Прощание с поэтом Михаилом Анищенко.

Прощание с поэтом Михаилом Анищенко состоится во вторник в Самаре, в Доме Журналистов и Литераторов на ул. Самарская, д.179 в 11 часов.

В новостных сообщениях врут, что Михаил Всеволодович был "самарским поэтом". Нет, Анищенко жил не в Самаре, а в Шелехмети. Мордовском селе на Самарской луке. Так и надо было сообщать: "Умер шелехметский поэт".

Или имелось в виду место рождения? Представляю некрологи: Есенина "Умер константиновский поэт", Тютчева — "…овстуговский поэт", Баратынского — "…маровский поэт"…

Впрочем, что сейчас об этом… Наступит время и мы, как пел Галич "поимённо вспомним всех / кто поднял руку".

Летят минуты – боль сквозная.

А дело божье таково:

Мы лепим прошлое, не зная –

Зачем оно и для кого.

…Там всё острее пахнет мята,

Там мир прекрасен без прикрас.

Там всё, что дорого и свято,

Уже обходится без нас.

Но от досады умирая,

Как ненавистный сердцу плен,

Я разрушаю стены рая

До основанья. А затем…

Леплю огонь и дым пожара,

Живьём сгоревшего коня;

И маму в центре Краснодара,

Уже проклявшую меня.

Леплю избу, горшки на тыне,

Тропинку, речку, коноплю…

Потом леплю тоску о сыне

И боль отцовскую леплю.

О, эта боль! Она – как море!

Как белый парус на волне…

И пьяный доктор в коридоре

И две решётки на окне.

Леплю, леплю. Сегодня, завтра.

Леплю бессилие и страх,

И в лабиринте минотавра

Тесея с ниткою в руках.

Не предъявляя иск к оплате,

Почти раздавленный, больной,

Леплю, леплю… Один в палате,

Когда-то вылепленной мной.

* * *

Оказалась мёртвой Родина.

Как ни взглянешь – всё тоска.

На цепи сидит юродивый,

Строит замки из песка.

Одесную тьма шевелится,

А за тьмою блеск и шик.

Скоро память перемелется,

Пар поднимется, как «пшик».

Всё предсказано, измерено.

Как всегда, под звон оков,

Крысы выстроят империю,

Гимн напишет Михалков.

* * *

Меня менты мололи и месили

С безумием расстрелянных отцов,

И не было в оскаленной России

Защиты от державных подлецов.

Прикованный на ржавом табурете,

Я фонарём в грядущее светил,

И Путин улыбался на портрете,

Но так хитро, как будто бы грустил.

* * *

Провинция. Пыль да полова.

Уходим и мы насовсем.

Осталось одно только слово,

Одно только слово: «Зачем?»

Зачем мы дороги мостили,

Зачем мы мололи муку?

Россию уже опустили.

«Россиюшка!» — «Ку-ка-ре-ку!»

* * *

Тянет гниющей травою из лога,

Дождик косой, как сапожник, идет.

Родина горькая, словно изжога,

Мучит ночами и спать не дает.

Жутко на родине, словно на плахе.

Люди мычат только «мэ» или «бэ».

Всюду бандиты, ворье, олигархи

И берегущая их ФСБ.

Пьяненький Филя кричит за осотом,

Небо пронзая обломком весла:

«Мне бы командовать натовским флотом,

Чтоб уничтожить империю зла».

Тьма вызревает на гаснущих сводах,

Звезды над нами светить не хотят.

И на идущих во тьму теплоходах

Иерихонские трубы гудят.

ЛЮБОВЬ ИНДЕЙЦА

1.

Отрекаясь от Пана и Фавна,

Забывая Кадруса-Фернана,

Неужели ты любишь шамана

В золотистом дыму фимиама?

Над кадилом дырявого горна,

Над сакральным огнём сердолика,

У овцы перерезано горло

И набито листвой базилика.

Мы друг друга увидеть не можем,

Я напрасно крадусь осторожно.

Две змеи над шамановым ложем

Обмануть никому невозможно.

Он на небо возносит алканья,

Топит племя в пучине испуга,

И готовит меня для закланья

Оплетая заклятьями туго.

Тихо плачет в кустарнике мама,

Насторожены ловчие сети…

Мне остался лишь шаг до вигвама,

Чтоб услышать дыхание смерти.

2.

Пахнет дряхлою злобой и гнилью,

Нет следов человечьих во мху.

Я сломал позвоночник бессилью,

Обратил боязливость в труху

Больше нет ни печали, ни страха.

В эту ночь, подо мною хрипя,

Ты запомнишь, как горсточка праха

Перед смертью любила тебя.

* * *

Зря я мгновения чудные длю.

Зря запасаю одежду для тела.

Рот открываю. Снежинки ловлю.

Рот закрываю. А жизнь пролетела.

Господи Боже, язви не язви,

Поздно на путь наставлять вертопраха.

Это вливается речка любви

Оригинал в ЖЖ Георгия Квантришвили: http://q-iber.livejournal.com/91796.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *