Люди

Девушки отовсюду

Девушки отовсюду

Автор:

26.01.2016
 1282
 0

На премию Оскар номинирован фильм Тома Хупера «Девушка из Дании» про реального мужчину, датского художника, который первым в истории был прооперирован по поводу смены пола, и как его жена была всегда ему опорой, поддержкой, всё понимала и ничего для себя не хотела. Критики дружно пишут, что тема дико конъюнктурна и выбрана для сбора кинонаград. Не знаю, герой Эдди Рейдмана убедителен (вот только улыбается и гримасничает точно так же, как в «Дикой грации» Джулианне Мур), его жена (Алисия Викандер) – потрясающе красива и её жертвенность греет, общий друг (Маттиас Шонартс) похож на улучшенного Путина, роскошные виды, не всегда скучно. Но я хотела не об этом, я вообще не умею писать кинорецензии.

Местный супермаркет убирают две женщины: бабушка и внучка. Похоже, узбечки, или таджички, а кто скажет, что я главный в Самаре расист, раз по виду не различаю, тот пусть придет и что-нибудь бросит в мою условно славянскую физиономию. Так вот, бабушка и внучка, они приходят дважды в день, утром около десяти, вечером ближе к шести. Бабушке лет шестьдесят, внучке лет двадцать, они похожи карамельным оттенком кожи и безукоризненной формой ногтей. Фронт работ у них окончательно поделен, внучка начинает с северных магазинных границ, бабушка – с югов, встречаются на экваторе, в районе как раз фруктов-овощей. Это повторяется изо дня в день, без малейших изменений в ходе процесса. Иной раз, если покупателей мало, женщины переговариваются не по-русски, но приветливо. За воду отвечает внучка, за наличие резиновых перчаток – бабка. Всё четко, по-солдатски быстро, прекрасная организация труда. После смены приобретают кефир, сосиски по акции, рис и круассаны от булочно-кондитерской фабрики, интернациональный набор. Иногда – недорогой чай и развесную халву.

Кассиры сплетничали, что родственницы убирают скопом еще один гастроном по соседству и кучу секций в центре строительных материалов. Будто бы своей отличной трудоспособностью и исполнительностью они снискали расположение чуть не владельца этого центра, и он нанял парочку убирать собственный коттедж в три-четыре просторных этажа и преподнес к новому году продуктовые щедрые подарки. Кассиры особенно настаивали на подарочном составе: сырокопченая колбаса и упаковка тушенки. «Да им религия не позволяет колбасу есть!» – кривлялись кассиры, а вы говорите, что расист – это я.

И вот внучка заболела. Случилось ранней осенью, а ранней осенью я одержима была совершением хороших поступков. Чисто бойскаутом носилась по городу, и счастливые попрошайки центральных улиц специально уже поджидали меня на перекрёстках, получше распатронив самые свои ветхие одежды.

То есть: одним днем замечаю, что внучка не работает, а сидит в дальнем углу на перевернутом пластмассовом ящике от бананов. Вытирает лоб. Тяжело дышит. Полощет даже руку в своем ведре с тряпками и плюхает эту руку себе на лоб. Бабка шурует вдали. Внучка пытается встать, хватается рукой за холодильный прилавок (под стеклом – филе хека в ледяной корочке), снова рушится. Сидит, спрятав лицо в коленях. Что-то же нужно сделать, думаю, ну хоть спросить, может, помочь там, домой дойти.  Они живут напротив, идти ровно пятьдесят шагов, подумаешь, провожу и вернусь, за чем я там приходила. Яйца, тунец в банке, еда коту.

«Чего это вы, – говорю, – расселись? Ну-ка пойдемте нафиг на улицу! Подышим, и все пройдет!» И все такое. Бодрым голосом. С больными всегда отчего-то используются интонации массовика-затейника.

«Нет, – пугается внучка, – нет! Я посижу немного и все сделаю. У меня просто голова закружилась. Это пройдет». Причем говорит она это все через паузы, когда втягивает воздух носом и ртом.

Поднимает голову. Снова опускает голову. Губы у нее совершенно белые, а круги под глазами – совершенно черные. Старший менеджер мимо чешет. Говорит, раздраженно: «Гуля, ну сказал же, иди домой, не надо ничего сегодня, ты такая упертая». Говорит в сторону: «Чурка нерусская». Говорит мне: «Предупреждал сто раз, чтобы больные не приходили, так нет, ходит и ходит, пряником не сманишь, а у меня потом полколлектива на больничном».

Менеджер уходит ругаться с поставщиками чего-то там, а внучка все же пользуется моей рукой, и мы медленно бредем к бабке, я хочу предъявить внучку бабке, и почти предъявляю, но тут снова возникает менеджер, и буквально рвет и мечет.

«Чтобы я богат так был, как ты оборзела, – говорит внучке, – сама уходи, а бабка пусть твою половину тоже того! И насухо!»

Шумит еще: «По ходу, без понятия о социальной справедливости!» Очень это у него хорошо, к месту получилось.

Бабка тушуется и ныряет в ведро, внучка медленно находит одежду, медленно натягивает теплое не по сезону пальто, похожее пальто было у моей мамы, шила портниха в модном ателье «горизонт», серый ратин и воротник из чернобурки, только тут чернобурка предельно вытерта, и может быть, это и есть пальто моей мамы, с легким ужасом думаю я, и мы идем.

Внучкина бабушка не позволяет себе покинуть поста, но внимательно смотрит, как мы переступаем порог магазина (девушка с трудом), а как мы долго переходим дорогу, уворачиваясь от юрких автомобилей, она не видит, и как внучка отдыхает на каждой почти ступени, поднимаясь по лестнице, она тоже не видит.

Я бы не потащилась к ней наверх, если бы она выглядела чуть более живой, но тут прямо не получалось оставить. Девушка (она сказала, что её зовут не Гуля, но Гульсум)  ткнула ключом в дверь с многими звонками по бокам. Дверь распахнулась без ключа, она так и выглядела, собственно, и на пороге стоял смуглый парень в кожаной куртке и бейсболке New York Yankees козырьком вперед, все нормально. Полосатый шарф, итальянский узел.

Он что-то сердито прокричал Гульсум, она молчала, только прерывисто дышала, он еще покричал, и еще покричал, потом махнул рукой, залез к ней в карман пальто из серого ратина и вытащил небольшой клуб денег. Развернулся и ушел, с лестницы проорав прощальную реплику.

«Ну, – сказала я лживо, – вижу, у вас тут все нормально».

Гульсум несколько раз повторила свое «спасибо», неуверенно прошагала по коридору и ввалилась в ближайшую комнату, а я вернулась в магазин, где на меня обрушилась бабка и под горящим взглядом старшего менеджера ровно двадцать минут рассказывала мне на отличном русском, что Гульсум в прошлом году заразилась гриппом, ну грипп и грипп, а когда должна была уже выздороветь, не выздоровела, а сделалась еще больше больная, постоянно задыхалась, сердце колотилось как бешеное, губы синели, и не могла сделать ни шага. Бабкин коричневый рот ритмично открывался и закрывался, она торопилась: вызвали все-таки «скорую», соседка вызвала, доктор сказал, похоже на миокардит, а соседка сказала, что миокардит – это в итоге сердечная недостаточность. А зачем Гульсум сердечная недостаточность в итоге, ей работать надо, чтобы Сардор нормально устроился, еще хотя бы года два его поддерживать, чтобы выучился и нашел достойную работу.

«А кто такой Сардор», – спросила я. Сардор – так это же брат Гульнар, он позже всех перебрался в Самару, совсем растерялся в чужой стране, и русского он не знает, такой мальчик.

Сардор в текущий момент куда-то шел, прибарахлившись деньгами и в бейсболке New York Yankees – наверное, осваиваться в чужом городе, учить русский язык, а русский язык очень труден для иностранца, мы про это слышим с детства и страшно гордимся собой.

Следующий день я пропустила, а потом снова увидела Гульсум за работой – она выглядела неплохо, порозовела, летала со шваброй и мне улыбнулась как своей. Сардора тоже видела с той поры, неоднократно – он справил себе теплую куртку и меховую шапку с ушами, а чего, русская зима,  мальчик не привык. Обзавелся внутри диаспоры друзьями, с которыми и стоит теперь с видом на Волгу, курит что-то. Достойной работы, судя по всему, не нашел. Но и два года, анонсированные бабкой, еще не миновали.

Наверное, так оно и нужно – если кто-то даёт, то кто-то должен брать. Сардора нужно поддержать, и семья на него работает сквозь сердечную недостаточность. Если ты снимаешь последнюю рубаху – пусть ее кто-то примет, не отвергает, а то обидно, снял и стоишь, как дурак. Думаю, это правильно, что раз герой Эдди Рейдмана в «Датской девушке» счел себя женщиной, то его жена сначала доказывала сотням психиатров, что он не сумасшедший, потом оставалась с ним до последнего вдоха-выдоха, а не шваркнула дверью и не смоталась с улучшенной версией Путина. Нам ли трепаться о равенстве в отношениях. Давайте лучше кино смотреть.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *