Места

Нижний зимой

Нижний зимой

Автор:

08.01.2016
 527
 1

От Самары до Нижнего Новгорода 675 километров дорог разного качества, полей под снегом и смешанных лесов, но чаще все же степь; мост через, ясное дело, Волгу с названием «президентский», мост через Суру, мост через речку Сундовик, пирожковая в Мулловке, кусок Димитровграда с их этим заводом уже не помню чего, клок Татарстана, целиком Чувашия, посты дпс, бензозаправки, придорожные кафе, и дальнобойщики на отдыхе по обочинам. В деревнях увязанные в платки бабы продают рыбу, сало и соленые грибы, редкие дети втыкают у заборов в смартфоны, веселые мужики на троих разворачивают водку «путин».

Сначала едешь по федеральной трассе М5, это буквально продолжение Московского шоссе, и городские власти даже прикидываются, что его чистят. Потом навигатор указывает трассу Р-178, лишние полосы исчезают и серую полосу асфальта в кляксах наледи обступают темные елки. Это не лесопосадки, все серьезно – настоящий лес, вполне дремучий, сосны дырявят стройными стволами небо, с другой стороны неопределимые лиственные деревья царапают друг друга голыми по зимнему времени ветками. Следом федеральная М7, она шире.

Цивилизованная заправочная станция – бесплатная подкачка колес, магазинчик, набитый колой, чистый сортир и есть душ. Местное кафе называется «март» (почему?); формат скорее столовой, самообслуживание и в ряд выстраиваются разные люди, прервав свой путь из пункта А в пункт В. В меню рассольник, борщ и суп куриная лапша, можно взять полпорции, и это много. Котлеты, гарниры в виде гречневой каши и риса, исходящего паром. Сосиски торчат из теста, беляши сочатся маслом, дань Казани в двухстах километров – треугольники эчпочмаков и чак-чак. Недорого, эспрессо восемьдесят рублей, в меру приличный.

У окна большая татарская семья, раздраженная мать покрикивает на малолетних детей, но ангельски терпелива со свекровью в национальных одеждах плюс теплое пальто. Говорят на затейливой смеси русского и татарского, по-татарски практически все, по-русски – числительные и неожиданное «к чертям собачьим» и «научись свои трусы стирать».

За соседним столом отцы-водители кормят детей. Первый говорит дочке, хорошенькой пышке лет десяти: «если и завтра твоя мать работает, придется привлечь бабушку для организации обеда».

Второй объясняет сыну, мрачному подростку в стильных очках: «вот ты мне за прошлый год позвонил один раз, когда ноутбук не работал, и как прикажешь к тебе относиться?»

Девочка первого недовольно морщится и говорит: «не надо бабушку». Мальчик второго закатывает глаза и говорит: «никак». Подавальщица, крепкая девушка во всем красном и желтом, сочувственно протирает стол мокрой тряпкой, оставляя концентрические круги на пластиковой столешнице.

В начале года светает поздно и вечереет рано, поэтому большая часть пути проходит в густой темноте; темнота расцвечивается иногда желтыми дорожными фонарями, разноцветными огнями мотелей и оранжевыми комбинезонами дорожных рабочих, которые что-то очередной раз ломают. Нижний Новгород маскируется; первое и практически последнее упоминание о нем на указателе появляется за сто восемьдесят километров до предполагаемого города, потом – ничего. Возможно, никакого Нижнего Новгорода не существует на самом деле, и я буду автором сенсации об этом: новости на сайте, тысячи перепостов, журналисты канала НТВ мчат из Москвы и фотографируют пустоту.

Но вот из космического холода появляется сначала Кстово, сверкает иллюминация на фасаде гигантского аква-парка, а через километров восемьдесят – узнаваемая сине-желтая вывеска ИКЕА, знаменующая начало любого города.

64474_881149942003982_4985903675843444546_n

Нижний Новгород – город многоуровневый: улица идет то в гору, то сбегает вниз, слева овраг, справа – тоже овраг, и там трамвайная остановка. «Двойка», городской маршрут, окольцовывает центр, можно сесть близ кремля, проехать круг и выйти на этом же месте, где памятник Чкалову и их знаменитая Чкаловская лестница. Крутая и розовая, она имеет в плане форму знака бесконечности, сходит от улицы ВерхнеВолжской к улице НижнеВолжской, и до странного напоминает известную землякам лестницу на поляне Грушинского фестиваля, только там ты тащишься голым, с гитарой, босиком и третьи сутки пьяный, а тут вариант лайт.

Набережная террасами, погулял наверху, спустился, погулял внизу, обнаружил речной вокзал и место слияния двух рек, Волги и Оки. Поднялся снова, радуешься стенам кремля.

Нижегородский кремль построен в 16 веке, 13 башен, некоторые свеже отреставрированы, в Дмитриевской на втором этаже логично расположилась экспозиция «такие разные грибы», а в соседней, Никольской, устроен музей памяти воинов-интернационалистов.

Две женщины сопровождают небольшую толпу школьников, главная хранит на лице спокойную и мудрую улыбку, такую улыбку, что женщина все понимает, прекрасно видит тупость окружающих, оголтелость и непристойное поведение, но прощает, прощает. Если такая женщина что-то произносит, это выражения в духе: «пробелы в школьной программе», «сдать дневники на проверку», или «поставить вопрос на голосование». Собеседница, роскошная блондинка в густой челке, испуганно моргает и бросает невпопад: «если честно, я и сама этого Тургенева не айс», или «блин, вообще фигею от новой математички!». К концу экскурсионного маршрута главная женщина вообще перестает отвечать спутнице, лишь меланхолично улыбается, и у нее звонит телефон. Блондинка может чувствовать себя отомщенной, потому что в трубку говорится следующее: «Да, слушаю тебя. С Каролиночкой и классом посещаем нижегородский кремль. Куда едешь? В баню? С товарищами? Поздно придешь? Завтра к вечеру?» Главная женщина бледнеет. Блондинка расправляет хищно плечи.

Бульвар под кремлевской стеной лежит на склоне крутого холма, никаких оград и пошлых заборчиков, честно стоишь на краю и сердце замирает тоже честно: там, внизу, по Зеленскому съезду катят автомобили, а чуть левее исторические районы Почайна и Започаинье, кирпичные дома постройки 18- 19 века, типичная для поволжского купечества архитектура. Честная.

У памятника Чкалову в пол человеческого роста ледяные буквы про чемпионат мира по хоккею, рядом с буквами фотографируются туристы, вставляют красные от мороза лица во внутреннее отверстие буквы «О». Рядом пасутся кони, готовые умчать нас в повозке, и отчего-то верблюд. Верблюд под седлом, одинокий и странный, в сердце русской зимы.

Russkaya zima не позволяет долго шляться вокруг красот и любоваться видами, поэтому быстро, очень быстро бежим туристической тропой, глотая глинтвейн и греясь в сувенирных лавках и кофейнях. Мчим по Большой Покровской, оживленной даже в минус двадцать: туристы, народные промыслы, национальная едальня «Кудяблишная», где варят глинтвейн (спорный) и подают эти самые кудябли, представляющие собой особый вид чебурека. Причем в инструкции по применению написано, что это – мужская еда, так как из-за особого способа формирования конверта кудябль изобилует большим количеством хрустящего теста. Подаются парами. Пара кудяблей сто двадцать пять, что ли, рублей стоит, недорого. Начинку можно выбрать из трех: смешанный мясной фарш, курица, бекон, грибы или вегетарианская. Чего они в вегетарианскую напихали, не знаю, наверное, тоже грибов, не моркови же. А первым сошел с конвейера именно кудябль с курицей-беконом, причем все это порублено вручную, возможно – сечкой.

Кудябли поедает компания из двух светловолосых женщин и мужчины. Первая женщина болтает, не закрывая рта, мужчина молчалив, но отвечает иногда, вторая женщина безмолвно и хмуро смотрит вокруг. Заказывают четыре перемены блюд, в процессе поглощения вторая женщина становится разговорчивей, и молчит уже первая, причем подчеркнуто красит губы после каждого съеденного куска. В финале мужчина вообще уходит в неизвестном, вторая говорит первой, грубо вырывая помаду из ее рук: ну что, доигралась?!

Дом купца Олисова – чуть не главная местная архитектурная достопримечательность, называется Олисовские палаты, а сам Олисов звался Афанасием Фирсовичем, был земским старостой и знаменитым в НН благотворителем. Постройка семнадцатого века, деревянная крыша, стены оштукатурены белым, каменные кружева, яркие изразцы, рядом Успенская церковь и памятная табличка насчет дома изобретателя Кулибина, который дом стоял буквально около всего.

Набережная Федоровского, вот где террасы, вот где уровни, вот где виды на Оку. Ну и как Ока? Ока хороша, подо льдом, есть что-то правильное в том, чтобы любоваться русскими древними городами именно зимой, когда по колено снега и холодно, и горят щеки, а в финале прогулки ждет горячий суп и рюмка водки. Новый памятник Жюлю Верну: писателя усадили в корзину воздушного шара и скоро взлет, а пока утопает в снегах, обледеневает в тумане.

Снега по колено и вдоль набережной тащится с проволочной магазинной тележкой пожилая женщина. В корзинке перекатывается лимонад и подсолнечное масло в одинаковых бутылках; женщина просит подсобить в переходе по сугробам и оказывается местным поэтом и прозаиком Рябининой.

Улица Звездинка, странная вывеска «пшено», переходим дорогу, навстречу идет, старательно сцепляя подошвы с голым льдом, подвыпивший мужчина. Руки для равновесия он расставил, полушубок распахнул, и можно видеть дамский шарф с чешуей и пайетками, кокетливо завязанный бантом. С новым годом и рождеством, ребята, говорит мужчина добрым голосом. И еще желает что-то хорошее, здоровья-счастья, уже и светофор переключился, страшно приятно; такой вот нижегородский волхв.

Через два дня домой, из русской зимы в русскую зиму, от минус двадцати к минус восемнадцати, через леса-поля-и реки, часовые пояса (ну ладно, через один), трасса М7, Р-178, родная М5, превращающаяся в Московское шоссе, самарские дороги самые плохие в мире, ерунда, приехали.

12439542_882234878562155_4563231798721432429_n

12400471_882745765177733_1324608401644991353_n

3750_881605998625043_742559529531933625_n

12509714_882746491844327_8478570472069926544_n

0_ad479_effdcd06_XL

Один комментарий на «“Нижний зимой”»

  1. Ivanna:

    Хорошо бы побольше фотографий города – кремля, стрелки и т.д.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *