В страну невыученных уроков

Октябрь — золотой и серебряный месяц для школы. В октябре широко празднуют день учителя. В октябре еще можно говорить о школе спокойно и даже и некоторым удовольствием. Родители школьников еще полны энтузиазма, учителя школьников полны энтузиазма и даже школьники более-менее полны энтузиазма. Данный факт позволяет проводить разного рода опросы, узнавать у родителей их методы воспитания, а у детей — хотят ли они стать космонавтами.

Екатерина, мать двух дочерей, строгая женщина, брючный костюм, идеальной белизны блуза, в голосе звенит тяжелый металл. Ее старшая дочь, подросток шестнадцати лет, причисляет себя не то к готам, не то – к эмо, носит черное, гуляет по кладбищам и много фотографируется у посторонних могил. Внешне она — красивая девочка с неизменной и чуть скорбной улыбкой на узком лице. Около года назад в школе произошло чрезвычайное происшествие, как докладывал директор в Министерство образования и науки; чрезвычайность происшествия заключалась в том, что три девочки – не то готы, не то эмо – вытолкнули свою одноклассницу из окна актового зала на первом этаже.

Одноклассница, по счастью, ничего себе не повредила особо при падении, но оказалась очень напуганной и перестала посещать уроки. Вообще перестала. «Меня теперь ненавидят там. Считают г..м», — равнодушно отвечала она родителям. Было произведено частное расследование, в результате которого выяснилось, что три девочки – не то эмо, не то готы – сбросили с подоконника одноклассницу лишь для того, чтобы она заплакала. Сначала они называли ее толстухой и прыщавой ботанкой, но одноклассница к такому привыкла и не плакала, не плакала, тогда и возникло окно актового зала. Такое у них было задание, заставить кого-то плакать, они часто получают задания, разные, не только про слезы. Например, выйти на улицу и обнять сто человек, попавшихся навстречу. Причем выбирать нельзя — кого обнимать, а кого – погодить. «Кто, кто вам дает эти задания?» — спрашивали все, кому было не лень, но девочки молчали, а Екатеринина дочь напряженней всех, и на сутки пропала из дома. Пришла недовольная и следующие сутки спала.

Екатерина к этому относится неоднозначно: «Пыталась все это запретить, конечно. Один раз собрала все ее черные тряпки, все эти кресты, ужасающую краску для лица – и выбросила, сама оттащила в мусорный бак. Запретила из дома выходить, в школу-из школы провожала. Дочь перестала со мной разговаривать и есть. По-настоящему голодала, без ночных вылазок за колбасой. За первую неделю похудела на пять килограммов, за вторую – еще на три, и я сдалась. Испугалась, а как же. Говорю: хорошо, купим снова тебе отвратительную рясу, выходи на улицу, но ты будешь возвращаться домой не позже девяти вечера. Пока держимся этого. Не было бы хуже. Но мне кажется, я поняла, где корень проблемы. Очень, очень себя корю, что отдала ее в этот детский сад, система Монтессори: суть методики в том, что каждый ребенок уникален, и эту уникальность нужно найти и развить. Вот они и разбаловались там, все вокруг них прыгали, никакого принуждения, только приятные занятия. А детей нужно принуждать!».

Старшая дочь Екатерины слабо, но уверенно улыбается.

Младшая дочь Екатерины – отличница общеобразовательной и музыкальной школ, спортсменка, спортивная гимнастка, и в свои двенадцать лет она заслужила первый взрослый разряд по общепринятой классификации. Это невысокая, очень худая девочка с тонким лицом, на таком лице хорошо видны все оттенки эмоций: вот испуг, вот волнение, вот обида, вот грусть. Радость и веселье на лице отличницы появляются нечасто. Екатерина комментирует: «А я прекрасно понимаю. У дочки нет времени на всякую ерунду, ее день расписан не то что по часам – по минутам! Первая тренировка у нее в шесть утра, затем – школа, затем – музыкалка, вечером тренировка еще и уроки. И она уже перестала реветь, получая «четверку», теперь она просто договаривается с преподавателем и исправляет оценку».

Между собой сестры практически не общаются, хоть делят на двоих одну комнату. Делят дословно – посередине проведена граница, широкая полоса, черной краской по линолеуму и куском скотча по стеклу, у каждой своя половина окна.

Таким образом, в доме Екатерины существуют не только две разные девочки, две половины их общей комнаты и две половины их общего окна, но и две системы воспитания – европейская и азиатская.

Года три назад вышла в свет скандальная книга американки китайского происхождения – Эми Чуа. Книга называлась – «Боевая песнь матери-тигрицы», в ней автор описывает свои взгляды на воспитание детей. По определению ребенок никогда не может быть прав. Его задача — примерно слушаться и исполнять приказы родителей. Послушание и ученичество — основа китайского менталитета. Европейский демократизм в китайской семье — неприемлем. Именно примерное послушание воспитывает в итоге человека, способного выживать в любой ситуации и выполнять любую работу, причем выполнять ее идеально. Европейское же воспитание, основанное на безусловной родительской любви, по мнению автора, превращает детей в «тупой и безынициативный планктон».

Кроме абсолютного повиновения ребенок также обязан показывать лучший результат, цитата: «Если ребенок не в состоянии всегда быть номером один в школьном театре или на музыкальных занятиях, то пусть лучше вообще не берется за актерство и не подходит к скрипке или фортепиано… Ничего не делается ради удовольствия». Книга Эми Чуа была жестоко раскритикована в Америке и Европе, но это не смутило писательницу и не смущает Екатерину, интуитивно взявшую за педагогическую основу именно «китайскую» модель воспитания. Екатерина сожалеет лишь о том, что поздно приняла решение быть китайской матерью-тигрицей.

Спрашиваю, согласно намеченному плану, хочет ли младшая дочь Екатерины стать космонавтом. «Нет, — четко формулирует ребенок, — я хочу быть зоопсихологом». Задать такой же вопрос старшей дочери Екатерины возможности нет – она, скорее всего, промолчит со своей неявной улыбкой на губах, выкрашенных черным.

Хорошо Елене, сын у нее один, и Елена его держит в черном теле, причем буквально. Приняты телесные наказания, примерно как в семье Максима Горького, пока он еще был Алешей Пешковым. Говоря без всяких околичностей – еженедельная порка. «А иначе мне нельзя, — категорично говорит Елена, — никак нельзя. Я из него хочу выбить дурь профилактически. У мальчика наследственность слишком плохая, ведь папаша его, чтоб ему ни дна, ни покрышки, наркоманил за милую душу, вот и подох еще до сорока лет. Поэтому лучше пусть ходит в синяках от ремня, чем в синяках от уколов!». Еленин сын – симпатичный мальчик, учится неплохо, не так давно он мечтал стать летчиком, записывался в клуб авиамоделирования и принимал с успехом участие в соревнованиях — даже на настоящем аэродроме. Но последнее время мальчик почти не выходит из своей спальни, где либо делает уроки, либо лежит лицом к стене. На стене – обои с корабликами, уже переросшие среднего школьника.

«Космонавтом я бы быть хотел, — отвечает он, — пожалуй, очень бы хотел. Жаль, нет школы космонавтов-юнг, чтобы учебные полеты, не очень длительные – на полгода, год. Ну, или два».

У Ксюши – дочка. Ксюша – маленькая, кругленькая, неизменно радостная, такую как-то сразу представляешь с корзинкой, полной пирожков. И дочка ее – маленькая, кругленькая, неизменно радостная и с корзинкой. Ксюша разрешает дочке все, и если она не хочет ходить на физкультуру, Ксюша покупает справку об освобождении, а если дочка мечтает об «айфоне», Ксюша экономит в течение полугода и преподносит девочке аппарат. Ксюшина дочка с удовольствием встает по утрам, с удовольствием идет на занятия, с удовольствием возвращается домой. Ксюшина дочка много читает и с пяти лет сочиняет сама стихи и сказки. Вот только этот год она начинает в другой школе, не сдала чего-то там обязательного, гимназического. Дочка Ксюши не хочет быть космонавтом: «Я бы стала врачом, наверное. Или медсестрой. Или кем-то таким».

Ксюшина дочка не вырастет победителем, скорее всего. Но вырастет счастливой, может быть, это важнее? Понятно, что не существует единственно верного ответа, и родителям нужно стараться, отыскивать некую золотую середину, это трудно. Да и возможно ли вообще?

За время переговоров с фокус-группой со мной связалась учительница сына, я схватила телефонную трубку с ужасом, представляла себе детские травмы и все такое, учительница сказала недовольным голосом: «Вот я сейчас стою около вашего ребенка, а он и не думает работать вместе с классом!». Я облегченно выдохнула и ответила ей в тон: «Это недопустимо». Учительница немного подобрела и продолжила: «Причем мальчик в целом не без способностей».

Вечером проводила с сыном воспитательную работу. Он не хотел учить историю, географию и обществознание, возмущался вообще присутствием в расписании этих неприятных предметов. Я проникновенно говорила, пытаясь обнаружить «золотую середину» и держаться её:

— Дорогой сын. Ты не прав. Даже если тебе не нравится история и география, ты должен их учить, потому что это входит в твою школьную программу. Ну, мало ли что мне не нравится в жизни. Многие вещи. Но я принуждаю себя их делать. Потому что это – обязанность. К примеру, мыть пол. Думаешь, я обожаю мыть пол дважды в день?

— Думаю, да, — ответил сын.

Причем честно размышлял над ответом, минуты полторы. Спросила его, хочет ли стать космонавтом. Не ответил. Не хочет, догадалась я.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.