Истории

Бедная Нина

Бедная Нина

Автор:

12.11.2015
 2297
 0

Мы познакомились на тему стрижки – тогда я еще ни разу не стриглась коротко, и кудри стояли вокруг лица, как часовые в наряде, каждый вихор сугубо отдельно. Училась в институте, такие дела, хотела перемен внешности – ну правда, сколько можно, конские «хвосты», аптечные резинки, вечером стаскиваешь – болит кожа головы, а расческой не продраться, потому что начес, призванный создать искомый объем, но никогда не справляющийся. И вот мне сказали, что есть такая Нина, что она договорилась с институтским руководством и теперь принимает клиенток в бывшем туалете для сотрудников, который сама и переделала под миниатюрный салон – выкрасила стены в желтенький, отскребла пол, выкорчевала унитаз, а раковину оставила для парикмахерских нужд. Полочки присобачила, со специальными держателями фенов, а ножницы-расчески торчали у Нины в специальном поясе, как патроны в пулеметной ленте.

Клиентура у нее сложилась мгновенно, и вообще, это был гениальный ход – обустроиться в институте, переполненным работающими женщины разных возрастов, но одинаковых устремлений, а именно: хорошо выглядеть и держаться молодцом. Держаться молодцом приходила, например, глава учебного отдела, дама угрожающе полная, любительница каштановой ассиметрии. Или одна из заместительниц ректора – вертлявая девица с модно высветленными локонами; про нее сплетничали, будто бы крутит роман с начальником, но робко. Не роман крутит робко, а сплетничали робко, потому что все-таки ректор. Поскольку Нина числилась и являлась на самом деле мастером-универсалом, к ней хаживали и мужчины: преподаватели в костюмах со следами мела (все одним мелом мазаны), научные работники иногда в двух парах очков, деканы в сияющих ботинках и учебные мастера в синих рабочих халатах.

Записываться нужно было заранее, причем часто за неделю или даже две. Спрос, спрос, бог маркетинга, мечта вязальщицы, путаны, дантиста и торговки рыбой. И вот я пришла впервые, расположилась в кресле, из кресла меня Нина изгнала и принялась месить светлые волосы с шампунем в раковине. Я обратила внимание, что раковину Нина сменила, убрав кондовую общественнотуалетную и поставив скандинавскую. Кокетливую, на мощной стройной ноге. Финскую, наверное, какую же еще.

И Нина меня впервые в жизни остригла экстремально коротко, и уложила естественно еще русые волосы с помощью фена и геля так, что они превратились с лихой хайер. Короткие стрижки необходимо парикмахерски сопровождать ежемесячно, и поэтому мы стали с Ниной встречаться довольно часто.

Иногда Нину навещал сын, большой мальчик, студент университета. Он целовал мать точно в середину щеки и некоторое время рассказывал, какие блага для него устроил отец еще. Нина с отцом большого мальчика была разведена, и уже давно

В настоящее время у нее имелся свежий муж, много старше, чуть не доктор наук, чуть не профессор, Нина его выстригла из прежней семьи без всякого, она подчеркивала, для последней, ущерба: чуть не профессор оставил бывшей жене каких-то богатств, загородных домов, пару квартир и автомобиль ауди. Насчет автомобиля Нина особенно переживала, мечтала сесть за руль и рулить, рулить себе, колесить по дорогам, змеящимся и расходящимся так головокружительно и заманчиво впереди, но ауди уехал к той жене, а зачем ей ауди, повторяла и повторяла Нина, в ее-то возрасте.

В общем, и этот муж, чуть не профессор, разоренный владелец домов и автомобилей, внезапно скончался. Ну как внезапно: в семьях, прежней и настоящей, считалось, что у него больной желудок. Он выбирал слизистые супы, овсяную кашу, паровые пульпеты, зачем-то спал в прохладных комнатах и минимизировал волнения, поскольку гастриты и язвы расцветают на нервных почвах; в итоге оказалось, что вместо желудка у него всю дорогу болело сердце, они там близко, сердце и желудок, поди разбери, и вот болело-болело, да и остановилось в один момент. И не в самый подходящий, стоит отметить, потому что чуть не профессор в момент смерти находился в ванной комнате, где и пал, забаррикадировав дверь своими крупными ногами мужчины в теле.

Все усугубило еще и время года: трагическое событие произошло в марте, а март – это такой месяц, когда все серо, стыло, кругом износившиеся за зиму сугробы, голый лед, никакой весны никогда не наступит, и люди ходят мертвые, с остановившимся взглядом, и если о чем и разговаривают, так это о похоронах Брежнева в 1982 году.

Бедная Нина была безутешна, она отменила всех клиентов, заколотила крест-накрест каморку близ институтской лестницы, где остались тосковать без запрокинутых голов раковина и спецкресло. Сидела дома, пила кофе, заедала шоколадом, шоколад натащили на поминки, и кофе тоже натащили; странные же люди, – говорила Нинина мать, женщина с характером скверным, но без настойчивости, – лучше бы сыру там, колбаски принесли, творожка с рынка. Но ничего такого в квартире не обнаруживалось, только кофе, шоколад, сигареты и коньяк, такой вот набор.

Я встретила Нину совершенно случайно, проходя мимо (как оказалось) ее подъезда. Нина вышла с мусором. В пакете гремели, сталкиваясь, бутылки коньяка и шуршала фольга из-под шоколадных плит.

Как ты чудовищно обросла, – сказала Нина, выскользнув на минуту из нежного кокона алкоголя, – пошли, подстригу.

Мусор она асоциально оставила прямо тут, близ утлого газона и детских ржавых качелей. И мы поднялись к ней в квартиру, где густо и страшно пахло корвалолом и недавними похоронами, и где дремала на узком диване Нинина мать под вытертой жакеткой из плюша.

Нина меня остригла, неизменно коротко, и предложила перекрасить волосы. Для веселья, – сказала она и заплакала. Плача, разбодяжила с окислителем профессиональную краску, синеватыми червяками вылезающую из алюминиевого туба, и пока я сидела сорок минут, необходимые для окрашивания, рассказала мне о том, что каждую ночь к ней приходит муж, покойный чуть не профессор, садится в изголовье кровати и тихо целует ее мокрые от слез веки.

Оле-Лукойе какой-то, – неполиткорректно прокомментировала я и испугалась, но Нина простила меня и ткнула расческой в затылок, чтобы оценить степень прокраса. Я обратила внимание, как много у нее, оказывается, седых волос – целая голова. Откуда-то проросли, серебро в рыжем.

Следующий визит получился у меня незапланированным: пригласили на свадьбу, и я хотела поразить присутствующих оригинальностью укладки. Нина открыла мне дверь в невообразимых шлепках с пушком, такие уважают авторы рисунков в стиле пин-ап, надевают их на безупречные ноги див в платьях нью-лук и фартуках с оборками. На Нине фартука не было, а было платье на лямках, причем одна лямка состояла из кружевных цветов.

Давай по-быстренькому, – сказала она деловито, – у меня автобус через два часа.

Что за автобус, – спросила я просто так.

Ой, да что ты! – Нина всплеснула руками, и я наконец поняла, что это такое на самом деле. – Да что ты, тут такие дела!

И она рассказала про дела. Оказывается, в свое последнее посещение покойный муж и чуть не профессор сказал ей ласково: Ниночка, продай все, но купи тур в Испанию, полюбуйся звездным небом Барселоны. И Нина не сплоховала, продала все, купила тур в Испанию, где под звездным небом барселоны и других городов встретила свою судьбу – военнослужащего Алика, полностью – Альберт. Альберт прилагался к рассказу в виде фотографического портрета, где нарядная Ниночках хохотала на качелях, а он просто стоял, но с лицом серьезным и значительным.

Так вот меня муж пристроил, покойник, – торопливо бормотала Нина, завывая феном, – так вот он для меня расстарался, теперь вот в Казань уезжаю, жизнь новую начну… прекрасную…  Это прекрасный мужчина, прекрасный мужчина, ты бы послушала, как он говорит, ты бы посмотрела, как он поет!

Поет? – слегка удивилась я.

Замечательно поет! – уверила Нина.

На столике стояла перламутровая коробка духов NOA, Нина со смехом брызнула сначала себе за ухо, потом мне на запястье.

Аромат счастья, – экзальтированно говорила она, – аромат счастья, цветов флердоранжа в венке невесты.

За нашими спинами маячила Нинина мать, отражалась в зеркале, недоверчиво кривила рот. В восторг от прекрасного мужчины она явно еще не успела прийти. На балкон прошел сын, большой мальчик, закатил глаза, не одобряя старческую, по его мнению, материну страсть и весь этот флердоранж.

Нина кидала в чемоданы цветастые платья и лаковые туфли. Я унесла с собой на свадьбу друзей экстремально взъерошенную с одной стороны и наколотую блестящими заколками с другой стороны, голову и запах белых цветов из венка невесты. Эти духи я купила с первых же денег, конечно, хоть вопрос свадьбы для меня уже был в меру неблагополучно решен.

Про Нину долго ничего не было слышно, и только оплачивая очередной флакон (внутри перекатывалась жемчужина) NOA, я бегло вспоминала мастера, устроившего мне мое лицо на долгие годы. Мой образ, хотела написать, да это как-то пафосно, пусть так, хотя в следующей уже строке не обойтись без пафоса: новая Нинина жизнь с прекрасным мужчиной вышла, наверное, прекрасной, как планировалось, но не очень долгой. Через полтора года после описываемых событий они расколотили вдребезги семейный автомобиль и вдвоем умерли среди пережеванного железа. За рулем была Нина, любительница колесить по дорогам, змеящимся и расходящимся головокружительно и заманчиво. Говорят, Нинина мать странным образом оставалась спокойной, только все повторяла: наконец-то встретились, имея в виду чуть не профессора и новопреставленную рабу божию.

А духи NOA я перестала покупать. Некрасиво как-то, думала, они же Нинины, а Нина умерла.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *