Моя большая любовь

Моя любовь была такая большая, такая большая, и все увеличивалась, все увеличивалась. Будто ярко-красный воздушный шар надували, пока он не сделался сначала светло-красным, потом бледно-розовым, а потом и вовсе потерял цвет.
И его уже не было видно, как и моей большой любви. Видеть нельзя, а чувствовать — сколько угодно. Протянешь руку вперед, наткнешься на прозрачный бок, сядешь на стул, нащупаешь босой ногой. Вдохнешь воздух, она липнет к щеке, проведешь рукой по коже, отстранишь, выдохнешь, ощутишь за спиной.

Просыпаешься утром, ресницы шуршат резиново по стенкам, с кровати не встать, только изогнувшись с трудом, пробираясь в ванную, равнодушно понимаешь, что точно такое же чудище растет внутри, нежно поблескивает среди лиловых кишок.
Окна и двери выбухают грыжами, даже замочные скважины заполнены, даже через щели в полу к соседям. Открываешь рот, пальцами втискиваешь ее обратно, постоянно контролируешь уши, нос, все эти физиологические отверстия! И вот уже она внутри и она снаружи ведут переговоры, в стремлении слиться и поглотить.

Приняла меры безопасности, сидя в углу, притянула колени к груди и голову спрятала. Нащупала вооруженной рукой чуть скрипящую оболочку, проткнула иглой. Успела рукой прикрыть голову поверх второй руки. Сверху грохнуло. В животе чавкнуло. Через минуту выплюнула много розовой слюны, она изобильно пузырилась и пахла клубничной жвачкой.

Теперь удивительно, как немного ярко-красных клочков нахожу в доме, куда подевались площади? Нахожу, подношу к губам, распластываю по лицу и дую, дую. Получается маленький аккуратный шарик, любо-дорого, его закрутить, обернуть вокруг много раз. Вот он, мой маленький. Правда, хорошенький?

Моя небольшая любовь

Моя любовь была небольшая, весила немного, имела приятную округлую форму, запах сухого чая и ее легко было носить с собой каждый день. Брать в разные места, куда бы ни пошла: хочешь — в присутственные, хочешь — произвольно. Села утром на диван-кровать, потянулась, достала из-за подушки, понесла умывать под струей проточной воды. Сварила кофе, добавила сахару — любовь, она любит с сахаром.

Вышла на улицу, «иномарки целуются», скользко -прямо как в песне; небольшая любовь кармана не тянет, есть не просит, развлекает в транспортных пробках и очень теплая , можно погреть руки.

Так и носишь с собой ее весь белый день, весь черный вечер, всю ночь укачиваешь, чтобы уснула наконец. Потому что это невозможно, ну просто не возможно же: и говорит она и говорит. И волнуется, и кипятится, и повторяет, повторяет одно и то же. Странно. Почему-то совершенно не разобрать, что.

Приходится переспрашивать, уточнять, и вот уже вступаешь в настоящий диалог. Небольшая любовь — превосходный собеседник, так хорошо слушает, так искренне благодарит. «За что, — смеешься ты, — за что?» Уклоняется от ответа и просит приоткрыть окно. Жадно вдыхает холодный воздух, утром она не поместится в карман и поедет в сумке.

«Мне кажется или ты подросла?» — спросила я. Горячо заверила, что мне кажется. Попросила рассказать что-нибудь, чтобы не скучать в дороге. С каждым словом сумка давила на плечо все сильней.

Моя маленькая любовь

Моя любовь была такой маленькой, что иногда ее не было совсем. Тогда я останавливалась на углу, покупала хот-дог с ганноверской сосиской, майонезом и горчицей, пинала носком сапога кусок льда и слушала в наушниках: «Я знаю, что вена моя — эрогенная зона!..»

Но иногда моя маленькая любовь как-то группировалась, открывала свой миниатюрный рот и впивалась острыми зубами мне в кожу где-нибудь на запястье. Она обычно ползала по пальцам, дремала за небольшим камнем в бриллиантовом кольце или за более крупной жемчужиной. Сдались ей эти кольца, на самом деле. И ногти. Основная беда была с ногтями, она их грызла нещадно. Не помогало ничего. Ни классический хинин, ни прогрессивный лак с соответствующим эффектом. Невероятной мощности отвлекающий фактор — эти неопрятные ногти с зазубринами. Только отложишь маникюрную пилку, только вздохнешь облегченно, а твой указательный палец опять выглядит убожеством, прячешь его в параллельной ладони и спрашиваешь вслух: ну и какого черта?

Такого черта, отвечает негодяйка, вот такого черта, а ты сама-то как думала? Что обойдешься без повреждений? Скажи спасибо, что я пока вгрызаюсь не так глубоко, как могла бы.

И я немедленно замолкала, от стыда прикусывая язык и часть щеки изнутри — без повреждений никак, это правда. И говорила: «Спасибо…»

И осторожно включала музыку в наушниках, Billy’s Band или что-то такое, но быстро выключала. Эта маленькая любовь, она такая церемонная. Нельзя оставлять без внимания, обидится смертельно. Растение, которое поливают.

Иллюстратор Benjamin Lacombe

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.