Истории

Родами

Родами

Автор:

22.09.2016
 2639
 0

Две самые страшные истории про рожениц и роды я наблюдала предсказуемо в родильном доме, они абсолютно совпали со временем, идеально наложились, для чего-то это было нужно, наверное, чтобы ужас одной минимизировал ужас второй. В общем, мой дорогой сын часа четыре как появился на свет, я сидела на кровати и ела, уплетала за обе щеки – и тефтели, и курицу, и ветчину, и какой-то еще пирог, запивая всё это дело чаем со сгущенкой, благословенным для святой лактации. Всё было не просто хорошо, а хорошо тем единственным образом, какой может быть достигнут после выполнения главных дел в жизни. Еще я читала любимую книгу, и было тепло от радиаторов, и уже под окнами попрыгала старшая дочка, такая прикольная в фиолетовом финском комбинезоне со светоотражающими полосками.

На кровати напротив спала недавняя соседка по родовому залу, на её тумбочке цвели три хризантемы, пушистые, как болонки; в остальном палата пустовала, пока маленькая худая санитарка не прискакала и не начала свирепо кидать белье на ближнюю к умывальнику приземистую койку. На простынях переплетались вензели «минздрав». Рыжая клеенка ломалась на сгибах.

«И чего ее здесь держать, – отрывисто выкрикивала санитарка, – задолбали вообще. И сюда успей, и туда! И за жратвой! И ладно бы по делу. А эту-то!  Нафиг домой, и пусть там, как хочет, корова».

Вообще она говорила не «нафиг».

Санитарка покричала и вышла, а криво и косо застеленную койку вскоре заняла полная, очень полная женщина в казенной распашонке с печатями и вафельном халате, который не застегивался на её большой пологой груди. Она заговорила сразу, будто бы её включили, как радио или лампочку.

«Ничего не поняла, – сказала женщина, увязывая на макушке узел из слабых волос, крашенных в желтый, – чего мне сказали. Сказали, что глаз нету у младенчика. Как это – глаз нету? Не бывает так, чтоб глаз нету, вот у меня есть, и у тебя есть, это я перепутала чего-то, мне ж наркоз давали, чтоб зашить».

И вот это всё она сначала повторяла по кругу, постепенно увеличивая дозы информации, так что через примерно минут сорок я знала, что женщину зовут – Люся, что работает она продавцом на рынке, овощи-фрукты, что имеет довольно взрослую дочь двадцати с чем-то лет, а мужа не имела никогда, и откуда взялся младенчик, толком сказать не может;  вполне вероятно, – задумалась и затихла на минуту Люся, – что это Гарика сын, а почему нет.

Гарик – Люсин хозяин в плане овощей-фруктов; такой жучила, – сказала Люся с восхищением и рассмеялась, – я вообще даже хочу, чтобы это его сынок оказался, чтобы в отца пошел, чтобы по головам ходил, чтобы рвал руками и зубами.

Люся вспоминала, что узнала о новейшей беременности случайно, уж было решила, что климакс, а потом как-то закрутилась, потому что осень, самая торговля, пять дней в неделю она стояла на обычном своём месте, а шестой и седьмой – на городской ярмарке, баклажаны, болгарский перец, картофель и помидоры. Тыквы еще, зелень на вес, и самой нужно закрутки сделать на зиму. А потом пузо на нос полезло. Полезло и зашевелило ручками, ножками. Кто бы мог подумать, в общем. Люся даже и на учет не успела встать, в эти ваши консультации, сразу в роддом пошла. Какое счастье, какое счастье, говорила Люся и смеялась, она уже и не верила в новых младенцев семьи, а тут такое счастье, когда твой живот превращается в космос.

А Гарик что. Гарик – ничего.

Гарик, – говорила Люся, – он молодец, конечно. Бывало, машина подъедет, а грузчиков нету, и жадть никто не собирается, вот и таскайся с этими ящиками, как последняя проститутка. А вообще он денег не жалел, нормально все получали. Я вон дочь даже в Сочи отправила, с подругой, а то она с малолетства моря не видала.

Люся ритмично взмахивала рукой, изображая, наверное, плеск волн.

Правда, – говорила Люся, – вернулась из Сочей избитая. Поссорилась там с кавалером, а он возьми ей да ракеткой для настольного тенниса и раскрои лицо, сучонок краснодарский.

Нос ей профессор Князькин вправлял, – говорила Люся с подъемом, гордая выгодным медицинским знакомством, в этот момент она согласилась съесть моего пирога. Сладкий какой-то был пирог, не помню. С заблаговременно приготовленной начинкой из яблок, что ли.

Какой пирог, какой пирог, – радовалась Люся, устраиваясь поудобнее на дохлой кровати, – у меня теперь тоже каждую субботу будут пироги, а еще такие маленькие расстегайчики с рубленым ливером и острой подливой!

Тут-то, под подливу, и зашли два врача, мужчина и женщина, мужчина раскачивал в руках смешную трубку в духе доктора айболита, а женщина ничего не раскачивала, а прямиком шагнула к Люсе и сказала, глядя ей поверх желтой головы:  анофтальмия – отсутствие глазных яблок; в вашем случае имеет место анофтальмия ложная, обусловленная остановкой развития глаза на стадии глазного пузыря, и в глубине орбиты мы обнаружили рудиментарный глаз.

И, возможно, имеет место порок сердца, но это скажут уже специалисты в первой детской, – сказал мужчина-врач.

Чего, – спросила Люся. Поворачивала голову направо-налево.

Он слепой, – сказала женщина-врач.

Кто? – спросила Люся.

Сын твой, – перешел на ты мужчина.

В вашем случае уместным было бы отказаться от ребенка, – сказала женщина-врач.

Отдайте мне малыша, я его выхожу, – сказала Люся.

Мужчина-врач качнул плечом. Ему, конечно, не было вот прям чтобы всё равно. Но грамотное узи давно бы насплетничало о проблеме. А тут никто не обращался буквально в медучреждения, вплоть до рождения урода. Ну, блин, ну надо же быть хоть как-то взрослым человеком, отвечать за себя и своих детей. Мужчина-врач дернул плечом сильнее. Уродов.

Где младенчик, – сказала Люся.

Ну не здесь же, – женщина-врач уже шла к двери, – в первой детской, я же сказала.

Дайте мне, я его выхожу, – сказала Люся еще раз.

К вам дочь приехала, – вспомнила женщина. Спуститесь, её впустили, хоть уже не время.

Врачи вышли, Люся встала, завернулась поверх халата еще в одеяло, пошла вниз, вернулась быстро; она не паниковала, спокойно повторяла, я его выхожу, я его выхожу, мы с дочкой справимся, назову по отцу, Гариком, Гариком, будет сильным.

Вообще это было уже слишком для одного дня, включая рождение собственного ребенка, и я вышла на лестницу, где стояла, держась за перила, совсем молодая девчонка с разноцветными длинными волосами: прядь синяя, прядь зеленая, прядь розовая. Она стояла будто на старте, будто ожидала сигнального выстрела, и он раздался, видимо, когда открылась дверь ординаторской и вышла всё та же женщина-врач с кружкой в руках.

Это правда, спросила девчонка, что вы её отдали моему отцу?

Правда, Степанова, – сказала женщина-врач.

Он сказал, что похоронили, – сказала девчонка.

Ну, сказала женщина-врач, значит, похоронили.

А когда мне домой? – спросила девчонка.

Завтра, – сказала женщина-врач. На её кружке были нарисованы коты. Наступивший год шёл под этим знаком.

Хорошо, – сказала девчонка, – на следующей неделе в колледж вернусь. Все каникулы с этим пропустила. Наши ездили на турбазу, под Тольятти. Там любому рублю рады.

Разошлись по палатам. Восемнадцать почти уже лет прошло. Всё помню, включая хризантемы и котов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *