Мания преследования

День, когда наш дом оцепила полиция, и я не смогла выйти на улицу, совершенно точно пришелся на среду, потому что именно в среду я обязана была находиться с утра в редакции. Но когда я шагнула на улицу, дорогу мне заступил толстый красивый полицейский с объявлением, что надо сидеть по квартирам и проводятся следственно-оперативные мероприятия.

Что случилось, — пропищала я от испуга, какие еще мероприятия. Но полицейский ничего, конечно, объяснять не стал, в редакцию я опоздала на два с лишним часа,  и когда шла по двору, то вся полиция уже уехала сторожить правопорядок в другие районы города, а вместо них осталась худая пожилая женщина, вытирающая слезы рукавом клетчатого пальто.

Это пальто было каким-то школьным, кажется, примерно такое я носила в шестом классе, с ненавистью носила, не могу не добавить. Мех на воротнике мы называли «искусственный чебурашка» и выглядел он отвратительно. Так вот, худая женщина плакала, я неловко сунула ей пару бумажных салфеток – ну, чтобы она уж не рукавом-то.

Спасибо вам, — горячо сказала женщина, — вот ведь стыд-то какой, какой кошмар. Это ведь из-за дочки моей вся полиция и трам-тарарам.

Она говорила, и слова «попытка теракта», «воровство», «хулиганские действия» странно звучали из её уст. Я напряглась и вспомнила  эту мамину дочку — когда десять лет подряд ходишь в одни и те же магазины с соседями, довольно скоро, году на пятом, учишься соседей опознавать и идентифицировать их даже за пределами торгового зала. Дочка была высокой, стройной, уверенной в себе девушкой с длинными ногами и волосами до середины спины, и ей совсем не подходило определениея «террористка», а вот собственное имя очень шло. Её звали нежно, Юлия.

Я встретила её через примерно неделю после полицейского оцепления. У нас отобрали электричество, и жители ближайших домов собрались во дворе, чтобы поделиться соображениями по поводу. Террористка Юлия стояла, кутаясь поверх пальто в просторную шаль, теплую на вид.

У нас еще и отопления нет, и холодной воды, — сказала она. – Включили на плите все конфорки, вот тебе и свет, вот тебе и тепло. Только чаю не попьёшь. Хорошо, что мама к тётке уехала, сейчас бы переживала.

Отопление, — сказала я, — у нас пока есть.  И вода. Пойдемте пить чай, что ли. Тут и без нас разберутся.

Напрасно старшая по подъезду настаивала на нашем непременном присутствии (пусть видят, что все жильцы в едином порыве протестуют против волюнтаризма коммунальных служб), мы немедленно поднялись на этаж, где было хоть и темно, но тепло и даже жарко, а еще нашлись свечи.

Юлия выпустила наружу свои действительно выдающиеся волосы, роскошные локоны цвета песка, и заговорила. Когда происходит что-то странное, страшное, новое, изменяет жизнь и просто бьёт по голове, ты вначале немного тормозишь и отнекиваешься: нет, этого со мной не может быть! Это не я, это не то, сейчас развеется морок,  исчезнет кошмар, и всё вернется на свои места. Но морок плотно утвердился, кошмар крепко стоит на тонких розовых ногах, и наступает утро, и ты продолжаешь существовать для чего-то. Говорит Юлия.

Она готовилась к свадьбе. И к отъезду. После свадьбы она должна была отправляться с молодым мужем далеко на север, на северо-восток, если точно, где молодому мужу предстояло нести службу в летных войсках, потому как он был по профессии военный летчик.

Свадьба планировалась скромная, буквально пара-тройка друзей, родители, цыпленок в апельсинах, сырное ассорти, шампанское и фруктовый пирог.

«В нашем случае, — говорит Юлия, — не было вообще никакого смысла в пышном празднестве, потому что мы и так почти два года жили вместе, жениться потребовалась для переезда в военный городок, куда посторонних не пускают».

Но на платье решила не экономить. Выбирала с любовью, поехала в Москву, потому что там о больше вариантов, гостила у кузины неделю, перемерила платьев штук тридцать, остановилась на совсем простом, но предельно элегантном — с рукавами, расширяющимися книзу, и сотней пуговиц на спине.  Продавщица выставила бутылку шампанского, вот такие там нравы, в этом свадебном салоне, покупку отпраздновали и Юлия нафотографировала себя в зеркале, для демонстрации кузине и лучшей подруге.

Платье комплектовалось чехлом. Это был чехол-броня, пыле-грязе-водонепроницаемый, на обратной дороге он занял полкупе, к неудовольствию соседей. Соседи возражали против такой экспансии и ходили жаловаться проводнику, что вышло к лучшему – проводница, опытная женщина, платье пожалела и приютила в служебном помещении.  Но Юлия натерпелась, конечно, и только и мечтала, чтобы приехать и воссоединиться со своим военнообязанным женихом. Он должен был стоять на перроне предположительно с охапкой роз или хотя бы хризантем по сезону, а также с домашним питомцем – двухлетней сукой ризеншнауцера по кличке Барби.

Щенок получил имя Барби как бы в шутку – очень уж был страшен со своей черной лохматой мордой. Юлия таскала Барби на все собачьи курсы города, они прошли три ступени общего курса дрессировки, и вышли на уровень продвинутых собак. Юлия любил Барби, любила жениха, в отдельном купе ехало её свадебное платье, и жизнь обещала всё самое хорошее и лучшее в ближайшее время.

Однако жених Юлию не встретил, на звонки не отвечал; когда Юлия с платьем наперевес выбиралась из такси, она пылала гневом. Что это еще за подстава, — думала Юлия, нервно рассчитываясь с таксистом. Хлопнула дверцей. По неглубокому снегу прошагала к подъезду. И вот тут, говорит Юлия, именно тут и случилась пресловутая развилка с камнем: налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – и того хуже.

У подъездной двери стоял Юлиин жених. У его ног топталась Барби на поводке. Приветливо залаяла, обращаясь к Юлии, контрастируя с белым снегом. Жених молчал.

Ты чего! – закричала Юлия, — я перенервничала! Не встретил меня! Смотри, какое платье!

Чуть позже, — ответил жених, — я вернусь чуть позже. Возьми собаку, я с ней погулял.

И сделал шаг в сторону.

Какой, к чертям, позже? – закричала Юлия.

Жених вел себя странно. Молчал. И смотрел куда-то на запад. Взглядом, одновременно смелым и меланхоличным.

А может быть, — говорит Юлия, — ничего бы и не изменилось. Ну, свалил бы он на неделю позже, если бы я не вцепилась ему в рукав и затребовала тогда чертовых объяснений. В общем, Юлия вцепилась, Барби запрыгала, подозревая веселую игру, жених Юлию легко оттолкнул и сказал, что хотел сначала поберечь её, а сейчас видит, что беречься нужно ему самому.

Жених сказал: это всё. Юлия прямо не поняла, что означает эта фраза. Что всё-то? Всё, прошла осень, наступила зима? Всё, старая куртка отслужила своё и нужна новая?

Нет, сказал жених, и пояснил, что они теперь с Юлией – чужие люди, и Барби ей – чужая собака, и что он разрешает Юлии неделю пособирать вещи, а потом пусть Юлия отправляется к матери или куда пожелает.

Я уезжала всего на неделю, — сказала Юлия. – Мы стали чужими за неделю?

А только так и бывает, — сказал жених.

Дальше начался кошмар. Вечером жених вернулся; Юлия сумела убедить себя, что утром – это была такая нелепая жениховская шутка, а в целом всё нормально. Она приняла ванную, сделала три маски для лица, одну – для волос, вымазалась кремами с ног до головы, сварила кофе, позвонила на работу и сказала, что выйдет завтра. Остаток дня готовила. Накрыла на стол – креветочный салат, белое вино. Запеченный в сливках картофель и бараний стейк, под  это дело полагалось красное вино. Коньяк и вишневый чизкейк. Мороженое с орехами кешью. Юлия любила готовить.

Жених вернулся вечером, креветки проигнорировал, спустил с антресоли один большой чемодан и второй большой чемодан.

Юлия, — сказал устало и с новым фирменным взглядом на запад, — я тебе помогу сложить вещи. Барби не отдал.

Это оказалось особенно сложным, — говорит Юлия, — вот если бы у нас был ребенок, я бы все равно осталась его матерью, а хозяйкой собаке — не осталась.

Юлия не хотела становиться Барби – посторонней женщиной. Она и жениху не хотела становиться посторонней женщиной. У них так много общего! Жизнь общая. И столько событий. Например, через четыре недели после изгнания у Юлии должна была состояться свадьба. Она ничего не отменила. Гости со стороны невесты пришли в полном составе. Своих гостей жених предупредил. В том самом платье, с обтянутыми шелком пуговицами и расширенными книзу рукавами, Юлия сидела во главе нарядного стола. Бутылку шампанского откупорила сама. Подарки не принимала. Каждому по отдельности рассказывала про Барби. Как скучает по ней. Вторую бутылку попросила открыть своего пожилого дядюшку. Дядюшка робко заметил, что Юлии уже хватит. Тогда она схватила бутылку, обернулась шалью и ушла.

На следующий день она впервые пыталась украсть собаку. Они были записаны на продвинутый дрессировочный курс по нормативу  IPO-III, включающий в себя следовую работа, послушание, защитную службу, и следовало назавтра приступать к занятиям. Юлия хотела в северо-восточный далекий город приехать уже практически со служебной собакой.

Это тоже был своего рода поворотный момент, — говорит Юлия. – Я ему позвонила и довольно спокойно сказала, что я Барби нужно вести на тренировку, и что я приеду и возьму её. А он сразу закричал, чтобы я отстала от него, отстала, и что он сам, слава богу, разберется, что ему делать с собственной собакой.

И я никак не могла выпустить трубку из рук, — говорит Юлия, — всё сидела и сидела, зажав её в кулаке, как боевую гранату, когда выдернул чеку, а метнуть сил нет, и вот проходит восемь секунд.

Но я именно тогда поняла, — говорит Юлия, — что всё-таки метну.

Утром она выходила в шесть, занимала позиции близ дома жениха, бывшего собственного. Караулила, когда во двор выйдет Барби. На третий день слежки жених прямо через места для парковки автомобилей направился к Юлии, яростно что-то выкрикивая, судя по артикуляции. Но Юлия отключилась и включилась обратно только на словах: вызову полицию.

А я тебя убью! – заорала Юлия в ответ. – Убью! Уничтожу! И квартиру твою долбаную взорву вместе с твоей новой бабой! Проституткой!

К тому времени Юлия была прекрасно осведомлена, что её жених не томится в одиночестве, но активно разделяет его с новой коллегой из вольнонаемных.  Это была не молоденькая профурсетка, как Юлия даже втайне надеялась, но зрелая дама, старше жениха на несколько лет, устойчиво, как это говорится, стоящая на ногах. Профессиональный бухгалтер, мать взрослой дочери и хочет еще малыша. Как они с женихом успели договориться за такое малое время уже и до малыша, Юлия не имела представления.

Она очень хотела разобраться, почему профессиональный бухгалтер подходит жениху, а она – нет.  Юлия решила познакомиться с бухгалтером и нормального поговорить. Разумеется, она не стать причитать, рыдать или рвать бухгалтеру волосы,  но мирно побеседовать – почему нет? И Юлия стала немного за бухгалтером наблюдать, к примеру, выяснила, что каждую вторую субботу та ходит с подругами обедать в один из ресторанов центра города. Юлия нисколько не волновалась, она надела уместный в любой ситуации пиджак из твида, узкие джинсы и высокие сапоги. Подождав, пока дамам принесут салат (цезарь с курицей для бухгалтера и капрезе для её обеих подруг), Юлия, широко улыбаясь, подошла к столику и сказала: а вот и я, тру-ля-ля.

Наверное, я все-таки волновалась, — говорит Юлия, — иначе откуда бы это «тру-ля-ля».

Бухгалтер нарочито испуганно вскочила, одна из подруг тоже, и будто бы прикрыла бухгалтера собой.

Наверное, он рассказал ей про меня, что типа рехнулась, — говорит Юлия. – А я ничего такого не сделала, а если бокал с вином упал и разбился, так это случайно, и нечего им было так визжать.

Визжать продолжил и жених в телефоне. Чуть погодя. Юлия даже не дослушала, тихонько нажала на отбой и послала жениху несколько длинных смс. Она писала, что ей одиноко, молодость прошла, и она так устала.

Со временем она превратила в своего рода спорт — выслеживание жениха с бухгалтером. Она не вылезала со страницы бухгалтера в соцсети, и всегда могла сказать, куда та отправится в тот или иной вечер.

Это было до смешного просто, — говорит Юлия. И так можно было прожить еще один день. И еще один день. Когда у тебя есть цель.

Так Юлия прожила год. Она была абсолютно в курсе всех дела жениха и его бухгалтера знала, например, почему у жениха до сих пор откладывается перевод в северо-восточный город, или что он в четверг записан к стоматологу. Знала, что бухгалтер купила новое платье и выглядит в нем как корова.

Однажды она подкатила к женихову подъезду на такси, дождалась утреннего выхода, выскочила и вырвала из рук жениха поводок. Барби сначала взволновалась, но узнав Юлию, лизнула ей лоб и захотела погрызть ручку от кожаной сумки. За Барби к вечеру подъехал жених с участковым инспектором полиции. Жених сказал, что с него довольно. Что он составил исковое заявление, оплатил государственную пошлину и подал в суд. Он сказал, что обвиняет Юлию в угрозах его жизни и здоровью, нарушении общественного порядка и попытке воровства. Добавил, что официально предупреждает Юлию, чтобы она не смела приближаться к его собаке и его невесте. Его невеста теперь – бухгалтер, а когда-то была Юлия, но уже сколько можно об одном и том же!

Юлия молча выслушала. Отдала Барби. Спустилась к почтовому ящику. Вытащила рекламный «вестник здоровья». Дома насыпала в тазик горсть аммиачной селитры, с давних времен хранящейся для садово-дачных работ. На следующее утро дымовая бомба была готова.

И так, — говорит Юлия, — удачно получилось! Я никого лишнего не хотела пугать. Только эту визгливую бухгалтершу, новейшую невесту.

В общем, всё удалось. Дождавшись, когда бухгалтер подойдет к своему автомобилю и достанет из кармана ключ, Юлия подожгла газету, частично помещенную в стеклянную бутылку из-под пива, и швырнула не бухгалтеру под ноги, а поодаль.

В целях безопасности, — говорит Юлия, как выплевывает.

Бутылка, ударившись, разорвалась на месте, подпрыгнув на метр, одновременно исторгая густой черный дым. Бухгалтер упала на асфальт и прикрыла затылок руками, откуда-то мозг вынимает эти сведения в критической ситуации. А через некоторое время полиция как раз и оцепила наш дом, где отсиживалась бывалая террористка Юлия.

Если бы он отдал мне собаку, — говорит Юлия, — наверное, было бы по-другому. А то у меня вообще как будто исчезла жизнь. Всё ушло. И собака ушла.

Я молчу и не говорю глупостей в духе «а почему бы тебе не завести себе хорошенького щенка».

А что теперь, — спрашиваю чуть позже, электричество давно дали, свечи горят все равно.

Жду суда, — говорит Юлия почти равнодушно. – Какого-то там декабря. Мне кажется, что всё будет хорошо. А тебе? – спрашивает она.

Не знаю, — говорю я. Мне стыдно, что приходится оставлять Юлию именно в этот момент её жизни. И я предлагаю ей звонить и приходить. И она обещает. Пока не пришла. Но я видела её из окна с большой черной собакой. Это же Барби, да?

 

фото: Олег Стрижов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *