Истории

Как я стала позором семьи

Как я стала позором семьи

Автор:

08.04.2015
 452
 0

А вот дни здоровья, которые которые так превосходно пропагандирует министерство здравоохранения, с ними-что делать? То врачу разминку спортивную во время трудового назначат делать. То вообще.Стыдно сказать сказать! В йоговскую позу СОБАКА встать. Слава богу, нас минуло. Но ехать лечиться куда-то нужно.

К слову, такси у автовокзала достаточно, садимся в первое встречное.

l572_110

– Девчонки, куда едем? Газелью в Ульяновск? – развязно предлагает водитель с внешностью захудалой рок-звезды: кожаные штаны, яркая рубашка, длинные темные волосы развевает ветер. Мы с мамой наотрез отказываемся ехать в Ульяновск газелью, мы встретились утречком на автовокзале и ожидаем моего мужа, чтобы он отвез нас автомобилем к черту на кулички в МедСанЧасть номер какой-то, где маме назначено у главного врача. Маме назначено у главного врача на определенное время, такси опаздывает, мама волнуется, звоню таксми, такси он вежливо напоминает, что все-таки работает, наверное, работает! В отличие от некоторых

vladimir-lubarov-01

К с лову, такси у автовокзала достаточно, садимся в первое встречное и мчим, мчим. Район знаком мне плохо, какие-то постоянно трамвайные пути, заброшенные строения и психбольница. Один товарищ очень занятно рассказывает про психбольницу исторические и детективные истории, и вот мы мчим именно там.

Как выяснилось, мчали мы совершенно напрасно. Но все-таки основной вопрос решили, да. Заложили-таки в больницу мою маму. Но не в МедСанЧасть номер такой-то, а в городскую больницу имени Пирогова, чуть позже. Мама просто такой человек, что в больницу ее можно заложить только под строгим конвоем или без сознания. Мама себя чувствует хорошо всегда. Иной раз языком двигать от слабости не может, так мимикой и жестами сигнализирует, что все у нее в большом порядке.

Сейчас сознание по непонятному недоразумению сохранялось, строгий конвой составили мы с теткой. Моя тетка вообще очень великая, она прекрасно зарекомендовала маму в приемном отделении городской больницы. Получилось смешно: тетка там проработала двадцать чудесных лет, и вот пришла оказать содействие в госпитализации. Иногда думаю: а что вообще делают люди, если они случайно не дружат с какими-либо докторами? У нас такое нелепое устройство здравоохранения, что никто тебя почему-то не хочет лечить даже за деньги, если без дружбы. Например, сегодня многие хотели воспользоваться нашей дружбой с городской больницей имени Пирогова, но я была вынуждена всех оттирать плечом, потому что маме-то нужнее

1231329228_za-zdorove-mordekhaja-2003

Так вот, про «смешно получилось»: мама заходит к хирургу в приемном пироговкинском отделении. И тетка заходит. Насчет дружбы. Тетка заходит, и объявляет: так, я уже договорилась с вашим завотделением, ее нужно срочно класть, оформляйте мгновенно историю болезни. Хирург в приемном пироговскинском отделении интересуется: а с кем именно вы разговаривали? Тетка отвечает с небольшим вызовом: будто вы сами не знаете, с этим! с этим, Николаичем, или с Иванычем, неважно!

Тетка иногда забывает всякие имена. Они ей, в принципе, не нужны. Я тем временем толкусь снаружи, подслушиваю разговоры.

Около двери в рентген-кабинет женщина в русых кудрях и маленький мальчик лет шести, беленький, худенький, похожий на картофельный росток. Оживленно разговаривают о качестве различных фотоаппаратов – зеркальных и незеркальных, видах объективов и ценах на них, получают рентгеновские снимки, мальчик спрашивает:

– Надеюсь, с шейными позвонками все в порядке, мама?

Мама энергично кивает кудрями. Берутся за руки, уходят.

Две пожилые женщины напротив, ожидают приема уролога, пропускают вперед бледного до зелени парня с закушенной губой, потом плотного мужчину, аккуратно тошнящего в пакетик, потом лысого старичка – просто так. Девушка из очереди к хирургу говорит без интонаций:

– Вот так и всегда, женщины терпят, а мужчины умирают.

Пожилые женщины испуганно крестятся обе, бормочут негромко:

– Дай Бог всем здоровья, дай Бог всем здоровья…

Женщина в униформе Скорой Помощи катит на инвалидной коляске очень старенького дедушку, он грустит. Она спрашивает его бодро:

– И что это за уныние? Что это вы такой невеселый?

Он отвечает, пожевав губами:

– Уверен, что я веселый. Просто танцевать уже перестал.

Девочка лет двенадцати, очень растерянная, звонит по телефону, говорит взволнованно:

– Папа, это я! Твоя дочь! Нет, не Лена!

Из ближнего кабинета выходит полная женщина в домашнем халате, ласково вынимает трубку у нее из рук, кладет себе в карман, тихо шепчет что-то, девочка кивает, садится на белый стул в дырочках.

– Все будет со мной хорошо, Юляша, вот сейчас доктор только посмотрит, – громче произносит полная женщина, гладит девочку по голове, возвращается в кабинет. Девочка выдувает большой цветной пузырь из жвачки.

Я тоже засовываю в рот жвачку, обхожусь без цветных пузырей.

Истории болезни в Пироговке, кстати, теперь разноцветные. Зеленые – вроде бы у платников. Розовые – у льготников. Не белые, а такие – желтовато-газетные – например, у мамы. Мама поднимается в отделение, я выбрасываю синие бахилы в урну, из урны вытарчивает комьями вата и бинт в чем-то желтом, фурацилине? Рядом много белых стульев, разухабистых каталок несколько, а вообще – тут стало много лучше.

И чего мы сразу не пошли в Пироговку, даже не знаю. Точнее, знаю. Маме авторитетно сказали, что если есть дружба с МедСанЧастью какого-то номера, то она котируется куда выше, чем дружба с городской больницей. Поэтому утром мы мчали, мчали на такси, прибыли вовремя, не опоздали нисколько.

В МедСанЧасти мы идем к главным врачам, петляем по хитрым коридорам, главные врачи по важным рекомендациям ждут маму и внимательно смотрят ее. Вызывают для консультации хирурга. Приходит хирург, важно кивает. Это высокий светловолосый мужчина в белом халате. Все скрываются в кабинете, я мечтательно брожу по коридору, под табличкой РАЗДАТОЧНАЯ. Еще рядом несколько вывесок: КАССА и КАССА ПРЯМО. Мама выходит из кабинета, за ней хирург, здравствуйте, говорю я.

Мама мощно оттирает меня к стене, до свидания, говорит мама.

Мама считает, что я опасна для хирургов. Она закрывает меня своим небольшим тельцем. Хирург заинтересованно смотрит на ее причудливые движения. Уточняет:

– Так вы все поняли?

– А как же, – охотно соглашается мама, – всего доброго.

Хирург отчетливо произносит:

– Вам необходимо срочно пройти эндоскопическую ретроградную холангиопанкреатографию с предварительной папиллотомией. Предварительная папиллотомия представляет собой выполнение разреза с помощью специального катетера в области фатерова соска. Без такого разреза невозможно проведение свободной селективной катетеризации общего желчного протока. Эндоскопическая папиллотомия, сопровождающаяся или не сопровождающаяся установкой стента, характеризуется минимальной вероятностью возникновения в послеоперационном периоде несостоятельности культи пузырного протока. Ретроградная холангиография позволяет выявить также редко встречающееся осложнение, как пересечение желчного протока…

Не знаю. Правда. Есть ли, например, что-нибудь более эротичное, чем эта речь? Наверное, я широко улыбаюсь, что выглядит вообще-то диковато в ситуации. Хирург увлеченно продолжает:

– Кроме того, при выполнении ретроградной холангиографии диагностируются послеоперационные стриктуры желчных протоков. При этом можно либо произвести их дилатацию, либо провести стент. В условиях нашего стационара мы вам помочь не можем. К сожалению.

– Дада, – торопливо говорит мама, – стент, папиллотомия. Спасибо большое.

Она больно дергает меня за руку, срывает с места и волочит по коридору. Мама говорит, что все это хирург уже ей рассказывал в кабинете. Что  я не умею себя вести с мужчинами . Через час она убежденно скажет тетке, что я – позор семьи.

l917_110

Художник Любаров

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *