Ничего не вижу

Мы дого­во­ри­лись встре­тить­ся в кафе­те­рии тор­го­во­го цен­тра, око­ло при­лав­ка KFC, неваж­но, я при­шла чуть рань­ше вре­ме­ни и бро­ди­ла. Купи­ла колы, ози­ра­лась, пыта­лась уга­дать, ведь ребят я рань­ше не виде­ла, а они не виде­ли ниче­го нико­гда, пото­му что слепые.

Позво­ни­ла Вале­рию и при­зна­лась, что бро­жу тут уже пол­ча­са, и никак. Сей­час, ска­зал Вале­рий, мы выста­вим тро­сти, и вы нас сра­зу най­дё­те. И да, ярко-поло­са­тые тро­сти меня сори­ен­ти­ро­ва­ли мгно­вен­но, я подо­шла и ска­за­ла что-то типа: при­вет, вот она я, пью колу, достаю блок­нот, вклю­чаю дик­то­фон. Это я в спе­ци­аль­ной бро­шю­ре про­чи­та­ла, как общать­ся с людь­ми сла­бо­го зре­ния, что­бы нико­му не обид­но. Бро­шю­ра сове­то­ва­ла не упо­треб­лять выра­же­ний «вы толь­ко посмот­ри­те», «вот види­те», не гово­рить «сле­пые», но – незря­чие. И объ­яв­лять все дей­ствия. И здо­ро­вать­ся-про­щать­ся за руку, что­бы обо­зна­чить присутствие.

Было радост­но наблю­дать, как Вале­рий и Федор раз­би­ва­ют пред­ло­жен­ные бро­шю­рой уста­нов­ки. «И она не пред­став­ля­ет, как это дико смот­рит­ся со сто­ро­ны!» — ска­жет Федор. «А ведь это шко­ла для сле­пых!» — ска­жет Валерий.

Речь идет о нов­ше­ствах в област­ном интер­на­те № 113 для сла­бо­ви­дя­щих детей, что рас­по­ло­жен в Сама­ре на ули­це Дыбен­ко. С 1 сен­тяб­ря это­го года интер­нат пере­стро­ил­ся на пяти­днев­ный режим рабо­ты. Неожи­дан­но для всех.

Гово­рит Федор: «Сест­ра учит­ся в 11 клас­се, ей шест­на­дцать лет. О том, что интер­нат пере­шел на пяти­днев­ку, мы с мамой узна­ли совер­шен­но слу­чай­но, при­чем 30 авгу­ста – ну вы пони­ма­е­те, на носу 1 сен­тяб­ря, а мог­ли бы и не узнать; мама бы при­вез­ла ребен­ка в шко­лу, где её нахло­бу­чи­ли таким изве­сти­ем. Мама с сест­рой живут в деревне, Шигон­ский рай­он, рей­со­вый авто­бус ходит раз в день (посе­ле­ние на про­ти­во­по­лож­ном бере­гу Вол­ги отно­си­тель­но Сама­ры, прим.ред). Выпол­нять новые тре­бо­ва­ния шко­лы – уез­жать в пят­ни­цу до пяти вече­ра и при­ез­жать в поне­дель­ник в восемь утра – физи­че­ски невоз­мож­но. С тех пор я чего толь­ко не пред­при­нял, что­бы выяс­нить, на осно­ва­нии чего про­из­ве­де­на эта вре­ди­тель­ская рефор­ма, но ниче­го кон­крет­но­го не добил­ся. На мой взгляд, про­ис­хо­дя­щее нуж­но рас­смат­ри­вать как недо­ступ­ность обра­зо­ва­ния, и вро­де бы гово­рят о том, что кор­рек­ци­он­ные шко­лы пре­вра­ща­ют­ся в обыч­ные, но я не успо­ко­юсь, пока не уви­жу доку­мен­та сво­и­ми глазами».

«Раз­го­ва­ри­ва­ли с дирек­то­ром интер­на­та, Кас­ко­вой Гали­ной Афа­на­сьев­ной, — гово­рит Вале­рий, паль­ца­ми укла­ды­вая айфон стро­го парал­лель­но кром­ке сто­ла, — и пря­мо зада­ли вопрос, что делать роди­те­лям детей, как выпол­нять тре­бо­ва­ния, но ответ был в духе «решай­те свои про­бле­мы сами». И что будут отме­чать про­пус­ки и могут вооб­ще отчис­лить, а еще вопро­сом зай­мут­ся соци­аль­ные работ­ни­ки и чуть не юве­ниль­ная юсти­ция, раз уж роди­те­лям напле­вать на сво­их детей, на кото­рых они, меж­ду про­чим, полу­ча­ют пен­сию от государства».

Федор вспо­ми­на­ет, что во вре­мя сво­ей уче­бы он как-то пошел в шко­лу не 1 сен­тяб­ря, а чуть поз­же. Тре­тье­го, что ли, так вот, уже на сле­ду­ю­щий день в доме появи­лись работ­ни­ки отде­ла семьи и опе­ки с наме­ре­ни­я­ми бороть­ся с федо­ро­вы­ми роди­те­ля­ми за пра­во малы­ша учиться.

«Сей­час, — гово­рит Федор, — что­бы предот­вра­тить прес­синг, я посо­ве­то­вал маме самой свя­зать­ся с этим их отде­лом семьи, но ниче­го хоро­ше­го не вышло, тамош­ние работ­ни­ки про­сто пере­зво­ни­ли в шко­лу, и мама наслу­ша­лась оскорб­ле­ний всё из той же серии – это же ваш ребе­нок, радуй­тесь, что он будет бли­же семье, а то, что путь в Сама­ру зани­ма­ет чуть не 4 часа, и к 8 утра в поне­дель­ник никто туда не доедет, вооб­ще мало кого волнует».

Точ­нее, нико­го. Кро­ме Федо­ра Замыц­ко­го и Вале­рия Реми­зо­ва. Двух хоро­ших парней.

Они соста­ви­ли, напи­са­ли и отпра­ви­ли на дан­ный момент три офи­ци­аль­ных обра­ще­ния: губер­на­то­ру Самар­ской обла­сти, реги­о­наль­но­му мини­стру обра­зо­ва­ния и упол­но­мо­чен­но­му по пра­вам ребен­ка. По зако­ну мож­но 30 дней отве­чать, и, ско­рее все­го, отпи­сать­ся какой-нибудь кан­це­ляр­щи­ной типа «в целях предот­вра­ще­ния при­сво­е­ния ширит­ся бла­го­дар­ность уча­щих­ся масс».

К интер­на­тов­ской адми­ни­стра­ции они при­шли в надеж­де как-то орга­ни­зо­вать диа­лог. Понят­но же, что ново­вве­де­ние идёт свер­ху, но надо же как-то мини­ми­зи­ро­вать поте­ри. Одна­ко ниче­го, кро­ме пате­ти­че­ских выска­зы­ва­ний о роли семьи в вос­пи­та­нии детей, не услы­ша­ли ни от дирек­то­ра, ни от его заме­сти­тель­ни­цы — Тюлю­со­вой Еле­ны Владимировны.

«Дети – пло­хие, не хотят учить­ся. Роди­те­ли – пло­хие, не справ­ля­ют­ся с обя­зан­но­стя­ми», — Федор вол­ну­ет­ся, посту­ки­ва­ет ладо­нью по под­но­су. На под­но­се – огром­ная какая-то короб­ка с кури­ны­ми фраг­мен­та­ми, отку­по­рен­ные коро­боч­ки соусов.

Клас­сы в интер­на­те, что на ули­це Дыбен­ко, мало­чис­лен­ны. Сей­час вот в один­на­дца­том учат­ся все­го девять чело­век. «По опы­ту извест­но, — гово­рит Федор, — что двое-трое – тоталь­но сле­пые». Рань­ше в шко­ле дети мог­ли оста­вать­ся на выход­ные, или, по край­ней мере, воз­вра­щать­ся из дома в вос­кре­се­нье вече­ром, что гораз­до удоб­нее для всех.

«Я уже не гово­рю о том, что шко­ле для сле­пых, где уже семь лет не пре­по­да­ют ори­ен­ти­ро­ва­ние, не сто­ит рас­счи­ты­вать на хоть какую-то соци­а­ли­за­цию и адап­та­цию уче­ни­ков, — Федор накло­ня­ет свет­ло-русую, акку­рат­но под­стри­жен­ную голо­ву. – Нам повез­ло, мы выпу­сти­лись шесть лет назад, у нас были учи­те­ля-энту­зи­а­сты, все наши ребя­та пол­но­стью адап­ти­ро­ва­ны, обслу­жи­ва­ют себя сами. Все посту­пи­ли в вузы, учат­ся. Я пода­вал доку­мен­ты в инсти­тут, сда­вал экза­ме­ны и все такое совер­шен­но авто­ном­но. Сам».

«Я сам», — повто­ря­ет Федор. Вале­рий кива­ет. И он – сам.

Вале­рий – сту­день самар­ско­го уни­вер­си­те­та (это кото­рый воз­ник в резуль­та­те сли­я­ния Сам­ГУ и СГАУ), живет в обща­ге, будет юри­стом. Федор сни­ма­ет квар­ти­ру. Учит­ся в эко­но­ми­че­ской ака­де­мии. Хотел, гово­рит, учить­ся в Москве, но остал­ся в горо­де из-за дру­зей. Дру­зья – это очень важно.

«Пред­став­ля­е­те, — гово­рит он, — вот езжу к ребя­там в интер­нат. Так там не то что добрать­ся из пунк­та «А» в пункт «Б», там люди не зна­ют, где бли­жай­шая авто­бус­ная оста­нов­ка! Мага­зин про­дук­то­вый в трех мет­рах от школь­но­го крыль­ца, никто и не подо­зре­вал, что он есть, этот магазин».

На коле­нях Федо­ра — замет­ная трость. Чер­ная, с белы­ми ярки­ми полос­ка­ми. В сло­жен­ном состо­я­нии. Федор рас­ска­зы­ва­ет, что поль­зо­вать­ся тро­стью – это целая нау­ка, суще­ству­ет несколь­ко тех­ник, и их нуж­но осва­и­вать, и это­му в 113 интер­на­те для сла­бо­ви­дя­щих и тоталь­но сле­пых не учат.

Сест­ра Федо­ра, строп­ти­вый под­ро­сток, стес­ня­ет­ся поль­зо­вать­ся тро­стью. У нее есть неко­то­рое оста­точ­ное зре­ние, и она пыта­ет­ся поло­жить­ся на него. Федор гово­рит, что она не дела­ла бы это­го, знай, как неле­по выгля­дит со стороны.

И еще, вспо­ми­на­ет Федор, из-за того, что теперь суб­бо­та в шко­ле – нера­бо­чая, уве­ли­чи­лось коли­че­ство уро­ков в осталь­ные дни. Заня­тия про­дол­жа­ют­ся с 8.30 до 17.30, что тоже напря­га­ет, конечно.

«Ну, они гово­рят, конеч­но, что и сей­час выпуск­ни­ки посту­па­ют в вузы, но как это про­ис­хо­дит? Посту­па­ют… Утром вызы­ва­ет­ся так­си, едут с сопро­вож­да­ю­щим, по лест­ни­це – с сопро­вож­да­ю­щим, в ауди­то­рии – с сопро­вож­да­ю­щим, и так всю дорогу…»

И так всю дорогу.

Я смот­рю на Вале­рия. Смот­рю на Федо­ра. Вот Вале­рий под­но­сит к уху теле­фон и, ори­ен­ти­ру­ясь на какие-то малень­кие зву­ки, раз­ме­ща­ет сооб­ще­ние в фейс­бу­ке, у него есть акка­унт, а как же. Парой дней поз­же, в еди­ный день выбо­ров, он напи­шет пре­крас­ное, юно-гнев­ное: «Еще несколь­ко часов, и опять новые зна­ния, новые люди, впе­чат­ле­ния. В общем, все то, что эта крем­лев­ская сво­ло­та у меня нико­гда не отни­мет. Нико­гда не заста­вит меня пове­рить в то, что она все может, все реша­ет и все кон­тро­ли­ру­ет. Нет, сво­ло­чи, пото­му что у меня есть стрем­ле­ние при­но­сить что-то хоро­шее в этот мир. А вы боло­то, ста­рые дрях­лые пни. Ну, выбра­ли вы сего­дня сами себя, ну и черт с вами. Рано или позд­но я про­сто при­ду к вам в кремль и вышвырну».

И вышвыр­нет.

Да како­го чер­та, поче­му девять под­рост­ков, кото­рые и так попа­ли в пере­плет, долж­ны опять под­стра­и­вать­ся под какую-то гни­лую шня­гу от мини­стер­ства обра­зо­ва­ния, поче­му долж­ны два­жды в неде­лю по четы­ре часа коле­сить по пре­сло­ву­тым доро­гам Сама­ры и обла­сти, а роди­те­ли, заме­чу – четы­ре­жды в неде­лю, поче­му в шко­ле для сле­пых не учат тех­ни­кам вла­де­ния тро­сти и дру­гим спо­со­бам адап­та­ции, и поче­му это вол­ну­ет толь­ко двух людей – сле­пых Вале­рия и Федо­ра, боль­ше никого.

Руко­вод­ство интер­на­та ком­мен­ти­ро­вать ситу­а­цию отказалось. 

Ната­лья Фомина