И третий раз несла она ему цветы

В Сама­ре вспо­ми­на­ют Бори­са Нем­цо­ва: на том же месте, в то же вре­мя. Поло­ви­на девя­то­го утра, рабо­чий поне­дель­ник, лед под нога­ми, и если вче­ра все друж­но вери­ли в вес­ну, то сего­дня глу­хая зима, и еще надол­го. По глав­ной ули­це, Ленин­град­ской, оскаль­зы­ва­ясь, идут на служ­бу мене­дже­ры офи­са и про­дав­цы тор­го­вых цен­тров. Фон­тан напро­тив джин­со­во­го мага­зи­на пре­вра­щен в импро­ви­зи­ро­ван­ный мемо­ри­ал: имен­но сюда два года назад горо­жане нес­ли цве­ты и све­чи, и как-то при­вык­ли, что в Сама­ре Нем­цо­ва нуж­но вспо­ми­нать тут; сей­час здесь сто­ят два порт­ре­та Бори­са Нем­цо­ва, на одном его выска­зы­ва­ние «Боюсь того, что Путин меня убьет», к порт­ре­ту при­це­ни­ва­ет­ся муж­чи­на без погон, но с выправкой.

«Сто про­цен­тов, что когда мы разой­дем­ся, он эту фото­гра­фию тис­нет», — гово­рит руко­во­ди­тель рег­от­де­ле­ния «Пар­тии Про­грес­са» Ека­те­ри­на Гера­си­мо­ва. Граж­да­нин пока тиха­рит­ся, при­топ­ты­ва­ет от моро­за через лавоч­ку. Набе­гов на мемо­ри­ал боль­ше не совер­ша­ет. В двух обре­зан­ных пяти­лит­ров­ках из-под воды – цве­ты. Све­чи зажгут в поло­вине седь­мо­го, и тогда же будет мину­та мол­ча­ния. А пока все гово­рят. Тихий сума­сшед­ший, пре­крас­но извест­ный всем жур­на­ли­стам горо­да, в кото­рый рас­ска­зы­ва­ет о сво­ей болез­нях с подроб­но­стя­ми: на самом деле я дол­жен был уме­реть еще в 2005‑м, а диа­гноз шизо­фре­ния мне поста­ви­ла сама Элла Пам­фи­ло­ва в крем­ле. Две школь­ни­цы друг дру­гу: пом­ню, когда Нем­цо­ва уби­ли, моя мама два дня рыдала.

Для каких-то целей свер­ху фон­та­на раз­ме­щен обре­зок водо­про­вод­ной тру­бы, что пре­вра­ща­ет про­ис­хо­дя­щее даже в некую инстал­ля­цию. «Эти типа, нам все тру­ба?» — спра­ши­ва­ет весе­лый муж­чи­на с алю­ми­ни­е­вой бан­кой пива в руках, и где толь­ко до деся­ти утра нашел. Жен­щи­на с лицом худым и нерв­ным защи­ща­ет Пути­на: все­гда у вас пре­зи­дент вино­ват! на себя посмот­ри­те! Её под­дер­жи­ва­ет дама в рыжей лисе у лица: сей­час устро­и­те здесь, а нам отоп­ле­ние отклю­чат. Девуш­ка с дву­мя крас­ны­ми гвоз­ди­ка­ми гово­рит: у меня два­дцать тре­тье­го янва­ря два года назад погиб парень, и эти две смер­ти как-то сли­лись в одну, я даже не знаю, кого я сей­час поми­наю на самом деле. Гром­ко­го­ло­сые убор­щи­ки улиц в оран­же­вых жилет­ках пере­жи­ва­ют по пово­ду уве­ли­че­ния объ­е­ма работ: вот лепе­сточ­ков сво­их нава­лят, а нам потом пых­ти. Уча­щи­е­ся реч­но­го тех­ни­ку­ма при­тор­ма­жи­ва­ют: а кто это такой? Тор­гов­ка рыбой из одно­имен­но­го мага­зи­на мол­ча сто­ит пару минут у порт­ре­та, потом дела­ет два­дцать шагов и при­ни­ма­ет­ся за рабо­ту, имен­но тут в Сама­ре самая вкус­ная селед­ка и коп­че­ная скумбрия.

«При­хо­ди­те зажи­гать све­чи, — гово­рит Ека­те­ри­на Гера­си­мо­ва, — мы ведь так или ина­че про­дол­жа­ем дело, нача­тое Немцовым».