Было, есть и будет. Интервью Исая Фишгойта.

На минув­шей неде­ле мы пооб­ща­лись с очень инте­рес­ной парой — Исай­ем Льво­ви­чем Фиш­гой­том и его женой Лари­сой Нико­ла­ев­ной. Гово­ри­ли о Сама­ре нынеш­ней и о том, каким город был несколь­ко десят­ков лет назад. Затро­ну­ли тему поко­ле­ний и, кажет­ся, обсу­ди­ли все на све­те. Путе­ше­ствуя в этой бесе­де во вре­ме­ни, в конеч­ном ито­ге вер­ну­лись в насто­я­щее, гово­ря о поли­ти­ке и рели­гии и даже поли­ти­ке-рели­гии… У ног Исайя Льво­ви­ча дре­мал ста­рый дог, пери­о­ди­че­ски вздра­ги­вая от снив­ших­ся ему кар­тин, а на руках у Лари­сы Нико­ла­ев­ны сиде­ла кош­ка и с неза­ви­си­мым видом тихо мурчала.

— Какой была Сама­ра в пору вашей молодости?

- Да как ска­зать, почти такой же, как сей­час. Цен­траль­ная часть почти не изме­ни­лась. Конеч­но, город стал дру­гой, осо­бен­но это замет­но, когда дви­га­ешь­ся из цен­тра к окраинам. 

- То есть вы счи­та­е­те, что центр наш доста­точ­но сохранился?

- Доста­точ­но.

- Вы живе­те в одном из моих люби­мых квар­та­лов, я здесь на Фрун­зе живу, рядыш­ком с вами, по сосед­ству. Как по-ваше­му, сей­час, надо что-то менять в цен­траль­ной части города?

- Надо сохра­нять ста­рин­ные зда­ния, пла­ни­ров­ку. И что­бы при этом люди име­ли воз­мож­ность жить с удоб­ства­ми. Ведь дома здесь — один при­лич­ный, а дру­гой раз­ва­лю­ха. Хоро­шо бы, что­бы жизнь людей из этих неболь­ших домов была гораз­до более при­ят­ной. Ну вот, ска­жем, мы живем в ста­ром доме. По доку­мен­там он постро­ен еще до 1917 года. Мы живем здесь лет 20, за это вре­мя несколь­ко раз про­ры­ва­ло тру­бо­про­вод. Это надо как-то лик­ви­ди­ро­вать. Менять инфра­струк­ту­ру. И ули­цы у нас недо­ста­точ­но обу­стро­е­ны. Вот посмот­ри­те, — ука­зы­ва­ет Исай в окно, где валит густой снег, — это центр горо­да, а выгля­дит, как дерев­ня. Я с соба­кой иду утром гулять, но толь­ко по тро­туа­ру. А тро­туар — узкая тро­поч­ка. Люди рас­хо­дят­ся с тру­дом, а с соба­кой еще слож­нее. Вот таких вещей не долж­но быть в нор­маль­ном горо­де. Люди долж­ны как-то моби­ли­зо­вы­вать­ся, что­бы вве­сти порядок.

- Вы жили в пери­од, когда эта моби­ли­за­ция совет­ско­го наро­да дава­ла совер­шен­но фан­та­сти­че­ские резуль­та­ты. Полет Гага­ри­на для нашей циви­ли­за­ции — вер­ши­на, кото­рой мы уже, навер­ное, не достиг­нем. Исчез­но­ве­ние энту­зи­аз­ма и заме­на его каким-то стя­жа­тель­ством, жад­но­стью, когда все пере­счи­ты­ва­ет­ся на день­ги, — как эта под­ме­на про­изо­шла в людях? Они ведь вну­ки тех, кто эти раке­ты запускал. 

- Навер­ное, это про­изо­шло пото­му, что поте­ря­ли что-то основ­ное. Вот пио­не­ры, ком­со­моль­цы — сей­час их нет. А когда-то очень мно­гое дела­лось их рука­ми, их голо­ва­ми. Най­ти что-то такое, что заин­те­ре­су­ет людей — это неве­ро­ят­ная про­бле­ма. Когда-то во вре­мя подоб­но­го сне­го­па­да люди сами начи­на­ли рас­чи­щать свои дво­ры, не ожи­дая, когда при­дет маши­на… да и машин тогда не хватало. 

А сей­час никто на это не обра­ща­ет вни­ма­ния: ни власть, ни люди. Во вре­ме­на моей юно­сти люди сами о себе забо­ти­лись. А сей­час похо­жие на двор­ни­ков люди в крас­ных курт­ках — кто они такие? Рань­ше это были узбе­ки, таджи­ки, а потом они исчез­ли. Поче­му? Пото­му что нача­ли жало­вать­ся, что они отни­ма­ют у рус­ских рабо­ту. Отпра­ви­ли назад этих таджи­ков, а не при­ба­ви­лось нико­го из рус­ских дворников. 

- Мы ока­за­лись в ситу­а­ции, когда эти про­фес­сии пол­но­стью лише­ны пре­сти­жа. Никто не хочет быть двор­ни­ком. И сей­час это тоже боль­шая про­бле­ма — труд пере­стал быть почет­ным. Когда вы начи­на­ли тру­до­вую карье­ру, труд учи­те­ля был вещью свя­той и было пони­ма­ние того, что учи­тель — это чело­век, кото­рый учит, созда­ет новую лич­ность. Сей­час ведь это­го нет.

- Мне кажет­ся, что, с одной сто­ро­ны, труд стал доста­точ­но рас­кре­по­щен­ным, но появи­лось отно­ше­ние к тру­ду как к чему-то недо­стой­но­му. Ведь во всех учре­жде­ни­ях, где реги­стри­ру­ют­ся без­ра­бот­ные и где они в оче­ре­дях сто­ят, они не берут то, что им пред­ла­га­ют. Они ждут чего-то неве­ро­ят­но­го, заоб­лач­но­го. С одной сто­ро­ны, неко­му рабо­тать, а с дру­гой сто­ро­ны, никто и не хочет. Вос­тре­бо­ва­на рабо­та, при кото­рой не воз­ни­ка­ет силь­ных пере­гру­зок. Никто не хочет напрягаться.

- А пере­груз­ки нужны?

- Если гово­рить о двор­ни­ках — без пере­гру­зок нельзя.

- А если гово­рить о вашей про­фес­сии? У вас мно­го было перегрузок?

- Мно­го, но это было необ­хо­ди­мо, пото­му что рабо­та учи­те­ля пло­хо опла­чи­ва­лась, и надо было брать две став­ки и таким обра­зом выхо­дить из поло­же­ния. Но и сей­час ниче­го не изме­ни­лось. Гово­рят, при­ба­ви­ли учи­те­лям зар­пла­ту, но недо­ста­точ­но. Я знаю мно­го учи­те­лей, кото­рые рабо­та­ют на две став­ки. Это уже явно перегрузка.

- И на каче­стве это ска­зы­ва­ет­ся. А как вы вооб­ще оце­ни­ва­е­те роль учи­те­ля в жиз­ни чело­ве­ка? Сей­час ведь это посте­пен­но ухо­дит. Вы же начи­на­ли пре­по­да­вать в дере­вен­ской шко­ле и про­ра­бо­та­ли там доволь­но долго.

- Два года. 

- Отно­ше­ние к учи­те­лю сей­час ведь тоже меня­ет­ся. Сего­дня это некий слу­жеб­ный чело­век, может быть, чуть «луч­ше» двор­ни­ка, кото­рый выпол­ня­ет свою функ­цию. В детях малень­ких сей­час это очень замет­но. Это не то что­бы неува­же­ние, это про­сто дру­гая пози­ция. Дол­жен ли быть у учи­те­ля какой-то ореол?

- Дол­жен быть. В той же самой деревне, в Боль­шой Чер­ни­гов­ке, идешь, а навстре­чу чело­век с седой с боро­дой до колен, сни­ма­ет шап­ку и кла­ня­ет­ся. Ува­же­ние к учи­те­лю было во всем. Сей­час ува­же­ние к учи­те­лю ста­ло почти неза­мет­ным. Систе­ма, навер­ное, изменилась.

Напри­мер, я кате­го­ри­че­ски не ува­жаю ЕГЭ. Для меня это непри­ем­ле­мая фор­ма уче­бы, пото­му что, как пра­ви­ло, все осно­ва­но на зуб­реж­ке. Мне при­хо­ди­лось немно­го стал­ки­вать­ся с этой систе­мой. Меня это никак не устра­и­ва­ло. Для меня важ­но было, что­бы уче­ник мог сам что-то сде­лать. Най­ти. Несколь­ко лет тому назад счи­та­лось, что в США боль­ше поло­ви­ны людей — выход­цы из Рос­сии, а сей­час уже нет, их ста­ло мень­ше. Пото­му что поте­ря­ли где-то знания.

- То есть наша систе­ма обра­зо­ва­ния фак­ти­че­ски утра­че­на безвозвратно?

- Нет. Но надо же к это­му прийти.

- Каким обра­зом, еще через одну реформу?

- Без рефор­мы, навер­ное, ниче­го не дела­ет­ся. Как-то надо под­стег­нуть систе­му образования.

- Сей­час ситу­а­ция пато­вая, пото­му что понят­но, что ЕГЭ совер­шен­но неэф­фек­ти­вен, а ника­ких систем­ных изме­не­ний не пред­ви­дит­ся. И я так пони­маю, что даже дис­кус­сии ника­кой нет. Есть толь­ко общее недо­воль­ство педа­го­гов, уче­ни­ков и родителей.

-Вот Лари­са Нико­ла­ев­на, — огля­ды­ва­ет­ся Исай на свою супру­гу, — всю созна­тель­ную жизнь была пре­по­да­ва­те­лем, уче­ным, кли­ни­че­ским спе­ци­а­ли­стом. А сей­час, посколь­ку она поня­ла, что вну­ки наши не име­ют тех воз­мож­но­сти­ей, кото­рые были рань­ше, она ста­ла воз­ра­жать, высту­пать про­тив ЕГЭ. Я пра­виль­но говорю? 

Лари­са Нико­ла­ев­на соглас­но кивает.

- А как вы нача­ли высту­пать про­тив ЕГЭ?

Л. Н.: — Да это же вооб­ще без­об­ра­зие. Аль­тер­на­ти­ва — обыч­ный экза­мен, как все­гда. Пре­крас­ная систе­ма была рань­ше. Я окон­чи­ла шко­лу на Поле­вой, где сей­час меди­ко-тех­ни­че­ский лицей, в 51 году. И тогда выучи­ва­ли гораз­до эффек­тив­нее. Из 24 уче­ни­ков все посту­пи­ли в инсти­тут и все его закончили.

- В инсти­тут тогда было посту­пить слож­нее, чем сейчас?

- Не знаю, как вам ска­зать, в инсти­ту­те кон­курс был до 6 чело­век на место.

Л.Н.: — Тупые шли в армию.

- При­чем что такое дедов­щи­на, тогда не зна­ли. Наобо­рот, стре­ми­лись в армию.

- Как счи­та­е­те, а ситу­а­ция с анти­се­ми­тиз­мом изме­ни­лась в какую-то сторону?

- Конеч­но

Л.Н.: — Как Город­ниц­кий гово­рит: я хотел быть лите­ра­то­ром, мое при­зва­ние лите­ра­ту­ра, я писа­тель. Я при­шел в уни­вер­си­тет, а мне гово­рят — ты что, спя­тил? Куда тебе? И ему при­шлось пой­ти в гор­ный институт. 

- А вы куда хоте­ли? Или у вас по пято­му пунк­ту не было проблем? 

- Пед­ин­сти­тут при­ни­мал всех. А начи­нал я учить­ся в авиа­ци­он­ном инсти­ту­те. И тоже там пол­но было евре­ев в 43‑м. Тогда ходи­ли по инсти­ту­ту в шине­лях. Один раз у меня была ситу­а­ция, я вре­зал одно­му това­ри­щу, когда он меня как-то не так назвал, но после это­го, и до, у меня не было таких случаев.

- А рас­ска­жи­те немно­го про Гру­шин­ский фести­валь. Вы сей­час езди­те туда?

- Года два уже не ездили.

- Вот это раз­де­ле­ние фести­ва­ля, как вы к нему относитесь?

- Мне очень не нравится.

- А поче­му? Каким обра­зом полу­чи­лось так, что Кель­ман прак­ти­че­ски при­ва­ти­зи­ро­вал этот бренд? Они что, были таки­ми дру­зья с Гру­ши­ным, были настоль­ко близ­ки, что Кель­ман сей­час может себе это позволить?

- Может быть, не совсем так, но, посколь­ку он стал пре­зи­ден­том Гру­шин­ско­го клу­ба, а от это­го клу­ба мно­гое зави­се­ло для само­го фести­ва­ля, поэто­му и при­ва­ти­за­ция возникла. 

- Не жал­ко вам?

- Конеч­но, жалко. 

- Это на самом деле для нашей куль­ту­ры уни­каль­ное явле­ние: сам порыв, сама эта музы­ка, сама куль­ту­ра ухо­дит. Очень печаль­но. А когда-то, во вре­ме­на пер­вых фести­ва­лей, была какая-то враж­деб­ность, при­хо­ди­лось ли с вла­стя­ми по это­му пово­ду общать­ся? На пер­вом эта­пе это был толь­ко тури­сти­че­ский фести­валь — при­е­ха­ли, поста­ви­ли палатки?

- Да.

- И никто, КГБ не инте­ре­со­ва­лось, милиционеры?

- Мили­ци­о­не­ры, кото­рые долж­ны были обес­пе­чить поря­док, были в коли­че­стве (запом­нил­ся один слу­чай) шести чело­век. И поря­док был, отряд ребят, с ВАЗа в основ­ном, сле­дил за этим. А воз­глав­лял этот отряд наш това­рищ, член орг­ко­ми­те­та. Пона­ча­лу, да и сей­час, я думаю, фести­валь не был ата­ко­ван, что ли, мест­ны­ми жите­ля­ми, кон­флик­тов не было. Еще осо­бен­ность Гру­шин­ско­го в том, что за все вре­мя уто­ну­ло не боль­ше деся­ти чело­век, хотя каж­дое лето тонут десят­ка­ми. А там нет. Поче­му? Это все дела­лось сво­и­ми рука­ми. А сей­час раз­дро­би­лось — один там, дру­гой здесь, и эта тен­ден­ция толь­ко углуб­ля­ет­ся. И шан­сов на вос­со­еди­не­ние пока нет. И если те же Аза­ров и Артя­ков не возь­мут это в свои руки, ниче­го не изме­нит­ся. Хоро­шо бы, что­бы это было не слиш­ком поздно.

- Ска­жи­те, а вот ГМК, леген­дар­ная орга­ни­за­ция, была все-таки под­раз­де­ле­ни­ем ВЛКСМ или это была альтернатива?

- Аль­тер­на­ти­ва, хотя мы не очень ее афи­ши­ро­ва­ли. Нам нуж­на была кры­ша (сей­час, прав­да, гово­рят в дру­гом смыс­ле), и ком­со­мол в самом нача­ле давал нам эту кры­шу. Фро­лов, преж­де все­го, вто­рой сек­ре­тарь гор­ко­ма. И вме­сте с тем мы высту­па­ли так, что каза­лось (это потом, прав­да, пона­ча­лу нет) — это что-то неожи­дан­ное, непонятное.

Мы стре­ми­лись к тому, что­бы и власть не очень-то нас оби­жа­ла, и мы сами. Мы дела­ли то, что было инте­рес­но моло­дым людям. Вот, ска­жем, фото­вы­став­ка. А фото­гра­фии могут быть ню.

- По тем вре­ме­нам это было очень сме­ло. Были проблемы?

- Про­бле­мы у нас были тогда, когда, ска­жем, сти­хо­тво­ре­ние кто-то из поэтов про­чи­тал, а его мож­но было посчи­тать анти­со­вет­ским. Дела­ли заме­ча­ние, выговор.

При­шла как-то работ­ник гор­ко­ма пар­тии, уви­де­ла кар­ти­ну — «вот я при­шла посмот­реть, а у вас тут голые бабы демон­стри­ру­ют­ся». Я отве­чал — эти голые бабы назы­ва­ют­ся «ню». Я не стес­нял­ся, не боял­ся. И това­ри­щи наши тоже доста­точ­но сме­лы­ми были.

- Отку­да эта сме­лость бра­лась? 62 год… Ста­лин все­го 9 лет назад умер.

- Отте­пель…

- То есть это все-таки было реаль­ное состо­я­ние? Или про­сто моло­дые были, смелые?

- Нет, это было реально.

- А если сей­час срав­ни­вать — отте­пель, замо­роз­ки — сей­час у нас что? 

- Навер­ное, и сей­час это мож­но делать, но не нахо­дят­ся люди, кото­рые взя­ли бы все в свои руки.

- Вы на выбо­ры ходили?

- Да.

- За кого голосовали?

- За Пути­на. Пото­му что счи­таю, что в дан­ное вре­мя боль­ше некому.

- А вооб­ще, какое у вас отно­ше­ние к поли­ти­че­ской ситу­а­ции, аре­сты, поли­ти­че­ские про­бле­мы совре­мен­ной Рос­сии, вы сле­ди­те за этим? Дело Синяв­ско­го и Дани­э­ля, напри­мер. С одной сто­ро­ны, деко­ра­ции немнож­ко дру­гие, а по сути то же самое про­ис­хо­дит, хотя боль­ше инфор­ма­ции, боль­ше знаний. 

У вас нет ощу­ще­ния, что наше обще­ство ходит кру­га­ми. Может, это циклично?

Л.Н.: — Все в мире циклично!

-Да. Что каса­ет­ся моло­де­жи, ГМК же был моло­деж­ным клу­бом, и мы нико­гда не гово­ри­ли в те вре­ме­на, что высту­па­ем про­тив. Мы за! Надо было при­об­ре­сти какой-то опыт. И день­ги. То, что сей­час моло­дежь вытво­ря­ет на Болот­ной, на Саха­ро­ва… Мы даже ни на секун­ду не дума­ли, что­бы про­те­сто­вать. Если про­те­сто­ва­ли, то толь­ко сво­и­ми дела­ми. Если мы орга­ни­зо­вы­ва­ли, скажем ..

Л.Н.: — Диспут.

- Это настоль­ко серьез­но было, что в любой не демо­кра­ти­че­ской стране это закон­чи­лось бы печаль­но. А мы, и я в част­но­сти, орга­ни­зо­вы­ва­ли дис­пу­ты тако­го харак­те­ра — эко­но­ми­ка и ты. И для того что­бы это про­зву­ча­ло, надо было при­гла­сить в ГМК глав­ных инже­не­ров пред­при­я­тий, пре­по­да­ва­те­лей вузов. 

- Отно­ше­ние к моло­де­жи со сто­ро­ны обще­ства тогда было другим?

- Нет, конеч­но, что-то изме­ни­лось. А что каса­ет­ся вся­ко­го рода слож­но­стей — это была осо­бен­ность рабо­ты ГМК. Я пошел в гор­ком пар­тии и попро­сил помочь мне с при­гла­ше­ни­ем глав­ных эко­но­ми­стов заво­дов. Нам шли навстречу. 

Л.Н.: — Исай, давай ска­жем, что пыта­лись выжить в этой жест­кой обста­нов­ке меж­ду пар­тий­ны­ми реше­ни­я­ми и тем, что хоте­лось. Надо было лави­ро­вать тогда, что­бы вый­ти на эту прямую.

- И сей­час надо лавировать.

Л.Н.: — И пра­виль­но, сей­час тоже. Надо быть дипломатом.

- Надо нахо­дить воз­мож­но­сти такие, кото­рые мы нахо­ди­ли. Нам очень важ­но было. Мы не были про­тив — мы были за. Но это «за» надо было най­ти и пере­тя­нуть на свою сто­ро­ну, а сей­час это как-то не получается.

-Сей­час боль­ше нега­ти­виз­ма в отно­ше­ни­ях, отри­ца­ние, кото­рое идет прак­ти­че­ски как нача­ло любой позиции.

Л.Н.: — При­мер. Нача­ли про­во­дить Гру­шин­ский фести­валь. Как его назвать? Назва­ли име­нем Гру­ши­на. Кто будет про­во­дить? Тури­сти­че­ский клуб. А что­бы нам дали доро­гу, пошли в гор­ком ком­со­мо­ла, гор­ком пар­тии, что­бы нас под­дер­жа­ли. Мы тогда пре­крас­но пони­ма­ли, что без этой под­держ­ки дви­же­ния впе­ред не будет.

- Разум­ные люди тогда в гор­ко­мах сидели?

Прак­ти­че­ски хором: — Конеч­но. Но не все.

- Шко­ла кад­ро­вая была луч­ше? Управ­лен­цы тогда были луч­ше, эффек­тив­ней? Ведь на самом деле те зада­чи, кото­рые тогда реша­лись, сей­час решить вооб­ще прак­ти­че­ски невозможно.

- Самые раз­ные люди были. Были и такие осто­ло­пы, с кото­ры­ми невоз­мож­но было рабо­тать. Но были и пре­крас­ные ребя­та, тот же Фролов.

Л.Н.: — Исай, давай при­ве­дем самый высо­кий при­мер — Вла­ди­мир Пав­ло­вич Орлов. Пер­вый сек­ре­тарь обко­ма пар­тии. Все фести­ва­ли про­во­ди­лись с росчер­ка пера Вла­ди­ми­ра Пав­ло­ви­ча. Он помо­гал. Как выхо­ди­ли на него? 

Пока­за­ли кад­ры и ска­за­ли: «Вот тебе все филь­мы, диа­филь­мы, в хоро­шей обста­нов­ке дома пока­жи­те, пожа­луй­ста». При­шлось это исполь­зо­вать. Помог­ло. По горо­ду ходи­ли слу­хи, что Вла­ди­мир Пав­ло­вич инког­ни­то при­ез­жал на Гру­шин­ский фести­валь. Нику­да он не ездил. Он поль­зо­вал­ся наши­ми кад­ри­ка­ми, кото­рые мы ему суну­ли. Он умный чело­век и он помо­гал нам.

- Кон­цер­ты Высоц­ко­го без Орло­ва не состо­я­лись бы. 

- А вы обща­лись с Высоц­ким персонально?

- Все мы общались…

Пер­вый кон­церт был в филар­мо­нии, потом в клу­бе им. Дзер­жин­ско­го. До нача­ла было час-пол­то­ра. Пошли на набе­реж­ную, отту­да в Дзер­жин­ку, и кто-то из това­ри­щей пред­ло­жил выпить шам­пан­ско­го. Высоц­кий отка­зал­ся. Он ни кап­ли спирт­но­го за все кон­цер­ты в Сама­ре ни разу не выпил. Хотя уже тогда раз­го­во­ры были. 

- А вы, нахо­дясь рядом с Высоц­ким, пони­ма­ли раз­мер его лич­но­сти, ощу­ща­лось что-то?

- Нет, про­сто парень с гитарой. 

Л.Н.: — Хоро­ший парень с гитарой. 

- С ним было очень лег­ко и просто.

Л.Н.: — Это Высоц­кий, а ты вспом­ни Исамбаева!

- С Исам­ба­е­вым мы сиде­ли всю ночь. Он рас­ска­зы­вал, а мы толь­ко слу­ша­ли, пото­му что это было чрез­вы­чай­но инте­рес­но. Как их высе­ля­ли с Кав­ка­за и т.д

Л.Н.: — Исам­ба­ев дал кон­церт и все, что зара­бо­тал, отдал клубу. 

- А как вы тогда с день­га­ми рабо­та­ли, ведь тогда же это все было полулегально?

- Это абсо­лют­но неве­ро­ят­но по тем вре­ме­нам, но у нас была сбе­ре­га­тель­ная книжка.

Л.Н.: — Тогда невоз­мож­но было ни купить, ни про­дать, ни обме­нять. Я шесть лет была чле­ном коми­те­та ком­со­мо­ла мед­ин­сти­ту­та, с 51-го по 57 год. У нас был шикар­ный аккор­део­нист, а аккор­део­нов не было И вот кто-то ска­зал, что есть това­рищ, кото­рый про­да­ет аккор­де­он. Сто­ит он, ска­жем, пол­то­ры тыся­чи. Где взять эти день­ги? Тогда инсти­тут дого­ва­ри­вал­ся с клу­бом им. Дзер­жин­ско­го. Они нам дали 6 бес­плат­ных вече­ров для про­ве­де­ния инсти­тут­ских кон­цер­тов. И каж­дый курс, у нас их было шесть, дол­жен был про­ве­сти свой вечер само­де­я­тель­но­сти. Мы про­да­ва­ли по руб­лю напи­сан­ные от руки биле­ты. В ито­ге набра­ли с шести кон­цер­тов день­ги и купи­ли этот аккордеон.

- Теперь я рас­ска­жу ситу­а­цию, кото­рая у нас была с Высоц­ким. Мы его не зна­ли. И прак­ти­че­ски никто его не знал. Но тогда нуж­ны были день­ги на кон­курс Коба­лев­ско­го, кото­рый мы гото­ви­ли. Мы рас­сы­ла­ли сво­их пред­ста­ви­те­лей по горо­дам-участ­ни­кам и участ­во­ва­ли в про­ве­де­нии тре­тье­го тура. На тот момент неболь­шой доход при­но­си­ла толь­ко шко­ла тан­цев. И тогда кто-то пред­ло­жил при­гла­сить Высоц­ко­го. Мы попро­бо­ва­ли, но встал вопрос о том, как ему пла­тить. У Высоц­ко­го была став­ка 18 руб­лей. И кто-то выяс­нил, что суще­ству­ет фор­ма опла­ты — заклю­че­ние дого­во­ра на то или иное дело и полу­че­ние потом зар­пла­ты. Мы выбра­ли 6 чело­век, кото­рые взя­ли энное коли­че­ство биле­тов и рас­про­стра­ня­ли их по орга­ни­за­ци­ям. Орга­ни­за­ций было мно­го, и все хоте­ли слу­шать Высоц­ко­го. Это было уже после пер­во­го концерта. 

Я зара­бо­тал на этом деле сто руб­лей и запла­тил член­ский взнос — не полу­чив для себя при этом ни копей­ки. Так весь кон­курс Каба­лев­ско­го был сде­лан за счет Высоцкого.

Л.Н.: — А Гру­шин­ский фести­валь — пона­ча­лу мы, орга­ни­за­то­ры, ски­ды­ва­лись по 100, по 50 руб­лей. Или же я про­да­ва­ла биле­ты, полу­ча­ла 4%, и эти про­цен­ты шли в эту же кас­су. Даже мыс­ли не было, что­бы взять себе. Пото­му что про­во­дить было не на что. 

- Ну, а как ина­че, когда систе­ма моне­ти­зи­ро­ва­на. Самое глав­ное, что эта моне­ти­за­ция, она везде.

Л.Н.: — В созна­нии людей все пере­вер­ну­то. После рабо­ты в инсти­ту­те я рабо­та­ла в местах заклю­че­ния не столь­ко отда­лен­ных — Кряж, муж­ской лагерь, 1957 год. В 56‑м дело этих цехо­ви­ков было. Угол Льва Тол­сто­го и Самар­ской, сей­час там какой-то ресто­ран, но тогда в под­ва­ле был цех. Они дела­ли там какие-то гвоз­ди, а из остав­ших­ся желе­зок — закол­ки для волос, и про­да­ва­ли их. А потом на рабо­чих заве­ли дело и дали всем по 10 лет. На моих гла­зах. За какие-то закол­ки. Когда нас сего­дня спра­ши­ва­ют, за кого мы пой­дем голо­со­вать, мы гово­рим, что за Пути­на: шило на мыло не меня­ют, луч­шее враг хоро­ше­му, так что мы умом за Путина.

Почти хором: — Но душой мы за Прохорова. 

Л.Н.: — Не надо ком­му­низ­ма, мы луч­ше пой­дем за Прохорова.

- А вы пони­ма­ли тогда, в 60‑е, что не надо коммунизма?

- Века­ми суще­ство­ва­ла рели­гия. Ком­му­низм — та же рели­гия. Как же было обой­тись без рели­гии? Где-то ува­жа­ли, где-то, может, посмеивались..

Л.Н.: — Вот на днях раз­го­вор был: Буд­да — это кто, бог? Это чело­век, а Хри­стос, а Маго­мет, Мои­сей, а Ленин?

- Вспом­нить тот же зна­ме­ни­тый лозунг — Ленин жив, Ленин жил, Ленин будет жить… это же ман­тра, молитва..

Л.Н.: — Вот он и лежит в мав­зо­лее, но ведь дело в том, что 30% и сего­дня голо­су­ют за эту религию.