Георгий Фомин: «В апреле 1961 года»

Из мему­а­ров мое­го отца, Геор­гия Евге­нье­ви­ча Фоми­на, быв­ше­го заме­сти­те­ля Гене­раль­но­го кон­струк­то­ра ЦСКБ, Почёт­но­го работ­ни­ка ГНПРКЦ «ЦСКБ-Про­гресс»

12 апре­ля 1961 года я был на поли­гоне, рас­по­ло­жен­ном в рай­оне желез­но­до­рож­ной стан­ции Тюра-Там Кзыл-Ордин­ской обла­сти Казах­ской ССР.

Офи­ци­аль­но поли­гон назы­вал­ся 5‑ым Науч­но-иссле­до­ва­тель­ским испы­та­тель­ным поли­го­ном Мини­стер­ства обо­ро­ны СССР и пред­на­зна­чал­ся для про­ве­де­ния лет­ных испы­та­ний меж­кон­ти­нен­таль­ных бал­ли­сти­че­ских ракет, под­го­тов­ки к запус­ку и запус­ка искус­ствен­ных спут­ни­ков Зем­ли и кос­ми­че­ских аппа­ра­тов (стан­ций) к Луне и пла­не­там Сол­неч­ной систе­мы с помо­щью ракет-носи­те­лей. Важ­ным направ­ле­ни­ем дея­тель­но­сти поли­го­на было про­ве­де­ние науч­но-иссле­до­ва­тель­ских и экс­пе­ри­мен­таль­ных работ в обла­сти мето­до­ло­гии экс­плу­а­та­ции ракет­но-кос­ми­че­ской тех­ни­ки, опе­ра­тив­ной и ста­ти­сти­че­ской обра­бот­ки резуль­та­тов пус­ков, оцен­ки так­ти­ко-тех­ни­че­ских харак­те­ри­стик и экс­плу­а­та­ци­он­ных свойств испы­ту­е­мой ракет­ной тех­ни­ки, выда­чи пред­ло­же­ний по ее совер­шен­ство­ва­нию, раз­ра­бот­ки и внед­ре­ния в бое­вых ракет­ных частях соот­вет­ству­ю­щих реко­мен­да­ций, инструк­ций и настав­ле­ний, обу­че­ние вновь фор­ми­ру­е­мых бое­вых вой­ско­вых частей Ракет­ных войск стра­те­ги­че­ско­го назна­че­ния. Неофи­ци­аль­но поли­гон назы­ва­ли «Тюра-Там» по месту его рас­по­ло­же­ния или «Южный поли­гон» в отли­чие от поли­го­на, рас­по­ло­жен­но­го в рай­оне стан­ции Пле­сецк, в Архан­гель­ской обла­сти и в быту име­ну­е­мый «Север­ным поли­го­ном». Сло­ва «кос­мо­дром», а тем более в соче­та­нии со сло­вом «Бай­ко­нур» тогда и в помине не было.

Южный поли­гон был вто­рым в Совет­ском Сою­зе по вре­ме­ни созда­ния ракет­ным полигоном.

Пер­вым был поли­гон, рас­по­ло­жен­ный вбли­зи посел­ка Капу­стин Яр Аст­ра­хан­ской обла­сти. Его созда­ние было преду­смот­ре­но зна­ме­ни­тым Поста­нов­ле­ни­ем Сове­та Мини­стров СССР от 13 мая 1946 года «Вопро­сы реак­тив­но­го воору­же­ния», дав­шим насто­я­щий зелё­ный свет широ­ко­мас­штаб­ным рабо­там по осво­е­нию всех видов работ по созда­нию совре­мен­ной ракет­ной тех­ни­ки от про­ек­ти­ро­ва­ния ракет и всех их состав­ных частей до бое­вой экс­плу­а­та­ции и исполь­зо­ва­ния ново­го вида ору­жия по назна­че­нию. Офи­ци­аль­ное закры­тое наиме­но­ва­ние поли­го­на было «4‑ый Госу­дар­ствен­ный Цен­траль­ный поли­гон реак­тив­ной тех­ни­ки», неофи­ци­аль­ное – поли­гон «Кап-Яр». Поли­гон был создан в 1947 году. Пер­вый запуск бал­ли­сти­че­ской раке­ты с пус­ко­вой уста­нов­ки поли­го­на Кап-Яр состо­ял­ся 18 октяб­ря 1847 года. Это была тро­фей­ная немец­кая раке­та «Фау‑2».

В октяб­ре 1948 года, все­го через три с неболь­шим года после окон­ча­ния Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны была запу­ще­на пер­вая бал­ли­сти­че­ская раке­та Р‑1, раз­ра­бо­тан­ная под руко­вод­ством Сер­гея Пав­ло­ви­ча Коро­лё­ва в коопе­ра­ции с кол­лек­ти­ва­ми Глав­ных кон­струк­то­ров В. П. Глуш­ко, Н. А. Пилю­ги­на, М. С. Рязан­ско­го, В. И. Куз­не­цо­ва, В. П. Бар­ми­на, изго­тов­лен­ная на совет­ских заво­дах с исполь­зо­ва­ни­ем оте­че­ствен­ных мате­ри­а­лов. Исто­рия не скры­ва­ет, что про­то­ти­пом для раке­ты Р‑1 послу­жи­ла немец­кая раке­та «Фау‑2», но уже в сен­тяб­ре 1948 года с кос­мо­дро­ма Кап-Яр стар­то­ва­ла раке­та Р‑2, от нача­ла до кон­ца оте­че­ствен­ной раз­ра­бот­ки. Раке­та Р‑2 зна­чи­тель­но пре­вос­хо­ди­ла по всем харак­те­ри­сти­кам раке­ту Р‑1 и «Фау‑2» и обла­да­ла, как сей­час гово­рят, боль­шим коли­че­ством «ноу-хау», в том чис­ле − отде­ля­е­мая голов­ная часть, несу­щие баки, при­ме­не­ние лег­ких алю­ми­ни­е­вых спла­вов вме­сто ста­ли, вве­де­ние на конеч­ном участ­ке поле­та прин­ци­па боко­вой радио­кор­рек­ции тра­ек­то­рии, созда­ние оте­че­ствен­но­го дви­га­те­ля повы­шен­ной тяги. Эти и дру­гие меро­при­я­тия поз­во­ли­ли уве­ли­чить даль­ность стрель­бы в два раза и суще­ствен­но повы­сить точ­ность попа­да­ния голов­ной части в задан­ную цель. Осво­е­ние и раз­ви­тие аме­ри­кан­ской ракет­ной тех­ни­ки так­же начи­на­лось с немец­ких ракет «Фау‑2», при­чем аме­ри­кан­цам уда­лось вывез­ти гораз­до боль­ше мате­ри­аль­ной части и тех­ни­че­ской доку­мен­та­ции, чем совет­ским спе­ци­а­ли­стам, да и при­вез­ти в США само­го Вер­не­ра фон Бра­у­на, глав­но­го кон­струк­то­ра немец­кой раке­ты. Так что исполь­зо­ва­ние тро­фе­ев – это обыч­ная прак­ти­ка победителей.

Поли­гон раз­ви­вал­ся. После­до­ва­ли запус­ки даль­ней­ших более совер­шен­ных «коро­лёв­ских» ракет Р‑5, Р‑11, а потом и «янге­лев­ских» Р‑12, Р‑14. Все раке­ты от Р‑1 до Р‑14 были одно­сту­пен­ча­ты­ми, поэто­му для отчуж­де­ния тре­бо­ва­лась тер­ри­то­рия для паде­ния голов­ной части и самой отра­бо­тав­шей раке­ты после отде­ле­ния от нее голов­ной части. Когда же встал вопрос о созда­нии мно­го­сту­пен­ча­той меж­кон­ти­нен­таль­ной раке­ты Р‑7, рас­по­ло­же­ние поли­го­на Кап-Яр ста­ло не совсем удоб­ным, так как трас­сы запус­ков про­хо­ди­ли над отно­си­тель­но густо насе­лен­ны­ми тер­ри­то­ри­я­ми и тер­ри­то­ри­я­ми, имев­ши­ми боль­шую хозяй­ствен­ную цен­ность. Отчуж­де­ние рай­о­нов паде­ния бло­ков отра­бо­тав­ших сту­пе­ней ста­ло про­бле­ма­тич­ным. Поэто­му начал­ся поиск новой тер­ри­то­рии для рас­по­ло­же­ния ракет­но­го поли­го­на. При поис­ке места для стро­и­тель­ства руко­вод­ство­ва­лись сле­ду­ю­щи­ми кри­те­ри­я­ми: обшир­ный, мало­на­се­лён­ный рай­он, зем­ли кото­ро­го мало исполь­зо­ва­лись в сель­ско­хо­зяй­ствен­ном про­из­вод­стве, вбли­зи кото­ро­го суще­ство­ва­ла желез­но­до­рож­ная маги­страль, и име­лись надёж­ные источ­ни­ки прес­ной воды. Выбор пал на тер­ри­то­рию рядом со стан­ци­ей Тюра-Там желез­но­до­рож­ной маги­стра­ли Москва-Таш­кент и на бере­гу реки Сыр-Дарья.

В 1954 году были завер­ше­ны реко­гнос­ци­ро­воч­ные рабо­ты по обсле­до­ва­нию тер­ри­то­рии для стро­и­тель­ства ново­го поли­го­на, а в фев­ра­ле 1955 года вышло поста­нов­ле­ние Пра­ви­тель­ства о его созда­нии. Уже через два года поли­гон был готов к запус­ку пер­вой «семёр­ки», леген­дар­ной коро­лев­ской раке­ты Р‑7, став­шей базой для семей­ства само­го извест­но­го в мире ракет-носи­те­лей «Спут­ник», «Восток», «Мол­ния», «Союз» и их моди­фи­ка­ций. Пер­вый запуск раке­ты Р‑7 состо­ял­ся 15 мая 1957 года, одна­ко из-за воз­ник­ше­го пожа­ра в хво­сто­вом отсе­ке одно­го из боко­вых бло­ков раке­та взо­рва­лась и упа­ла неда­ле­ко от стар­то­вой уста­нов­ки, не повре­див его. 21 авгу­ста 1957 года состо­ял­ся пер­вый успеш­ный пуск этой раке­ты, о чем ТАСС в сооб­ще­нии от 27 авгу­ста 1957 года изве­сти­ло обще­ствен­ность все­го мира об этом важ­ном собы­тии, поз­во­лив­шим обес­пе­чить пари­тет с веро­ят­ным про­тив­ни­ком в нане­се­нии ответ­но­го уда­ра в слу­чае агрес­сии с его стороны.

4 октяб­ря того же 1957 года сбы­лась дерз­но­вен­ная меч­та, был запу­щен пер­вый в мире искус­ствен­ный спут­ник Зем­ли, чело­ве­че­ство пре­одо­ле­ло плен зем­но­го тяго­те­ния. До сего дня пора­жа­ет моё вооб­ра­же­ние, как за такие корот­кие сро­ки мож­но было сде­лать такие гигант­ские шаги, и это в усло­ви­ях, когда стра­на не пол­но­стью опра­ви­лась от раз­ру­хи, при­чи­нён­ной Вели­кой Оте­че­ствен­ной войной… 

Южный поли­гон стал кос­мо­дро­мом, но еще не «Бай­ко­ну­ром».

Южный поли­гон по гео­гра­фи­че­ско­му поло­же­нию был удо­бен для про­ве­де­ния лёт­ных испы­та­ний меж­кон­ти­нен­таль­ных бал­ли­сти­че­ских ракет (МБР) и запус­ка кос­ми­че­ских аппа­ра­тов, но дости­же­ние стра­те­ги­че­ских воен­ных и адми­ни­стра­тив­ных объ­ек­тов (целей) глав­но­го веро­ят­но­го про­тив­ни­ка того вре­ме­ни было про­бле­ма­тич­ным, а сам поли­гон был уяз­вим от напа­де­ния даль­них бом­бар­ди­ров­щи­ков, бази­ру­ю­щих­ся на аэро­дро­мах агрес­сив­ных бло­ков СЕАТО и СЕНТО на Ближ­нем Восто­ке и в Юго-Восточ­ной Азии. Поэто­му уже на ран­ней ста­дии созда­ния МБР Р‑7 было при­ня­то реше­ние о стро­и­тель­стве бое­во­го поли­го­на, рас­по­ло­жен­но­го в север­ных широ­тах евро­пей­ской части СССР. При запус­ке через Север­ный Ледо­ви­тый оке­ан раке­ты Р‑7 дости­га­ли любых целей на тер­ри­то­рии противника.

Так в 1960 году на сек­рет­ных кар­тах СССР появил­ся новый поли­гон, полу­чив­ший назва­ние «Пле­сецк» по одно­имен­ной желез­но­до­рож­ной стан­ции в Архан­гель­ской обла­сти на маги­стра­ли Москва-Архан­гельск. Пер­вые раке­ты Р‑7 на поли­гоне Пле­сецк вста­ли на бое­вое дежур­ство 1 янва­ря 1960 года, а 16 июля 1960 года бое­вой рас­чет поли­го­на само­сто­я­тель­но осу­ще­ствил два кон­троль­ных запус­ка, под­твер­див готов­ность к несе­нию служ­бы и выпол­не­нию стра­те­ги­че­ских задач по сдер­жи­ва­нию воз­мож­ной агрес­сии со сто­ро­ны про­тив­ни­ка. В даль­ней­шем поли­гон стал, как и Бай­ко­нур, кос­мо­дро­мом, и в совет­ские вре­ме­на по сум­мар­но­му запус­ку кос­ми­че­ских ракет-носи­те­лей даже пре­вос­хо­дил кос­мо­дром Бай­ко­нур и в тече­ние дли­тель­но­го вре­ме­ни зани­мал пер­вое место в мире по это­му показателю.

Вес­ной 1961 года на поли­гоне Тюра-Там рабо­ты кипе­ли на всех его бое­вых площадках. 

На стар­то­вой пло­щад­ке №1 (буду­щий гага­рин­ский старт) коман­да С. П. Коро­лё­ва впер­вые в миро­вой исто­рии гото­ви­ла раке­ту-носи­тель и кос­ми­че­ский аппа­рат для запус­ка чело­ве­ка на кос­ми­че­скую орби­ту. При­ме­ча­тель­но, что пер­вые две сту­пе­ни, а имен­но цен­траль­ный блок и четы­ре боко­вых бло­ка были изго­тов­ле­ны в Куй­бы­ше­ве (ныне Сама­ра) на заво­де «Про­гресс» при тех­ни­че­ском сопро­вож­де­нии кон­струк­то­ров Фили­а­ла № 3 ОКБ‑1. Пакет дви­га­те­лей, а это пять дви­га­те­лей, кото­рые сум­мар­но име­ли два­дцать мар­ше­вых камер сго­ра­ния и две­на­дцать руле­вых для бло­ков пер­вой и вто­рой сту­пе­ней, был изго­тов­лен на куй­бы­шев­ском Мото­ро­стро­и­тель­ном заво­де име­ни М. В. Фрун­зе. Для кор­пус­ных частей и топ­лив­ных баков лёг­кие и проч­ные алю­ми­ни­е­вые спла­вы поста­вил вновь постро­ен­ный Метал­лур­ги­че­ский завод.

Рядом с пло­щад­кой №1 рас­по­ла­гал­ся стар­то­вый ком­плекс «Дви­на» для запус­ка новой меж­кон­ти­нен­таль­ной бал­ли­сти­че­ской раке­ты Р‑9 (8К75). Раке­та Р‑9, это двух­сту­пен­ча­тая раке­та ново­го поко­ле­ния, кото­рая раз­ра­бо­та­на в ОКБ‑1 под руко­вод­ством С. П. Коро­ле­ва, а изго­тов­ле­ние опыт­ных образ­цов её было орга­ни­зо­ва­но на заво­де «Про­гресс», где дирек­то­ром был круп­ный инже­нер, тех­но­лог и выда­ю­щий­ся орга­ни­за­тор авиа­ци­он­ной и ракет­ной про­мыш­лен­но­сти В. Я. Лит­ви­нов. Кон­струк­тор­ское сопро­вож­де­ние опыт­но­го изго­тов­ле­ния ракет Р‑9 С. П. Коро­лёв в пол­ном объ­е­ме воз­ло­жил на сво­е­го заме­сти­те­ля, буду­ще­го Гене­раль­но­го кон­струк­то­ра ракет­но-кос­ми­че­ской тех­ни­ки Д. И. Коз­ло­ва и руко­во­ди­мый им Фили­ал № 3 ОКБ‑1. Так вот, на стар­то­вом ком­плек­се «Дви­на» коман­да заво­да «Про­гресс» и Фили­а­ла № 3 ОКБ‑1 гото­ви­ла к запус­ку по про­грам­ме лет­но-кон­струк­тор­ских испы­та­ний оче­ред­ную раке­ту Р‑9. Эту коман­ду воз­глав­ля­ли дирек­тор заво­да В. Я. Лит­ви­нов и заме­сти­тель Глав­но­го кон­струк­то­ра Фили­а­ла № 3 ОКБ‑1 (то есть заме­сти­тель Д. И. Коз­ло­ва) А. М. Сол­да­тен­ков. Рабо­ту бри­га­ды опе­кал лич­но С. П. Коро­лёв, так как созда­ние МБР Р‑9 ново­го поко­ле­ния было осо­бо важ­ной госу­дар­ствен­ной зада­чей, а лёт­ные испы­та­ния раке­ты шли очень даже не глад­ко – ава­рий­ные исхо­ды были «фиф­ти-фиф­ти» от чис­ла запус­ков. Да и кон­ку­рент − М. К. Янгель насту­пал на пят­ки раке­той Р‑16.

На пло­щад­ке № 31, рас­по­ло­жен­ной в 15–18 кило­мет­рах от пло­щад­ки № 1, бри­га­да заво­да «Про­гресс» и Фили­а­ла № 3 ОКБ‑1 рабо­та­ла по под­го­тов­ке к кон­троль­но­му запус­ку серий­ной раке­ты Р‑7 (8К71) для под­твер­жде­ния реаль­ным полё­том пар­тии ракет, изго­тов­лен­ных для бое­за­па­са ракет­ных войск стра­те­ги­че­ско­го назна­че­ния. Таков был тогда поря­док, изго­то­вил завод пар­тию ракет в коли­че­стве 10–20 еди­ниц, будь добр, одну из них по выбо­ру заказ­чи­ка, запу­сти, и, не дай Бог, если она не доле­тит до цели… Бри­га­ду воз­глав­лял заме­сти­тель глав­но­го инже­не­ра заво­да «Про­гресс» Н. Г. Савен­ков. От Фили­а­ла № 3 ОКБ‑1 в состав бри­га­ды вхо­ди­ли автор этих строк Г. Е. Фомин, а так же М. Ф. Шум, моло­дой еще, но тол­ко­вый, уже хоро­шо осво­ив­ший ракет­ную тех­ни­ку спе­ци­а­лист. С. П. Коро­лёв вре­мя от вре­ме­ни при­сы­лал к нам для про­вер­ки хода работ сво­е­го пред­ста­ви­те­ля Е. В. Шаба­ро­ва. В узком кру­гу Е. В. Шаба­ров «выда­вал» нам неко­то­рые сек­ре­ты о рабо­тах на пло­щад­ке № 1, и мы зна­ли, что там гото­вит­ся пило­ти­ру­е­мый запуск, но помалкивали.

Нако­нец, на пло­щад­ке № 41, а это на рас­сто­я­нии в 12–15 кило­мет­ров от нашей 31-ой пло­щад­ки, янге­лев­цы, то есть спе­ци­а­ли­сты дне­про­пет­ров­ско­го ОКБ-586, где глав­ным кон­струк­то­ром был М. К. Янгель, гото­ви­ли по про­грам­ме лёт­ных испы­та­ний двух­сту­пен­ча­тую меж­кон­ти­нен­таль­ную раке­ту Р‑16, кон­ку­ри­ру­ю­щую с коро­лёв­ской раке­той Р‑9. Рабо­ты по Р‑16 носи­ли исклю­чи­тель­но ответ­ствен­ный харак­тер, и не толь­ко пото­му, что, как и по раке­те Р‑9, это было важ­ное госу­дар­ствен­ное зада­ние. Дело в том, что при пер­вой попыт­ке запус­ка это­го типа раке­ты 24 октяб­ря 1960 года про­изо­шла страш­ная ката­стро­фа, раке­та взо­рва­лась на стар­те, в резуль­та­те чего погиб­ло более 75 чело­век, в том чис­ле мар­шал М. И. Неде­лин, заме­сти­тель мини­стра П. А. Гри­шин, Глав­ный кон­струк­тор Б. М. Коно­плёв, заме­сти­тель Глав­но­го кон­струк­то­ра П. А. Бер­лин, пол­ков­ни­ки А. И. Носов, Е. И. Оста­шев. Во вре­мя этой тра­ге­дии я был на поли­гоне, знал об этой ката­стро­фе мно­гое, при­сут­ство­вал на похо­ро­нах жертв. На похо­ро­нах высту­пил Л. И. Бреж­нев, он был еще не Гене­раль­ным сек­ре­та­рем и воз­глав­лял госу­дар­ствен­ную комис­сию по рас­сле­до­ва­нию при­чин ката­стро­фы. Оста­лись в памя­ти его сло­ва: «Мы мог­ли бы сей­час стро­го нака­зать остав­ших­ся в живых, но не будем делать это­го. Они нака­за­ны смер­тью това­ри­щей, и нико­гда боль­ше не допу­стят подоб­но­го. Они науче­ны горь­ким опы­том». Это, конеч­но, не дослов­но, но смысл был такой. Я и тогда и сей­час думаю, что Л. И. Бреж­нев был прав. 

Как-то полу­чи­лось, что у меня появи­лись зна­ко­мые сре­ди янге­лев­цев, кото­рые по «сек­ре­ту» рас­ска­зы­ва­ли об исто­рии дне­про­пет­ров­ско­го ракет­но­го про­мыш­лен­но­го ком­плек­са – они нача­ли с осво­е­ния коро­лев­ских пер­вен­цев, ракет Р‑1, Р‑2, Р‑5, а с при­хо­дом М. К. Янге­ля в ОКБ в 1954 году дерз­ну­ли сорев­но­вать­ся с самим С. П. Коро­лё­вым и, надо ска­зать, в даль­ней­шем в обла­сти бое­вых ракет не толь­ко пре­успе­ли, но и пре­взо­шли учи­те­ля, пер­во­про­ход­ца совет­ско­го раке­то­стро­е­ния С. П. Королёва.

Мы, куй­бы­шев­цы, сре­ди коро­лёв­цев и янге­лев­цев были самы­ми моло­ды­ми ракет­чи­кам, счи­та­ли себя зелё­ны­ми сала­га­ми и с глу­бо­ким почте­ни­ем отно­си­лись к мос­ков­ским и дне­про­пет­ров­ским спе­ци­а­ли­стам, тем более что они щед­ро дели­лись с нами сво­им опы­том, уме­ни­ем, зна­ни­я­ми, не пере­хо­дя, впро­чем, гра­ни­цы доз­во­лен­но­го по сооб­ра­же­ни­ям режи­ма сек­рет­но­сти. Мы, как губ­ка, впи­ты­ва­ли их сло­ва. Может пото­му, в даль­ней­шем нам и уда­лось стать непло­хи­ми спе­ци­а­ли­ста­ми и достичь опре­де­лен­ных успе­хов в раз­ра­бот­ке новых образ­цов ракет­но-кос­ми­че­ской тех­ни­ки, что не зазна­лись от при­част­но­сти к «семёр­ке» − пер­вой меж­кон­ти­нен­таль­ной и не задра­ли носы. Мы пони­ма­ли, что отно­сим­ся ко вто­ро­му поко­ле­нию совет­ских ракет­чи­ков, но пере­ни­ма­ем опыт у тех, кто сто­ял у исто­ков ново­го дела. Мы начи­на­ли ракет­ное дело, когда были живы С. П. Коро­лев, В. П. Глуш­ко, Н. А. Пилю­гин, М. С. Рязан­ский, В. И. Куз­не­цов, В. П. Бар­мин, нам дове­лось с ними встре­чать­ся, слы­шать их выступ­ле­ния, заме­ча­ния и мне­ния по раз­ным вопро­сам и даже непо­сред­ствен­но общать­ся с ними и докла­ды­вать по дол­гу служ­бы. У нас в Куй­бы­ше­ве толь­ко один чело­век, Д. И. Коз­лов, отно­сил­ся к пер­во­му поко­ле­нию, в Дне­про­пет­ровск же, от С. П. Коро­ле­ва уеха­ло несколь­ко десят­ков спе­ци­а­ли­стов, в том чис­ле такие выда­ю­щи­е­ся кон­струк­то­ры и дея­те­ли нау­ки, как М. К. Янгель, В. С. Буд­ник, В. М. Ковту­нен­ко, Ю. А. Сме­та­нин, Н. Ф. Герасюта. 

Но вер­нем­ся к 12 апре­ля 1961 года.

Как все­гда, в 9 часов утра (вре­мя тюра-там­ское) мы, пред­ста­ви­те­ли про­мыш­лен­но­сти, при­шли в мон­таж­но-испы­та­тель­ный кор­пус (МИК) пло­щад­ки № 31 для уча­стия в под­го­тов­ке раке­ты Р‑7 к запус­ку. По при­ня­той в вой­ско­вой части тра­ди­ции был постро­ен свод­ный бое­вой рас­чет, вклю­ча­ю­щий в свой состав и воен­ных и граж­дан­ских спе­ци­а­ли­стов. Рас­чет постро­ил заме­сти­тель коман­ди­ра части капи­тан А. А. Ряж­ских, в послед­ствии он ста­нет гене­рал-пол­ков­ни­ком и будет пер­вым заме­сти­те­лем Глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го ракет­ных войск стра­те­ги­че­ско­го назна­че­ния. Хоро­шо постав­лен­ным, насто­я­щим коман­дир­ским голо­сом капи­тан А. А. Ряж­ских объ­явил, что до осо­бо­го рас­по­ря­же­ния рабо­ты не начи­нать, но лич­но­му соста­ву воен­ных и граж­дан­ских рас­по­ло­же­ние МИКа не поки­дать и ждать даль­ней­ших ука­за­ний. Он сооб­щил, что при­чи­ной это­му – важ­ней­ший кос­ми­че­ский запуск с пло­щад­ки №1, но о том, что это будет запуск пило­ти­ру­е­мо­го кораб­ля, не обмол­вил­ся. Мы гада­ли, но почти мол­ча жда­ли раз­ви­тия даль­ней­ших событий.

При­мер­но в 10 часов 30 минут (опять по тюра-там­ско­му вре­ме­ни) объ­яви­ли новое постро­е­ние. Капи­тан А. А. Ряж­ских объ­явил, что в тече­ние бли­жай­ше­го часа состо­ит­ся запуск и при­ка­зал все­му рас­че­ту вый­ти из МИКа, занять пози­ции на при­гор­ке око­ло МИКа и вести наблю­де­ние в сто­ро­ну пло­щад­ки № 1. День был тёп­лый, сол­неч­ный, види­мость прекрасная. 

При­мер­но в 11 часов 10 минут мы уви­де­ли, как в небо под­ня­лась ракета.

По про­ше­ствии 12–15 минут после запус­ка сно­ва постро­е­ние. Тор­же­ствен­ным голо­сом нам объ­яви­ли, что на орби­ту вокруг Зем­ли выве­ден кос­ми­че­ский корабль «Восток», кото­рый пило­ти­ру­ет пер­вый в мире кос­мо­навт, граж­да­нин Совет­ско­го Сою­за, май­ор Юрий Алек­се­е­вич Гага­рин. При­ка­за­ли не рас­хо­дит­ся и ждать даль­ней­ших сооб­ще­ний о поле­те кораб­ля «Восток». Сооб­щи­ли, что полёт про­хо­дит нор­маль­но, само­чув­ствие кос­мо­нав­та хорошее. 

Через два часа после запус­ка объ­яви­ли, что полет успеш­но завер­шил­ся, Ю. А. Гага­рин бла­го­по­луч­но при­зем­лил­ся в задан­ном рай­оне Сара­тов­ской обла­сти. Нам раз­ре­ши­ли поки­нуть МИК и про­во­дить оста­ток дня 12 апре­ля 1961 года по соб­ствен­но­му усмотрению.

Настро­е­ние у нас было при­под­ня­тое, мы гор­ди­лись успе­ха­ми наших това­ри­щей-моск­ви­чей, не при­да­вая осо­бо­го зна­че­ния тому, что в этом успе­хе есть и наш вклад, вклад куй­бы­шев­цев, изго­то­вив­ших для этой раке­ты пер­вые две сту­пе­ни. Ска­жу пря­мо, что мы были очень рады, но эйфо­рии, какая была на ули­цах Моск­вы в день встре­чи Ю. А. Гага­ри­на, мы не испы­ты­ва­ли. Я думаю пото­му, что в какой-то сте­пе­ни для нас сами запус­ки бое­вых и кос­ми­че­ских ракет ста­ли, если не при­выч­ным, то, по край­ней мере, ответ­ствен­ным, не рядо­вым, но и не уни­каль­ным собы­ти­ем. К это­му вре­ме­ни уже регу­ляр­но в СССР и США запус­ка­лись спут­ни­ки на орби­ту вокруг Зем­ли, кос­ми­че­ские аппа­ра­ты в сто­ро­ну Луны, Мар­са и Вене­ры, в кос­мо­се побы­ва­ло несколь­ко тяже­лых кораб­лей-спут­ни­ков с живот­ны­ми (соба­ка­ми), бла­го­по­луч­но пере­нес­ши­ми необыч­ные для орга­низ­ма усло­вия подъ­ёма, орби­таль­но­го полё­та и при­зем­ле­ния. Они вер­ну­лись живы­ми и после непро­дол­жи­тель­ной адап­та­ции здо­ро­вы­ми. Полёт чело­ве­ка в кос­мос был ожи­да­ем, и он осу­ще­ствил­ся 12 апре­ля 1961 года, и осу­ще­ствил­ся наши­ми учё­ны­ми, кон­струк­то­ра­ми, нашей про­мыш­лен­но­стью, нашей стра­ной. Этим мы и гордились.

На меня бóль­шее впе­чат­ле­ние ока­зы­ва­ло то, что все­го через год после при­ня­тия на воору­же­ние пер­вой меж­кон­ти­нен­таль­ной бал­ли­сти­че­ской раке­ты Р‑7 (8К71) и поста­нов­ки её на бое­вое дежур­ство на поли­гоне пол­ным ходом шли лёт­ные испы­та­ния новых меж­кон­ти­нен­таль­ных бал­ли­сти­че­ских ракет: Р‑9 (8К75) раз­ра­бот­ки С. П. Коро­лё­ва и Р‑16 (8К64) раз­ра­бот­ки М. К. Янге­ля. Я зада­вал­ся вопро­сом, поче­му про­во­дит­ся такая интен­сив­ная и сроч­ная рабо­та. Поз­же, когда я стал состо­яв­шим­ся про­ек­тан­том и глу­бо­ко пони­мал зна­че­ние так­ти­ко-тех­ни­че­ских харак­те­ри­стик и экс­плу­а­та­ци­он­ных качеств систем ракет­но­го воору­же­ния, а так же узнал о рабо­тах в США по меж­кон­ти­нен­таль­ным раке­там, я нашел объ­яс­не­ние вол­но­вав­ше­му меня вопросу.

При­ня­тая на воору­же­ние раке­та Р‑7 пакет­ной схе­мы, состо­я­щая из пяти ракет­ных бло­ков, была исклю­чи­тель­но удач­на для созда­ния кос­ми­че­ских ракет-носи­те­лей бла­го­да­ря боль­шой началь­ной тяге дви­га­те­лей на участ­ке поле­та пер­вой сту­пе­ни. В то же вре­мя, как бое­вая раке­та она была гро­мозд­ка, тре­бо­ва­ла мно­го вре­ме­ни для под­го­тов­ки в МИКе и на стар­то­вой пози­ции, обла­да­ла крайне низ­ки­ми для бое­вой тех­ни­ки уров­ня­ми бое­го­тов­но­сти к пус­ку. Стар­то­вые ком­плек­сы на Южном и Север­ном поли­го­нах были откры­ты­ми, не защи­щен­ны­ми от уда­ра даже про­стых фугас­ных бомб и доступ­ны­ми для стра­те­ги­че­ской авиа­ции НАТО, СЕНТО и СЕАТО. Было извест­но, что в США в 1960 году была при­ня­та на воору­же­ние двух­сту­пен­ча­тая МБР «Титан‑1» с бази­ро­ва­ни­ем в защи­щен­ных шах­тах. Раке­та «Титан‑1» в заправ­лен­ном состо­я­нии веси­ла 105 тонн, постав­ля­лась в вой­ска в окон­ча­тель­но собран­ном состо­я­нии. Наша же «семёр­ка» в заправ­лен­ном состо­я­нии веси­ла 295 тонн, достав­ля­лась на поли­го­ны в шести ваго­нах, в четы­рех – боко­вые бло­ки и в двух – цен­траль­ный блок, рас­сты­ко­ван­ный на две части. Окон­ча­тель­ная сбор­ка раке­ты велась в вой­сках. По бое­го­тов­но­сти мы суще­ствен­но усту­па­ли США, а тогда был пери­од холод­ной вой­ны. И мы, пер­вы­ми запу­стив искус­ствен­ный спут­ник Зем­ли, чем спра­вед­ли­во гор­ди­лись, вынуж­де­ны были уже на ран­них порах ракет­но-кос­ми­че­ской гон­ки дого­нять Аме­ри­ку по бое­вым раке­там. Мож­но ска­зать, что совет­ские кон­струк­то­ры, про­из­вод­ствен­ни­ки и воен­ные спе­ци­а­ли­сты с этой зада­чей спра­ви­лись и под­дер­жи­ва­ли достой­ный и доста­точ­ный ракет­но-ядер­ный пари­тет. Раке­ты Р‑9 и Р‑16 после поло­жи­тель­ных резуль­та­тов лёт­ных испы­та­ний были при­ня­ты на воору­же­ние Совет­ской Армии и были раз­ме­ще­ны в шахт­ных пус­ко­вых уста­нов­ках в раз­лич­ных точ­ках стра­ны, что обес­пе­чи­ва­ло им высо­кую сте­пень неуязвимости.

Меня инте­ре­со­вал и вто­рой вопрос: поче­му С. П. Коро­лёв решил исполь­зо­вать на гага­рин­ской раке­те пер­вые две сту­пе­ни наше­го куй­бы­шев­ско­го изго­тов­ле­ния. Ответ я для себя нашел, когда позна­ко­мил­ся со ста­ти­сти­кой резуль­та­тов пред­ше­ству­ю­щих запус­ков. Корабль «Восток» Ю. А. Гага­ри­на был выве­ден на орби­ту трех­сту­пен­ча­той раке­той-носи­те­лем 8К72, поз­же она полу­чит одно­имен­ное с кораб­лем назва­ние. Пер­вая попыт­ка запус­ка раке­ты 8К72 состо­я­лась 23 сен­тяб­ря 1958 года и была неудач­ной. В пери­од с 1958 по 1960 годы было 14 запус­ков ракет 8К72, из них толь­ко 6, то есть мень­ше поло­ви­ны были успеш­ны­ми. Завод «Про­гресс» к это­му вре­ме­ни осво­ил серий­ное про­из­вод­ство ракет Р‑7 (8К71) и кон­троль­ные запус­ки серий­ных ракет демон­стри­ро­ва­ли более высо­кую надеж­ность по срав­не­нию с раке­та­ми изго­тов­ле­ния опыт­но­го заво­да № 88 ОКБ‑1. И это есте­ствен­но, пото­му что при серий­ном про­из­вод­стве внед­ря­ет­ся более совер­шен­ное тех­но­ло­ги­че­ское осна­ще­ние и кон­троль­ное обо­ру­до­ва­ние, устра­ня­ют­ся мно­гие руч­ные опе­ра­ции, кото­рые выпол­ня­ют­ся масте­ра­ми-умель­ца­ми, осу­ществ­ля­ет­ся более стро­гий кон­троль работ­ни­ка­ми ОТК и воен­ной приёмки. 

С 1961 года в каче­стве пер­вых двух сту­пе­ней для ракет 8К72 («Восток») ста­ли исполь­зо­вать бло­ки, изго­тов­лен­ные на заво­де «Про­гресс». Теперь ста­ти­сти­ка запус­ков выгля­де­ла так: в пери­од с 1961 по 1964 год был про­из­ве­де­но 10 запус­ков ракет 8К72, 9 из них были успеш­ны­ми. Завод «Про­гресс» и Фили­ал № 3 ОКБ‑1 с честью вошли в ракет­ный клуб страны.

Шесть пер­вых кос­мо­нав­тов СССР лета­ли в одно­мест­ных кораб­лях типа «Восток», энер­ге­ти­че­ские воз­мож­но­сти раке­ты 8К72 на пре­де­ле обес­пе­чи­ва­ли выве­де­ние этих кораб­лей на зем­ные орби­ты. С. П. Коро­лёв заду­мал сле­ду­ю­щий шаг, запу­стить в кос­мос мно­го­мест­ные кораб­ли и дерз­нул осу­ще­ствить выход чело­ве­ка в откры­тый кос­мос. Мас­са кораб­лей уве­ли­чи­лась, тре­бо­вал­ся более мощ­ный носи­тель, к раз­ра­бот­ке кото­ро­го С. П. Коро­лёв сме­ло при­влек куй­бы­шев­ских спе­ци­а­ли­стов сво­е­го Фили­а­ла № 3, и не ошиб­ся. Наши про­ек­тан­ты рабо­та­ли под руко­вод­ством веду­щих спе­ци­а­ли­стов ОКБ‑1, и про­ект­ная доку­мен­та­ция была сов­мест­ной, а кон­струк­тор­ская, испы­та­тель­ная и экс­плу­а­та­ци­он­ная доку­мен­та­ция в пол­ном объ­е­ме была раз­ра­бо­та­на в Куй­бы­ше­ве сотруд­ни­ка­ми Фили­а­ла № 3 ОКБ‑1 под руко­вод­ством Глав­но­го кон­струк­то­ра Фили­а­ла Д. И. Коз­ло­ва. Спе­ци­а­ли­сты Фили­а­ла № 3 ОКБ‑1 и заво­да «Про­гресс» раз­ра­бо­та­ли доку­мен­та­цию и про­ве­ли назем­ную экс­пе­ри­мен­таль­ную отра­бот­ку новых эле­мен­тов кон­струк­ции и систем новой раке­ты, в том чис­ле ста­ти­че­ские испы­та­ния отдель­ных отсе­ков цен­траль­но­го бло­ка, пол­но­раз­мер­но­го бло­ка тре­тей сту­пе­ни (бло­ка И) и голов­но­го обте­ка­те­ля, стен­до­вые холод­ные и огне­вые испы­та­ния бло­ка И, отра­бот­ку сбро­са голов­но­го обте­ка­те­ля, и по отдель­но­му спе­ци­аль­но­му зада­нию С. П. Коро­лё­ва отра­бот­ку систе­мы отстре­ла шлю­зо­вой каме­ры от спус­ка­е­мо­го аппа­ра­та кораб­ля на зем­ле и в усло­ви­ях реаль­но­го поле­та на спут­ни­ке «Зенит‑2», изго­тов­ле­ние кото­ро­го шло на заво­де «Про­гресс». Новая раке­та полу­чи­ла индекс 11А57, с её помо­щью на орби­ты были выве­де­ны два мно­го­мест­ных кораб­ля серии «Вос­ход». С. П. Коро­лёв окон­ча­тель­но убе­дил­ся в тех­ни­че­ской зре­ло­сти кон­струк­тор­ско­го кол­лек­ти­ва Фили­а­ла № 3 и в 1964 году пере­дал в Фили­ал весь объ­ём работ по раке­там-носи­те­лям семей­ства Р‑7 (Р‑7А). Начи­ная с запус­ка кос­мо­нав­тов П. А. Беля­е­ва и А. А. Лео­но­ва и до сего дня, все кос­мо­нав­ты СССР и Рос­сии, все кос­мо­нав­ты и аст­ро­нав­ты зару­беж­ных стран, летав­шие в кос­мос на пило­ти­ру­е­мых кос­ми­че­ских кораб­лях типа «Союз», выво­ди­лись на орби­ты куй­бы­шев­ски­ми (самар­ски­ми) ракетами-носителями.

Ныне Центр «ЦСКБ-Про­гресс» в коопе­ра­ции со смеж­ны­ми орга­ни­за­ци­я­ми ведет рабо­ты по созда­нию ракет-носи­те­лей повы­шен­ной энер­ге­ти­ки для запус­ка пило­ти­ру­е­мых кос­ми­че­ских кораб­лей ново­го поко­ле­ния с эки­па­жем до шести чело­век. Запус­ки пла­ни­ру­ют­ся с кос­мо­дром «Восточ­ный». Новая раке­та, новый корабль, новый кос­мо­дром – хочет­ся поже­лать успе­хов в этой гран­ди­оз­ной рабо­те, срав­ни­мой по раз­ма­ху с рабо­та­ми 60–70‑х годов про­шло­го века.

Опуб­ли­ко­ва­но с раз­ре­ше­ни­ем. Ори­ги­нал: http://seleste-rusa.livejournal.com/422859.html