На улице и вправду – грязно.

Хули­ан Ати­ен­са Гар­сия, мэр неболь­шо­го испан­ско­го горо­да Ла Тоба, ввел шесть­де­сят пять пра­вил пове­де­ния для сво­их зем­ля­ков. В част­но­сти, новые пра­ви­ла запре­ща­ют в обще­ствен­ных при­ка­сать­ся к гени­та­ли­ям, поправ­лять испод­нее, пус­кать газы и ковы­рять­ся в носу. Жите­ли Ла Тоба обя­за­ны при­кры­вать рот, когда зева­ют или каш­ля­ют, и не раз­го­ва­ри­вать во вре­мя еды. Доку­мент одоб­рен мест­ным сове­том. Что харак­тер­но, сре­ди испан­ских ребят нашлось нема­ло недо­воль­ных ини­ци­а­ти­вой мэра. Жаль, рус­ско­языч­ные ссыл­ки не дают тек­ста всех шести­де­ся­ти пяти пунк­тов «Уста­ва веж­ли­во­сти», было бы инте­рес­но, реко­мен­ду­ет­ся ли жите­ля­ми Ла Тоба выбра­сы­вать из окон стро­и­тель­ный мусор и эле­мен­ты несу­щих кон­струк­ций – имен­но это про­де­лал не так дав­но ответ­ствен­ный квар­ти­ро­съем­щик Спи­ри­до­нов А.А., рос­кош­но объ­яс­нив при­сут­ству­ю­щим: « ну а что, на ули­це и так грязно».

На ули­це и вправ­ду – грязно.

Наи­бо­лее гряз­но в Сама­ре ран­ней вес­ной. Снеж­ные покро­вы иста­я­ли, белый мас­ки­ро­воч­ный халат снят, надол­го отло­жен, как мини­мум – на пол­го­да. Ком­му­ни­сти­че­ские суб­бот­ни­ки еще не созва­ны, и новые хилые сажен­цы еще не воткну­ты в зем­лю тру­до­лю­би­вы­ми рука­ми госу­дар­ствен­ных чинов­ни­ков. Гряз­но кру­гом, гряз­но не про­сто так, а изоб­ре­та­тель­но. Напри­мер, мусор­ные кон­тей­не­ры на ули­це Сте­па­на Рази­на – хоро­шень­кие тем­но-зеле­ные, на колест­ках, отче­го они так не полю­би­лись мест­ным жите­лям, непо­нят­но, но они не полю­би­лись. Мет­рах в два­дца­ти орга­ни­зо­ва­на аль­тер­на­тив­ная куча мусо­ра: короб­ки, тря­пье, пище­вые отхо­ды, свер­ху – пиа­ни­но. Поли­ро­ван­ное пиа­ни­но совет­ско­го про­из­вод­ства, весен­не­го назва­ния «Ласточ­ка», кла­ви­ши, педа­ли – все есть, в аль­тер­на­тив­ной куче мусо­ра. Несколь­ко дней инстру­мент про­вел в пол­ной ком­плек­та­ции, а потом вне­зап­но сде­лал­ся раз­бит на мас­сив­ные дере­вян­ные фраг­мен­ты, выде­ля­лось зеле­ное сук­но, обыч­но скры­тое внут­ри. Кла­ви­ши валя­лись выби­ты­ми зуба­ми, осо­бен­но печаль­ны­ми выгля­де­ли чер­ные, такие изящные.

Ули­ца Чапа­ев­ская хочет побо­роть­ся за зва­ние ули­цы с самым необыч­ным мусо­ром – здесь, на несанк­ци­о­ни­ро­ван­ной свал­ке, рельеф­но кра­су­ют­ся сту­пе­ни эска­ла­то­ра с харак­тер­ной риф­ле­ной поверх­но­стью в виде высту­пов и впа­дин. Как ока­за­лись они здесь, вда­ли от тор­го­вых цен­тров, стан­ций мет­ро и про­чих местах тра­ди­ци­он­но­го исполь­зо­ва­ния? Никто отве­та не даст, лишь бро­дя­чая соба­ка взгля­нет уко­риз­нен­но, имея в виду, что совсем уже обнаг­ле­ли. Ноги пере­ло­ма­ешь, все четыре.

Песок, чуть вол­ну­е­мый вет­ром, усти­ла­ет город­ские ули­цы ров­ным сло­ем. Про­ис­хож­де­ние пес­ка как раз лег­ко объ­яс­ни­мо – он часть пес­ко-соле­вой сме­си, кото­рую щед­ро рас­сы­па­ли на голый лед во избе­жа­ние трав­ма­тиз­ма. Песок объ­яс­нить лег­ко. Пустые бутыл­ки из-под пива объ­яс­нить лег­ко. Ска­мей­ку на пло­ща­ди Рево­лю­ции, всю в упа­ков­ках от быст­ро­су­па – тоже мож­но. Центр горо­да, город­ская Дума в двух шагах, и вдруг, на ожив­лен­ном пере­крёст­ке скоп­ле­ние пустых пачек из-под сти­раль­но­го порош­ка. Поче­му здесь? Пач­ки без тру­да пере­но­сят­ся вет­ром вокруг фонар­но­го стол­ба, вот на какую-то с раз­бе­гу пры­га­ет ребе­нок, пач­ка лопа­ет с харак­тер­ным зву­ком, песок на тро­туа­ре женит­ся на белом порош­ке с голу­бо­ва­ты­ми включениями.

Но что мы все в цен­тре да в цен­тре! Есть и дру­гие места. Напри­мер, ули­ца Кар­ла Либ­к­нех­та. Ули­ца Кар­ла Либ­к­нех­та — тихая, по одной ее сто­роне сто­ят малень­кие вет­хие дома, а по дру­гой – зага­доч­ные офис­ные зда­ния и особ­ня­ки за чугун­ны­ми забо­ра­ми. Чугун­ный забор абсо­лют­но не пре­пят­ству­ет обра­зо­ва­нию сти­хий­ных мусор­ных куч: гигант­ские короб­ки из-под быто­вой тех­ни­ки косо­бо­чат­ся, алю­ми­ни­е­вые бан­ки ката­ют­ся, подо­зри­тель­ное тря­пье гни­ет. Асфальт пре­да­тель­ски закан­чи­ва­ет­ся где-то посе­ре­дине ули­цы, далее гли­на воль­но меша­ет­ся с мок­рой зем­лей и поче­му-то сеном. Ули­ца Кар­ла Либ­к­нех­та пол­на сена! Воз­мож­но, непо­да­ле­ку – боль­шой выпас круп­но­го рога­то­го ско­та. Никто из опро­шен­ных зем­ля­ков не зна­ет ули­цы Кар­ла Либ­к­нех­та; более того, никто из жите­лей ули­цы Кар­ла Либ­к­нех­та не зна­ет ули­цы Кар­ла Либ­к­нех­та. Если вы вдруг поте­ря­лись на ули­це Кар­ла Либ­к­нех­та, вам при­дет­ся уточ­ня­е­те свое место­рас­по­ло­же­ние с помо­щью спут­ни­ка, пото­му что або­ри­ге­ны на все вопро­сы отве­ча­ют так: «Како­го еще на фиг кар­ла?». Або­ри­ге­ны выгля­дят недо­воль­ны­ми, их усы щети­нят­ся, в боро­де хра­нит­ся еда жел­то­го цве­та. Обу­ты они разум­но – в рези­но­вые сапо­ги, чав­ка­ют по гря­зи, вруч­ную выка­ты­ва­ют авто­мо­би­ли ста­рин­ных оте­че­ствен­ных моде­лей из номи­наль­ных ворот.

На ули­це Кар­ла Либ­к­нех­та – сено, а на ули­це Крас­ных Ком­му­на­ров – чешуя рыб. Целый квар­тал густо усе­ян, буд­то бы ули­ца Крас­ных Ком­му­на­ров реши­ла напом­нить всем, что зем­ля — это быв­шее мор­ское дно. И все мы когда-то были рыбы, и на ран­них ста­ди­ях раз­ви­тия чело­ве­че­ский эмбри­он име­ет зачат­ки жабер­ных дуг и хвост, повто­ряя эта­пы общей эво­лю­ци­он­ной истории.

Ули­ца Крас­ных Ком­му­на­ров близ­ка к скве­ру Кали­ни­на. Сквер Кали­ни­на и в луч­шие свои вре­ме­на не отли­ча­ет­ся дизай­ном ланд­шаф­та, иде­аль­ной чисто­той аллей и про­чи­ми кун­штю­ка­ми, а сей­час у него не луч­шие вре­ме­на. На гряз­ной лав­ке спит граж­да­нин. Солн­це золо­тит его мас­сив­ные баш­ма­ки в ошмет­ках еще осен­ней гря­зи. Сон граж­да­ни­на охра­ня­ет граж­дан­ка, в синей шапоч­ке «пету­шок», с кисточ­кой, как поло­же­но. Граж­дан­ка ино­гда ногой отпи­хи­ва­ет под­сту­па­ю­щий хаос в виде ста­рых поли­эти­ле­но­вых паке­тов и рва­ных бумаг, лета­ю­щих по воз­ду­ху. Палые листья цве­та зем­ли граж­дан­ке не меша­ют. Вот она даже берет несколь­ко и про­ти­ра­ет ими руки, на манер гиги­е­ни­че­ской сал­фет­ки. Вне­зап­но граж­да­нин про­буж­да­ет­ся, дро­жит от испу­га, наша­ри­ва­ет в глу­би­нах одеж­ды мини­а­тюр­ную бутыл­ку вод­ки, дела­ет боль­шой глоток.

«Такой кош­мар при­снил­ся, — гово­рит дро­жа­щим голо­сом, — такой кош­мар, ты толь­ко поду­май! Буд­то бы на моих руках кри­чит ребе­нок, и я знаю, что он смер­тель­но болен. Бук­валь­но жду, что он умрет, и даже уже хочу, что­бы не мучил­ся. Пря­мо страш­но, Таню­ша! Пря­мо откры­ваю гла­за и боюсь, что вокруг поля­на застав­ле­на боль­ны­ми ребятишками».

«Не кипя­тись, — спо­кой­но отве­ча­ет граж­дан­ка, — я сей­час в пра­во­слав­ном сон­ни­ке посмотрю».

Момен­таль­но откры­ва­ет потре­пан­ную книж­ку. Через пару минут чита­ет удовлетворенно:

«Если вам при­сни­лось, что ребен­ка уку­сил зверь, то этот сон сви­де­тель­ству­ет о том, что в буду­щем на Зем­ле появит­ся боль­шое коли­че­ство вам­пи­ров, кото­рые в первую оче­редь будут пред­став­лять серьез­ную опас­ность для детей».

«Чего бол­та­ешь? – граж­да­нин опу­сто­ша­ет мини­а­тюр­ную буты­лоч­ку, — ника­ко­го зве­ря! Давай про боль­ных мла­ден­цев, чего».

Он лов­ко попа­да­ет буты­лоч­кой в дуп­ло ста­ро­го дерева.

«Вот! – граж­дан­ка пиха­ет его лок­тем в бок, — нашла: если вам при­снил­ся ребе­нок-инва­лид, у кото­ро­го нет конеч­но­стей, то такой сон сви­де­тель­ству­ет о том, что Зем­ля нахо­дит­ся под реаль­ной угро­зой гибе­ли. Из-за того, что окру­жа­ю­щая сре­да очень силь­но загряз­не­на, на свет будет рож­дать­ся очень мно­го детей с раз­лич­ны­ми физи­че­ски­ми недо­стат­ка­ми, а так­же пси­хи­че­ски­ми откло­не­ни­я­ми, и чело­ве­че­ство вымрет».

«Так это что же полу­ча­ет­ся?! – граж­да­нин воз­буж­ден­но взма­хи­ва­ет рука­ми, — так это же хоро­шо, что мне не при­снил­ся ребе­нок, у кото­ро­го нет конечностей!».

Граж­дан­ка кива­ет. Отго­ня­ет ногой осо­бен­но надо­ед­ли­вый обры­вок поли­эти­ле­на. Поли­эти­лен не отста­ет. Гряз­но в Самаре.