Трансграничники

Зимой карель­ские СМИ сооб­щи­ли оче­ред­ную новость на извест­ную здесь тему – житель одно­го из при­гра­нич­ных рай­о­нов рес­пуб­ли­ки, изряд­но при­няв на грудь, ушел пеш­ком в Фин­лян­дию, неза­мет­но прой­дя все заграж­де­ния, где рас­чет­ли­вый трез­вый непре­мен­но бы попа­лил­ся. Впро­чем, это не такая уж сен­са­ция. Извест­ный эпи­зод из «Осо­бен­но­стей наци­о­наль­ной рыбал­ки» – не такая уж выдумка. 

Прав­да, фин­ны теперь все чаще отправ­ля­ют таких стал­ке­ров обрат­но. Они счи­та­ют, что в Рос­сии вре­ме­на уже суще­ствен­но изме­ни­лись – в отли­чие, ска­жем, от эпо­хи Ива­на Соло­не­ви­ча, кото­рый бежал в Фин­лян­дию с Бело­мор­ка­на­ла. Одна­ко рос­сий­ское вос­при­я­тие гра­ни­цы с тех пор прак­ти­че­ски не изменилось. 

Крас­но­яр­ский исто­рик Андрей Буров­ский одна­жды про­вел социо­ло­ги­че­ское иссле­до­ва­ние на эту тему в Эсто­нии: «Я про­сил собе­сед­ни­ков, и рус­ских, и эстон­цев, рас­ска­зать о сво­их ассо­ци­а­ци­ях со сло­вом «гра­ни­ца». Эстон­цы пожи­ма­ли пле­ча­ми: ну, белая поло­са на шос­се… Ну, маль­чик в фор­ме, кото­рый ста­вит штамп в пас­пор­те… А что еще? Рус­ские же подроб­но опи­сы­ва­ли колю­чую про­во­ло­ку, выш­ки, кон­троль­но-сле­до­вую поло­су, натас­кан­ных на чело­ве­ка овча­рок и хму­рые лица под касками». 

Рес­пуб­ли­ка Каре­лия, изна­чаль­но созда­вав­ша­я­ся как при­гра­нич­ный плац­дарм, впо­след­ствии пре­вра­ти­лась в транс­гра­нич­ную зону. Губер­на­тор даже жалу­ет­ся Путину: 

«У нас в Каре­лии, в Пет­ро­за­вод­ске люди на выход­ные ездят в Фин­лян­дию. Зачем ездят? За тво­ро­гом, вот так. Хотя ехать в общем-то доль­ше, чем от Петер­бур­га, рас­сто­я­ние намно­го боль­ше, но тем не менее вот кор­ни какие-то общие у людей, кото­рые там живут, они счи­та­ют: «Я езжу туда. Зачем езжу? Поро­шок купить». – «Так у нас же такой же поро­шок!» – «У них луч­ше». Это тра­ди­ции такие некоторые». 

Но, как и поло­же­но транс­гра­нич­но­сти, тра­ди­ции эти вза­им­ные – наши сосе­ди так­же нахо­дят в Каре­лии мно­го при­вле­ка­тель­но­го. Фин­ский писа­тель и музы­кант Кау­ко Рёю­х­кя в сво­ей кни­ге «Каре­лия по ту сто­ро­ну гра­ни­цы» при­зна­ет, что его вле­чет сюда «дикая кра­со­та, кото­рая пуга­ет неко­то­рых фин­нов, при­вык­ших к черес­чур сте­риль­ной, даже скуч­ной жиз­ни, где всё слиш­ком организовано». 

Подоб­но тому, как в нау­ке меж­дис­ци­пли­нар­ность откры­ва­ет новые иссле­до­ва­тель­ские про­стран­ства, поли­ти­че­ская транс­гра­нич­ность порой созда­ет новые граж­дан­ско-куль­тур­ные иден­тич­но­сти. Осо­бен­но это замет­но на при­ме­ре евро­ре­ги­о­нов – сов­мест­ных при­гра­нич­ных тер­ри­то­рий меж­ду стра­на­ми ЕС. Их там уже более 100, и на тури­стов они про­из­во­дят стран­ное впе­чат­ле­ние («уже не Гер­ма­ния, но еще не Гол­лан­дия», «еще Чехия, но почти уже Австрия» и т.д.)

В кон­це 1990‑х и в Каре­лии пыта­лись офи­ци­аль­но учре­дить евро­ре­ги­он с тре­мя сосед­ни­ми фин­ски­ми губер­ни­я­ми. При после­до­ва­тель­ном раз­ви­тии это­го про­ек­та он дол­жен был при­ве­сти к отмене внут­рен­них виз. Но с уста­нов­ле­ни­ем в Рос­сии «вер­ти­ка­ли» мини­стер­ство внеш­них свя­зей Каре­лии было рас­фор­ми­ро­ва­но, и хотя евро­ре­ги­он номи­наль­но все еще суще­ству­ет, его дея­тель­ность сво­дит­ся к фор­маль­но-про­то­коль­ным меро­при­я­ти­ям, не выхо­дя на уро­вень широ­ких обще­ствен­ных вза­и­мо­свя­зей, как пред­по­ла­га­лось изначально. 

Хотя потен­ци­ал для этих вза­и­мо­свя­зей толь­ко нарас­та­ет. В восточ­ных реги­о­нах Фин­лян­дии часто зву­чит тре­бо­ва­ние вклю­чить в школь­ную про­грам­му рус­ский язык – посколь­ку из-за оби­лия рус­ских тури­стов он ста­но­вит­ся все вос­тре­бо­ван­нее. Ино­гда рус­ским даже про­сят заме­нить ныне обя­за­тель­ный швед­ский, сохра­ня­ю­щий ста­тус «вто­ро­го госу­дар­ствен­но­го». Эту логи­ку понять мож­но – неко­гда швед­ский язык в Фин­лян­дии играл роль сво­е­го рода «окна в Евро­пу». Одна­ко в послед­ние деся­ти­ле­тия его напрочь вытес­нил гло­баль­ный англий­ский. Но невоз­мож­но понять логи­ку обра­зо­ва­тель­ных началь­ни­ков на дру­гой сто­роне гра­ни­цы, кото­рые совер­шен­но не оза­бо­че­ны той же потреб­но­стью – рас­ши­ре­ни­ем пре­по­да­ва­ния фин­ско­го язы­ка. Несмот­ря на то, что чис­ло фин­ских тури­стов здесь так же рас­тет, их язык в При­ла­до­жье пони­ма­ют толь­ко осо­бо про­дви­ну­тые тур­фир­мы. Вряд ли спа­сет тури­стов и англий­ский, кото­рый в Фин­лян­дии на эле­мен­тар­но-раз­го­вор­ном уровне зна­ют прак­ти­че­ски все, а для рос­си­ян этот «вра­же­ский» язык дале­ко не настоль­ко «гло­ба­лен»…

Кста­ти, есть одна инте­рес­ная транс­гра­нич­ная деталь – несмот­ря на то, что в карель­ском При­ла­до­жье живет уже совсем дру­гое насе­ле­ние, чем в фин­ские вре­ме­на, на мест­ном слен­ге назва­ние горо­да все же не скло­ня­ет­ся. В Сор­та­ва­ла, из Сортавала… 

Для вла­стей эта транс­гра­нич­ность непо­нят­на и про­бле­ма­тич­на. А посколь­ку в Рос­сии про­бле­мы при­ня­то решать запре­та­ми, в про­шлом году пре­зи­дент под­пи­сал указ о запре­те ино­стран­цам на покуп­ку земель­ных участ­ков в при­гра­нич­ных тер­ри­то­ри­ях. Соглас­но это­му ука­зу, в «при­гра­нич­ные» попал даже Бело­мор­ский рай­он Каре­лии, нахо­дя­щий­ся в 200 км от гра­ни­цы. Это извеч­ное «погра­нич­ное состо­я­ние» раци­о­наль­но объ­яс­нить невоз­мож­но. В Фин­лян­дии рос­сий­ские граж­дане сво­бод­но поку­па­ют себе дачи повсю­ду – кро­ме все­го лишь 5‑километровой при­гра­нич­ной поло­сы. А вот фин­нам купить себе домик в Каре­лии уже нель­зя – ни на при­ла­дож­ской зем­ле пред­ков, ни даже на Белом море. Совет­ский ком­плекс «гра­ни­цы на зам­ке» ока­зал­ся при­сущ даже цени­те­лю айфонов. 

В реа­ле, к сча­стью, гра­ни­ца доволь­но про­зрач­на. Осо­бен­но инте­рес­но пере­се­кать ее в обрат­ном направ­ле­нии на вело­си­пе­де – такое впе­чат­ле­ние, что меня­ет­ся не толь­ко фин­ская вело­до­рож­ка на рос­сий­скую обо­чи­ну, но и сам воз­дух… Вто­рой бил­борд после «Рос­сии» – «Води­тель, не выбра­сы­вай мусор из окон». И сра­зу после него обо­чи­на зарас­та­ет какой-то шелу­хой, бутыл­ка­ми, покрыш­ка­ми и т.д. В Фин­лян­дии это непред­ста­ви­мо – может быть пото­му, что там нет таких знаков? 

Еще один при­гра­нич­ный карель­ский пара­докс – посе­лок Лен­де­ры, куда рос­сий­ское началь­ство пери­о­ди­че­ски гро­зит­ся отме­нить «нерен­та­бель­ный» поезд. А его жите­ли обща­ют­ся меж­ду собой по фин­ской мобиль­ной свя­зи – посе­лок «вне зоны досту­па» рос­сий­ских операторов… 

Транс­гра­нич­ное обще­ние – это вооб­ще осо­бая тема, со сво­и­ми неожи­дан­ны­ми откры­ти­я­ми. Осо­бен­но при­ме­ча­тель­на здесь эстон­ская Нар­ва, с ее рус­ским боль­шин­ством. Но оно весь­ма спе­ци­фич­но. Одна­жды в мест­ном пабе мы были сви­де­те­ля­ми такой сце­ны – за сосед­ним сто­лом сиде­ла груп­па моло­де­жи, обсуж­дая какие-то свои житей­ские дела. И когда к ним при­со­еди­нил­ся эстон­ский при­я­тель, все лег­ко пере­шли на эстон­ский – при­чем со сто­ро­ны вовсе не воз­ни­ка­ло впе­чат­ле­ния, буд­то этот язык для них чужой. 

Нар­ва еще уни­каль­на тем, что там на мосту нахо­дит­ся един­ствен­ный пеший пере­ход меж­ду ЕС и РФ. И по нему идет непре­рыв­ный транс­гра­нич­ный кру­го­во­рот – за дио­ни­сий­ски­ми напит­ка­ми нарви­тяне ходят в Иван­го­род, а иван­го­род­цы – за деше­вы­ми и каче­ствен­ны­ми про­дук­та­ми – в Нарву… 

Цен­тра­ли­ста­ми из раз­лич­ных сто­лиц транс­гра­нич­ность вос­при­ни­ма­ет­ся как мар­ги­наль­ность. Транс­гра­нич­ни­ки отве­ча­ют анек­до­та­ми: «Нар­ва – город малень­кий. Но у нее два боль­ших при­го­ро­да – Тал­линн и Петербург». 

Несмот­ря на то, что поли­ти­ки импер­ской Рос­сии к транс­гра­нич­но­сти отно­сят­ся подо­зри­тель­но, рус­ской интел­лек­ту­аль­ной эли­той этот фено­мен осмыс­лен луч­ше дру­гих. Впро­чем, это тра­ди­ци­он­но: «нам внят­но всё – и ост­рый галль­ский смысл, и сумрач­ный гер­ман­ский гений…» Есть кни­га таин­ствен­но­го Миха­и­ла Ведяш­ки­на «Социо­ло­гия транс­гра­нич­но­сти» – хотя ско­рее это уже мета­со­цио­ло­гия, уво­дя­щая в фило­соф­ско-пси­хо­ло­ги­че­ские глубины… 

Один из фраг­мен­тов этой кни­ги уже дав­но гуля­ет по сети, ино­гда даже без ука­за­ния авто­ра – как тот самый Ёжик: 

«Ком­по­зи­ция сказ­ки «Ёжик в тумане» постро­е­на на про­стран­ствен­ном пере­ме­ще­нии глав­но­го героя вдоль гра­ни­цы двух миров – реаль­но­го и поту­сто­рон­не­го. Ёжик отправ­ля­ет­ся в путь в сумер­ках, в пери­од пере­хо­да от днев­но­го све­та к ноч­ной тьме.

Самое глав­ное суще­ство, ради кото­ро­го Ёжик спус­ка­ет­ся в туман, – Белая Лошадь, уто­нув­шая в тумане по грудь. Она име­ет белую масть, что сра­зу пере­во­дит её в систе­му обра­зов загроб­но­го мира. Конь не толь­ко в рели­гии, но и в сказ­ках пред­став­ля­ет­ся заупо­кой­ным живот­ным. Основ­ная функ­ция коня – посред­ни­че­ство меж­ду дву­мя цар­ства­ми. Поэто­му стрем­ле­ние Ёжи­ка узнать, что про­ис­хо­дит с лоша­дью, мож­но оце­ни­вать как инте­рес к явле­ни­ям поту­сто­рон­не­го мира, а само путе­ше­ствия героя сказ­ки – как Путь позна­ния, про­хо­дя­щий через гра­ни­цу двух миров.

Сим­во­лом тако­го зна­ния ста­но­вит­ся встре­чен­ное Ёжи­ком дере­во – огром­ный Дуб. Это яркий образ Миро­во­го Дре­ва, кото­рое топо­гра­фи­че­ски про­хо­дит сквозь гра­ни­цы трёх миров – хто­ни­че­ско­го, зем­но­го и небес­но­го, являя собой струк­ту­ру Космоса.

Вели­чие дере­ва так потря­са­ет Ёжи­ка, что он теря­ет узе­лок с мали­но­вым варе­ньем для Мед­ве­жон­ка – вол­шеб­ный пред­мет, сим­во­ли­зи­ру­ю­щий связь героя с реаль­ным миром. Харак­тер­но, что нахо­дит и при­но­сит узе­лок Соба­ка – суще­ство, явля­ю­ще­е­ся про­вод­ни­ком в цар­ство мёрт­вых (еги­пет­ский Анубис).

На пути в тумане Ёжи­ку встре­ча­ет­ся Река – важ­ный мифо­ло­ги­че­ский сим­вол, эле­мент сакраль­ной топо­гра­фии. Ёжик пада­ет в воду, пере­жи­вая сво­е­го рода смерть (его понес­ло вниз по тече­нию). Но и в реке обна­ру­жи­ва­ет­ся доб­рый дух – без­молв­но гово­ря­щая неви­ди­мая Рыба, как некий экви­ва­лент ниж­не­го мира, цар­ства мёрт­вых. Рыба выно­сит Ёжи­ка на дру­гой берег, на зем­лю – сред­ний мир, центр кос­мо­са и нача­ло жизни.

Целью путе­ше­ствия Ёжи­ка была встре­ча с Мед­ве­жон­ком – они вме­сте счи­та­ли звёз­ды (сим­вол верх­не­го мира в арха­и­че­ской мифо­ло­гии). В этом виден мотив позна­ния, и одно­вре­мен­но под­твер­жде­ние дру­го­го сакраль­но­го зна­ния – о бес­смер­тии. Ярким под­твер­жде­ни­ем тако­го зна­ния явля­ют­ся посто­ян­но сго­ра­ю­щие в огне мож­же­ве­ло­вые веточ­ки, на кото­рых Мед­ве­жо­нок (ещё один арха­ич­ный хто­ни­че­ский сим­вол) ста­вит само­вар. С мож­же­вель­ни­ком в мифо­ло­ги­че­ских пред­став­ле­ни­ях устой­чи­во свя­зы­ва­ет­ся сим­во­ли­ка смер­ти и её пре­одо­ле­ния как нача­ла веч­ной жиз­ни. Ёжик настоль­ко потря­сён открыв­шей­ся для него кар­ти­ной все­лен­ной, что оста­ёт­ся без­участ­ным к дей­стви­ям Мед­ве­жон­ка и про­дол­жа­ет раз­мыш­лять о дей­стви­ях Белой Лоша­ди в тумане, т.е. его созна­ние про­дол­жа­ет оста­вать­ся на гра­ни­це двух миров, на зыб­кой гра­ни созна­тель­но­го и бес­со­зна­тель­но­го осмыс­ле­ния бытия». 

Воз­ни­ка­ет чет­кое впе­чат­ле­ние, что это имен­но карель­ская сказ­ка – воз­мож­но, по моти­вам кале­валь­ских рун. Ибо нали­цо мно­же­ство харак­тер­ных реги­о­наль­ных атри­бу­тов: транс­гра­нич­ность, лес, туман, река, рыба, само­вар, варе­нье, мед­ведь (на гер­бе), звез­ды (пер­вый карель­ский флаг Otava)… 

Поли­ти­че­ская транс­гра­нич­ность спо­соб­на точ­но так же сне­сти кры­шу – поэто­му ее и опа­са­ют­ся. Сеть евро­пей­ских реги­о­на­лист­ских дви­же­ний, кото­рые более не при­вя­за­ны к той или иной быв­шей импер­ской сто­ли­це (Лон­до­ну, Пари­жу, Бер­ли­ну, Мад­ри­ду…), но напря­мую обща­ют­ся на про­стран­стве все­го кон­ти­нен­та, напрочь лома­ет при­выч­ную кар­ти­ну мира у иных мос­ков­ских идео­ло­гов, все еще живу­щих схе­ма­ми прошлого… 

В Рос­сии пока гра­ни­ца одна, как и поло­же­но для импе­рии – меж­ду «сто­ли­цей» и «про­вин­ци­ей». А взыс­ку­е­мая мно­ги­ми гра­ни­ца эпох будет пере­се­че­на, когда у нас воз­ник­нет живая реги­о­наль­ная транс­гра­нич­ность. Но к борь­бе цен­тра­лист­ской «вла­сти» и «оппо­зи­ции» это не име­ет ника­ко­го отношения… 

Напе­ча­та­но с раз­ре­ше­ни­ем. Ори­ги­нал: http://www.russ.ru/Mirovaya-povestka/Transgranichniki