Не думать о белом медведе

Аме­ри­кан­ский пси­хо­лог Дэни­ел Вег­нер в 1987 году про­вел зна­ме­ни­тый экс­пе­ри­мент по подав­ле­нию мыс­лей. Он попро­сил груп­пу тести­ру­е­мых не думать о белом мед­ве­де. Вся­кий раз. Когда белый мед­ведь воз­ни­кал в их мыс­лях, они долж­ны были отме­чать это, нажи­мая на зво­нок. Как испы­ту­е­мые не ста­ра­лись не думать о белом мед­ве­де, ни один из них не смог избе­жать запрет­ной мыс­ли доль­ше пару-трой­ки минут. Пси­хо­лог сде­лал вывод о нали­чии двух мыс­ли­тель­ных про­цес­сов, про­ти­во­по­лож­ных друг дру­гу. Один состо­ит в попыт­ке думать о чем угод­но, толь­ко не о белом мед­ве­де, а дру­гой – неми­ну­е­мо выво­дит на пер­вый план ту самую вещь, кото­рую чело­век и пыта­ет­ся забыть.

На сего­дняш­ний день отстав­ка губер­на­то­ра – белый мед­ведь для жите­ля Сама­ры. Как ни кру­ти, не выки­нешь из голо­вы, куда ни при­дешь, все обсуж­да­ют в тре­во­ге отстав­ку губер­на­то­ра Артя­ко­ва и назна­че­ние на его место вре­мен­но испол­ня­ю­ще­го обя­зан­но­сти Нико­лая Мер­куш­ки­на, до сего­дняш­не­го дня – пред­во­ди­те­ля Мордовии.

В сто­ма­то­ло­ги­че­ской кли­ни­ке док­тор, запол­няя рот паци­ен­та метал­ли­че­ским инстру­мен­том трех видов, гово­рит сво­е­му асси­стен­ту, духов­но­бо­га­то­му юно­ше в мод­ных очках:

- Ну, все, теперь у нас не чечен­цы лез­гин­ку будут тан­це­вать, а морд­ва свои наци­о­наль­ные пляс­ки. Есть ведь у них пляс­ки? И пес­ни какие-нибудь.

В голо­се сто­ма­то­ло­га зву­чит глу­бо­кое сожа­ле­ние. По всей види­мо­сти, лез­гин­ка ему все-таки милее, чем неиз­вест­ные наци­о­наль­ные тан­цы наро­да мордва.

- Навер­ня­ка есть, — отве­ча­ет асси­стент, — а вооб­ще, морд­ва делит­ся на два суб­эт­но­са — мок­ша и эрзя. 

- Два этно­са, еще луч­ше, — сто­ма­то­лог дре­без­жит свер­лом, паци­ент стра­даль­че­ски мор­щит­ся, и непо­нят­но: то ли от физи­че­ской боли, то ли от пере­жи­ва­ний за судь­бу области. 

В спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ном отде­ле по про­да­же мяса пти­цы две про­дав­щи­цы горест­но обло­ко­ти­лись на высо­кий стек­лян­ный при­ла­вок. За их спи­на­ми гудят про­мыш­лен­ные холо­диль­ни­ки, на пла­ка­те бод­рая кури­ца пред­ла­га­ет себя в пищу.

- Тань! Ты моло­ко-то чего не выло­жи­ла? Выло­жи моло­ко, у него срок подходит.

- Да я в себя никак не прий­ти не могу. Каза­лось бы! Ну что мне, этот губер­на­тор? А как услы­ша­ла в ново­стях про отстав­ку, так пря­мо пол­ча­са из дома боя­лась вый­ти. Пря­мо думаю, сей­час вый­ду, а по ули­це – тан­ки идут. Не к доб­ру это все.

- А что у нас к доб­ру, Тань? Но моло­ко выложи.

Малень­кий и стран­ный мага­зин, пред­ла­га­ю­щий обмен подер­жан­ных книг и копи­ро­ва­ние доку­мен­тов, пре­вра­ща­ет­ся в дис­кус­си­он­ную пло­щад­ку. Про­да­вец, пожи­лой муж­чи­на в клет­ча­той рубаш­ке объ­яс­ня­ет двум девуш­кам с лица­ми выпуск­ниц это­го года:

- Самое важ­ное, что­бы осе­нью все-таки про­шли губер­на­тор­ские выбо­ры. Надо как сле­ду­ет изу­чить зако­но­да­тель­ную базу, и выяс­нить, что там име­ет­ся в виду в таких слу­ча­ях. Область име­ет пра­во выска­зать соб­ствен­ное мне­ние по пово­ду сво­е­го руко­во­ди­те­ля, и сде­лать свой выбор!

- Из кого выби­рать-то? – глу­бо­ко­мыс­лен­но гово­рит выпускница.

Про­да­вец пожи­ма­ет пле­ча­ми, задум­чи­во наво­дит поря­док на пол­ках со сво­им сокро­ви­ща­ми: «Сест­ра Кер­ри» одна тыся­ча девять­сот восемь­де­сят вто­ро­го года выпус­ка, «Дикая соба­ка Дин­го» — семь­де­сят девятого.

Оста­нов­ка обще­ствен­но­го транс­пор­та, прак­ти­че­ски без­люд­но. Вре­мя — к полу­дню, жар­ко. Туч­ный муж­чи­на тычет паль­цем в экран план­шет­но­го ком­пью­те­ра. Гово­рит сво­е­му спут­ни­ку, дру­го­му туч­но­му мужчине:

- Вот посмот­ри, что выда­ет поис­ко­вик, если про­сто набрать фами­лию Мер­куш­кин. Вот посмотри!

По всей види­мо­сти, поис­ко­вик не выда­ет ниче­го хоро­ше­го, пото­му что туч­ные муж­чи­ны, соеди­нив лбы, сна­ча­ла горест­но чита­ют инфор­ма­цию, одно­мо­мент­но заку­ри­ва­ют, потом реша­ют взять такси:

- Чего уж теперь-то!

Пер­вый уже на ходу недоумевает:

- Слу­шай, ну как же так, Артя­ков же толь­ко в нача­ле мая на какой-то пресс-кон­фе­рен­ции гово­рил, что соби­ра­ет­ся при­ни­мать уча­стие в выборах…

- А теперь ни выбо­ров, ни уча­стия, — отве­ча­ет вто­рой. – Еще пять лет!

Вез­де: в фейс­бу­ке, твит­те­ре, живом жур­на­ле, — ведут­ся ожив­лен­ные деба­ты на зло­бу дня. Ком­мен­та­рии поли­то­ло­гов, непо­ли­то­ло­гов, жур­на­ли­стов, нежур­на­ли­стов, мест­ных жите­лей, немест­ных жите­лей, ссыл­ки на реак­цию Мор­до­вии. Все это будо­ра­жит, вол­ну­ет, не дает покоя. Вспо­ми­на­ют­ся какие-то исто­рии «о губер­на­то­ре», поль­зо­ва­тель­ни­ца интер­не­та пишет: «Как-то меня оста­но­ви­ли на доро­ге гаиш­ни­ки. Допу­сти­ла какое-то нару­ше­ние, при­чем из серьез­ных – чуть ли не двой­ная сплош­ная, уж сей­час не пом­ню. И вот инспек­тор соби­ра­ет­ся бук­валь­но лишить меня прав, и вдруг у него начи­на­ет бор­мо­тать рация. Он слу­ша­ет какое-то вре­мя и быст­ро велит мне убрать­ся с доро­ги. «Сей­час тут, — гово­рит, — губер­на­тор­ский кор­теж про­едет, давай­те сюда, в сто­ро­ну». И вот я стою в сто­роне, и мчит кор­теж, и чер­ный такой здо­ро­вен­ный джип, и на зад­нем сиде­нье – сам Артя­ков. И видит меня, раз­ма­зан­ную по обо­чине, и неожи­дан­но мне под­ми­ги­ва­ет дру­же­люб­но. Уехал. «Види­те, — гово­ря я обал­дев­ше­му инспек­то­ру, — какие дела». И он видит, какие дела, и мне мгно­вен­но воз­вра­ща­ет доку­мен­ты, и я бла­го­по­луч­но отча­ли­ваю». Свет­лая носталь­гия уже чув­ству­ет­ся в настро­е­нии, сожа­ле­ние о рас­ста­ва­нии с не осо­бен­но попу­ляр­ным Вла­ди­ми­ром Артяковым.

О чем бы ни гово­ри­ли, раз­го­вор непре­мен­но каса­ет­ся губер­на­тор­ской отстав­ки, исчез­нув­ших выбо­ров и репу­та­ции вре­мен­но испол­ня­ю­ще­го обя­зан­но­сти. Не думать о белом мед­ве­де не полу­ча­ет­ся, и не полу­чит­ся еще долго.