Не бояться сложности

Я хожу на рабо­ту через Сре­тен­ский буль­вар. Точ­нее, ходи­ла. В кон­це про­шло­го года его закры­ли на ремонт. Зимой еще пара-трой­ка рабо­чих вяло­те­ку­щую дея­тель­ность изоб­ра­жа­ли, а вес­ной — уже абсо­лют­ная тиши­на, без­люд­ность и ника­ко­го дви­же­ния. Оце­пи­ли буль­вар со всех сто­рон колю­чей (чуть не напи­са­ла про­во­ло­кой) ну, да, конеч­но, сет­кой, прав­да, очень похо­жей на про­во­ло­ку, а за этой сет­кой-про­во­ло­кой — разо­рен­ный буль­вар, грязь и опу­сте­ние. Свя­за­но ли всё это про­сто с нашим раз­гиль­дяй­ством или с новым про­тестным дви­же­ни­ем (ни пяди род­ной буль­вар­ной зем­ли!) — не знаю. Но идет игра на пони­же­ние, на упро­ще­ние. В совет­ские вре­ме­на парад­ные подъ­ез­ды дос­ка­ми заби­ва­ли и через чер­ные вхо­ды про­пус­ка­ли людей, а сего­дня буль­ва­ры закрывают.

А вот что — кро­ме весе­лой талант­ли­во­сти — пока­за­ла, кста­ти, про­гул­ка худож­ни­ков в минув­шую суб­бо­ту? Что наш люби­мый город Москва, напри­мер, совсем не при­спо­соб­лен для колясочников.

Про­гул­ка-пер­фор­манс нача­лась во дво­ре Тур­ге­нев­ской биб­лио­те­ки, и из-за того, что Сре­тен­ский буль­вар на зам­ке, при­шлось худож­ни­кам с их инстал­ля­ци­я­ми и иным участ­ни­кам (чис­лом 2 тыся­чи чело­век) вна­ча­ле идти вдоль Сре­тен­ско­го буль­ва­ра по узкой пеше­ход­ной дорож­ке, а потом в кон­це сле­ду­ю­ще­го — Рож­де­ствен­ско­го — буль­ва­ра со всем хозяй­ством в виде инстал­ля­ций, кото­рые вез­ли на тележ­ках, упе­реть­ся опять же в забор-сет­ку на зам­ке. Ну тележ­ки на коле­си­ках худо-бед­но про­та­щи­ли, но вот те же инва­ли­ды-коля­соч­ни­ки — живые люди, они хотят про­гу­лять­ся по бульварам…

Сам Рож­де­ствен­ский буль­вар (пока!) не рекон­стру­и­ру­ет­ся, со сто­ро­ны Сре­тен­ки открыт, но ров­но в том месте, где Рож­де­ствен­ский буль­вар от Труб­ной пло­ща­ди под­ни­ма­ет­ся вверх, уже лет пять, если не боль­ше, сто­ит недо­стро­ен­ным нечто супер­без­об­раз­ное. Я назы­ваю его «обще­ствен­ным туа­ле­том», кто-то «навоз­ным жуком», а что это на самом деле — неиз­вест­но. То ли это какой-то ресто­ран дол­жен был быть, то ли ноч­ной клуб. По слу­хам, его уже дав­но соби­ра­лись сне­сти, и вро­де бы даже есть судеб­ное реше­ние. Но с мест­ны­ми — сре­тен­ско-рож­де­ствен­ски­ми — жите­ля­ми, как и с моск­ви­ча­ми вооб­ще, никто по это­му пово­ду объ­яс­нять­ся не соби­ра­ет­ся. А меж­ду тем это наг­лое и без­дар­ное урод­ство, накры­тое гряз­ны­ми тряп­ка­ми, цели­ком и пол­но­стью закры­ва­ет Рож­де­ствен­ский мона­стырь и вид на Пет­ров­ский буль­вар. Кому, по доку­мен­там, при­над­ле­жит сей ужас, ужас, ужас — страш­ная тай­на, но есть вопрос к «Мос­ком­на­сле­дию»: поче­му до сих пор он не сне­сен, если и прав­да дав­но при­ня­то реше­ние о сносе?

И еще дико раз­дра­жа­ет сама по себе деше­виз­на сего­дняш­не­го поли­ти­че­ско­го при­е­ма. Полу­ча­ет­ся, это заве­де­ние никак не пор­тит облик ста­рой Моск­вы, а граж­дан­ские акти­ви­сты на Чистых пру­дах — пор­ти­ли, да? По Чистым пру­дам суд в один день при­нял реше­ние, а по это­му туа­лет­но-навоз­но­му жуку уже мно­го лет никто не силах ниче­го предпринять?!.

Воз­вра­ща­ясь к про­гул­ке худож­ни­ков: боль­ше все­го мне понра­ви­лись рабо­ты уче­ни­ков мос­ков­ской шко­лы № 109, осо­бен­но «Белый танк». Дирек­тор шко­лы Евге­ний Алек­сан­дро­вич Ямбург вме­сте с ребя­та­ми пере­но­сил этот огром­ный, кар­тон­ный белый танк через все буль­вар­ные ограждения.

В этом тан­ке было столь­ко радо­сти, и лег­ко­сти, и само­иро­нии, и дет­ской отва­ги, что сра­зу захо­те­лось про­гнать все внут­рен­ние тре­во­ги, опа­се­ния, сомне­ния и дер­жать­ся имен­но за эту, людя­чую, как гово­рят в моем род­ном Темрю­ке, инто­на­цию. Всё луч­ше, чем про­сто «Долой! Долой!» кричать.

А вече­ром в «Поли­те­ат­ре» был див­ный «Поэ­ти­че­ский музей». И, как неде­лей рань­ше на спек­так­ле «Вера Пав­ло­ва. Сти­хи о люб­ви», — пол­ный зал. Мно­го моло­де­жи, даже детей. Вели вечер Эду­ард Боя­ков и Ири­на Михай­лов­ская. Боя­ков начал с «Нобе­лев­ской лек­ции» Брод­ско­го. Зал слу­шал вни­ма­тель­но и напря­жен­но. А потом акте­ры и поэты чита­ли люби­мые сти­хи люби­мых поэтов (Пастер­нак, Мая­ков­ский, Ахма­то­ва, Брод­ский) и совсем немно­го свои.

Окса­на Мыси­на при­шла после про­гул­ки худож­ни­ков с белой лен­точ­кой и очень страст­но про­чи­та­ла Нико­лая Эрд­ма­на; Анна Бан­щи­ко­ва очень неж­но — сти­хо­тво­ре­ние Бло­ка «О подви­гах, о доб­ле­сти, о сла­ве», кото­рое она любит со вто­ро­го клас­са… Все­во­лод Еме­лин высту­пил со сво­и­ми «Болот­ны­ми сти­ха­ми», а Дмит­рий Воден­ни­ков обра­тил­ся к гени­аль­ной, по его сло­вам, поэ­зии недав­но умер­шей Еле­ны Шварц.

Все сти­хи были слож­ные. Но, ока­зы­ва­ет­ся, и слож­ность может дер­жать ауди­то­рию, и совсем не надо ее бояться.

Мераб Мамар­да­шви­ли гово­рил: «Куль­ту­ра — это уме­ние прак­ти­ко­вать слож­ность». Здесь каж­дое сло­во удар­ное. Уме­ние! Не наме­ре­ние, порыв или жела­ние, а искус­ство, про­фес­си­о­наль­ный навык. Прак­ти­ко­вать! Ины­ми сло­ва­ми: вво­дить в реаль­ность, в повсе­днев­ность, в буд­нич­ную жизнь. И — имен­но слож­ность, а не упро­щен­ность и игра на понижение.

Боя­ков перед нача­лом вече­ра ска­зал, что сей­час зазву­чит рус­ский язык в его иде­аль­ном вари­ан­те. И это тоже была пра­виль­ная нота: иде­ал как нор­ма. Евге­ний Буни­мо­вич читал сти­хи сво­их ушед­ших дру­зей — Нины Искрен­ко и Алек­сея Пар­щи­ко­ва. Потом при­знал­ся мне: коле­бал­ся, что имен­но выбрать, и выбрал — самое слож­ное. Впро­чем, доба­вил: у этих авто­ров не слож­но­го нету.

Зна­е­те, у ново­го про­тестно­го дви­же­ния мно­го раз­ных лиц. И в этой раз­но­сти и мно­го­ли­ко­сти — его сила. Я хожу на все митин­ги, шествия и акции. Но одной поли­ти­че­ской митин­го­во­сти, на мой взгляд, уже мало. А вот в «Поли­те­ат­ре» поэ­ти­че­ская речь зазву­ча­ла сего­дня, как мне кажет­ся, не толь­ко сама по себе, но и, в част­но­сти, как ответ Кер­зо­ну! То есть: в ответ на созна­тель­но при­блат­нен­ный сленг началь­ни­ка страны.

Сти­ли­сти­че­ские раз­но­гла­сия с вла­стью про­дол­жа­ют­ся. И теперь мно­гое зави­сит имен­но от тех, кто спо­со­бен на твор­че­ское поведение.