День знаний

Пер­вое сен­тяб­ря теку­ще­го года было пас­мур­ным. Ран­ним утром вооб­ще накра­пы­вал дождь, и ночью накра­пы­вал, и в пред­ше­ству­ю­щие дни, поэто­му тор­же­ствен­ную линей­ку, пом­пез­но назна­чен­ную на десять утра на пло­щад­ке близ бас­сей­на СКА, реши­ли пере­не­сти в клуб име­ни Дзер­жин­ско­го. Об этом нака­нуне по теле­фо­ну сооб­щи­ла глав­ная упол­но­мо­чен­ная роди­тель­ни­ца, пре­тен­ду­ю­щая на зва­ние пред­ста­ви­те­ля клас­са в попе­чи­тель­ском сове­те гим­на­зии. Пред­став­лять класс в попе­чи­тель­ском сове­те гим­на­зии — боль­шая чело­ве­че­ская ответ­ствен­ность и сча­стье. Для это­го нуж­но, что­бы твою кан­ди­да­ту­ру выдви­ну­ли, про­го­ло­со­ва­ли и боль­шин­ством голо­сов одоб­ри­ли, и поче­му-то счи­та­ет­ся, что добить­ся это­го не про­сто. В любом слу­чае, упол­но­мо­чен­ная роди­тель­ни­ца и соис­ка­тель­ни­ца поста позво­ни­ла и ска­за­ла, что детей ждут в клу­бе Дзер­жин­ско­го ров­но в девять, и что зер­каль­це при­но­сить не нуж­но, а вот пече­нье — пожалуйста.

- Какое зер­каль­це, — уди­ви­лась я. – Какое печенье?

- Я испек­ла овся­ное, — ожив­лен­но отком­мен­ти­ро­ва­ла роди­тель­ни­ца, — с дроб­ле­ны­ми семе­на­ми под­сол­неч­ни­ка. Я сама выра­щи­ваю под­сол­неч­ник. Это – уди­ви­тель­ные рас­те­ния! Такие чут­кие. Когда мы разо­шлись с мужем, я выхо­ди­ла утром, и вста­ва­ла в гря­ду, впи­ты­вая их живи­тель­ную энер­гию. Вку­со­вые каче­ства — выше вся­ких похвал. Я даже их добав­ляю в соус саци­ви, вме­сто грец­ких оре­хов. Счи­таю, это мак­си­маль­но соот­вет­ству­ет кон­цеп­ции блю­да. Грец­кий орех пред­став­ля­ет­ся мне слиш­ком агрессивным

- Воз­мож­но, — ниче­го дру­го­го в ответ я не при­ду­ма­ла, — грец­кий орех и агрес­си­вен, но зачем печенье?

- В пода­рок педа­го­гам, — ска­за­ла роди­тель­ни­ца. – Жела­тель­но офор­мить под­но­ше­ние ори­ги­наль­но. Не имею пра­ва гово­рить, но будет про­во­дить­ся кон­курс на луч­шее изделие.

Она так и ска­за­ла: под­но­ше­ние. И еще: луч­шее изде­лие. Мне бы замол­чать. Но оста­ва­лись зер­каль­ца! Их судь­ба волновала.

- А поче­му зер­каль­ца не надо? – про­бле­я­ла я.

- О чем вы гово­ри­те! – непо­нят­но воз­му­ти­лась роди­тель­ни­ца, — мы с вами живем в эпо­ху постмодернизма.

И пове­си­ла труб­ку. Фра­зу про пост­мо­дер­низм я слы­ша­ла и рань­ше, но нико­гда тол­ком не пони­ма­ла, что имен­но она долж­на озна­чать, осо­бен­но в плане под­го­тов­ки к линейке. 

Впро­чем, линей­ки, как тако­вой, и не слу­чи­лось, а пред­по­ла­га­лась тор­же­ствен­ная часть в зри­тель­ном зале клу­ба Дзер­жин­ско­го, куда в ито­ге не поме­ща­лись дети из двух объ­еди­нен­ных учеб­ных заве­де­ний. Нас же объ­еди­ни­ли, да! Тре­тью гим­на­зию с пер­вой шко­лой, что на Хлеб­ной пло­ща­ди. На ито­го­вых собра­ни­ях в кон­це про­шло­го учеб­но­го года гро­зи­ли: а вот кто пло­хо помо­га­ет попе­чи­тель­ско­му сове­ту, те дети будут учить­ся в пер­вой шко­ле, и не гово­ри­те потом, что там одни таджи­ки, это хоро­шие, мир­ные ребя­та, это с рус­ски­ми все­гда непри­ят­но­сти. Непри­ят­но­сти уже были на то момент, тако­го рода, что трое деся­ти­класс­ни­ков силь­но подра­лись из-за учи­тель­ни­цы англий­ско­го язы­ка, и вовсе не пото­му, что она кури­ла с ними на пере­ме­нах за углом. 

Новость об объ­еди­не­нии зани­ма­ла пер­вые места в рей­тин­ге тем для бесед, как уче­ни­ков, так и роди­те­лей. На крыль­це пере­би­ра­ли нога­ми гим­на­зи­че­ские уче­ни­ки в фор­мен­ных костю­мах и уче­ни­ки пер­вой шко­лы во всем модном.

- Физи­че­ски мы учим­ся раз­дель­но! – про­воз­гла­си­ла одна из учи­те­лей, окру­жен­ная взвол­но­ван­ны­ми мама­ша­ми, — но мораль­но мы – одно учеб­ное заведение!

По всей види­мо­сти, она жда­ла под­держ­ки апло­дис­мен­та­ми, но не полу­чи­ла ее, напро­тив, чрез­вы­чай­но высо­кий отец в пыш­ных усах скеп­ти­че­ски сказал:

- Оно и видно.

Тол­ка­ясь пле­ча­ми и уво­ра­чи­ва­ясь от уко­лов роза­ми в фойе слав­но­го клу­ба им. Дзер­жин­ско­го, я толь­ко и хоте­ла, что позна­ко­мить­ся с учи­тель­ни­цей англий­ско­го, жен­щи­ной вамп, но за углом никто не курил, зато мне пока­за­ли сви­ре­по­го в мире педа­го­га Анто­на Олеговича. 

- Смот­ри, вот он, с порт­фе­лем! — хищ­но ска­за­ли про него, и я посмотрела. 

Антон Оле­го­вич не выгля­дел сви­ре­пым, а выгля­дел ровес­ни­ком мое­го сына. К сло­ву ска­зать, сви­ре­пый Антон Оле­го­вич тоже пре­по­да­ет англий­ский. Появи­лась соис­ка­тель­ни­ца места в попе­чи­тель­ском сове­те, в руках она дер­жа­ла пле­те­ную кор­зи­ну, пол­ную пече­нья. На тём­ном тесте выде­ля­лись анон­си­ро­ван­ные семе­на подсолнечника. 

- Где ваши изде­лия? – спро­си­ла она стро­го, я спря­та­ла за спи­ной куп­лен­ный в кули­на­рии шоко­лад­ный рулет. 

Девоч­ка-шести­класс­ни­ца в сол­дат­ских ботин­ках до коле­на и курт­ке с заклеп­ка­ми обня­ла свою подру­гу и гром­ко спро­си­ла ее: ну что, сего­дня затор­чим у опе­ры? Воло­сы ее были крас­ные и немно­го синие. 

- Это вот пер­вая шко­ла, полю­буй­тесь, — шипе­ли мама­ши тре­тьей гим­на­зии, — заторчим! 

Они так зака­ты­ва­ли гла­за, что свер­ка­ли одни бел­ки, и если бы тре­бо­ва­лось напи­сать порт­рет это­го Пер­во­го сен­тяб­ря, это была бы такая бело­гла­зая жен­щи­на. С дру­гой сто­ро­ны – так уви­де­ла пер­вое сен­тяб­ря я. А как уви­дел его сви­ре­пый Антон Оле­го­вич, или быв­шая пер­вая шко­ла, или соис­ка­тель­ни­ца места в попе­чи­тель­ском сове­те – неизвестно. 

Про­чи­та­ла недав­но у Дени­са Дра­гун­ско­го, кото­рый тот самый Денис­ка из «Денис­ки­ных рас­ска­зов», но еще и жур­на­лист, и писа­тель: «Дело было в нача­ле 1980‑х. Обсуж­да­ли пье­су одной моло­дой писа­тель­ни­цы. Пье­са была про пар­ти­зан. Жест­кая, дра­ма­тич­ная, дина­мич­ная. Даже, я бы ска­зал, слиш­ком дра­ма­тур­гич­ная. Но это даже хоро­шо, навер­ное. Как все­гда быва­ет на таких обсуж­де­ни­ях, нашлось два-три чело­ве­ка, кото­рые при­це­пи­лись не к худо­же­ствен­ным каче­ствам пье­сы, а имен­но что к реаль­но­сти. Про­ще гово­ря, «так быва­ет» или «так не быва­ет». Ну, а такой спор быст­ро пере­хо­дит в плос­кость «бри­то-стри­же­но». Но в зале при­сут­ство­вал один сце­на­рист, вете­ран вой­ны. Пол­ков­ник, орде­но­но­сец. Вот мы и зада­ли ему вопрос: дескать, доро­гой Нико­лай Нико­ла­е­вич, вы сре­ди нас един­ствен­ный участ­ник вой­ны, так ска­жи­те – прав­до­по­доб­на ли ситу­а­ция в этой пье­се, или это, с вашей точ­ки зре­ния, ско­рее вымысел?

- Види­те ли, — ска­зал он. – Я про­шел всю вой­ну. От Мин­ска до Вол­ги, и от Вол­ги до Бер­ли­на. В пехо­те. При­мер­но в тех самых местах, о кото­рых тут гово­рит­ся. Но я вам кля­нусь – во вре­мя вой­ны я не толь­ко не встре­чал пар­ти­зан, я даже ни разу не слы­шал, что такие есть. О пар­ти­за­нах я впер­вые узнал из книг, кото­рые выхо­ди­ли после вой­ны. И был, пря­мо ска­жу, поражен».

И Денис Дра­гун­ский дела­ет вывод, что у каж­до­го – своя исто­рия. У кого-то – про пар­ти­зан. У кого-то – с пол­ным их отсутствием.