Линор Горалик в Литмузее: «С божьей помощью…»

Стол­по­тво­ре­ние в лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ном музее, скром­ных раз­ме­ров гар­де­роб ломит­ся под гру­зом сбро­шен­ных верх­них одежд, орга­ни­за­то­ры бега­ют со стоп­ка­ми рас­клад­ных сту­льев, вот Андрей Рымарь пробежал. 

Сту­лья рас­кла­ды­вать­ся отка­зы­ва­ют­ся, зато весе­ло пада­ют друг на дру­га, в уже пере­пол­нен­ном зале это вызы­ва­ет весе­лое бес­по­кой­ство, люди бере­гут голо­вы и руки-ноги. При­чи­ной аншла­га яви­лась запла­ни­ро­ван­ная встре­ча с Линор Гора­лик, лек­ция Ильи Куку­ли­на «Кон­чил­ся ли пост­мо­дер­низм»; а в вос­кре­се­нье обе­ща­ют встре­чу со Ста­ни­сла­вом Львов­ским, еще самар­ских поэтов и пер­фор­манс Але­ны Сорокиной.

Семи­нар «Антро­по­ло­гия поэ­ти­че­ско­го опы­та», как сооб­ща­лось в анон­сах, «посвя­щен иссле­до­ва­нию совре­мен­ной поэ­зии в кон­тек­сте повсе­днев­ных прак­тик» и про­хо­дит в рам­ках про­ек­та «Мир-текст-музей», реа­ли­зу­е­мо­го сов­мест­но с Фон­дом Вла­ди­ми­ра Пота­ни­на и пор­та­лом «Цирк Олимп+TV».

Чер­но-белая стиль­ная афи­ша «Цир­ка Олимп» сто­ит лицом к зри­те­лям. Зри­те­ли суе­тят­ся, рас­са­жи­ва­ют­ся, зани­ма­ют под­окон­ни­ки, при­сло­ня­ют­ся к сте­нам. Ста­рая дама с исси­ня-чер­ны­ми воло­са­ми бере­жет кому-то место рядом с собой. Высмат­ри­ва­ет про­хо­дя­щих, отпу­ги­ва­ет пося­га­ю­щих. Появ­ля­ет­ся сред­не­го воз­рас­та моло­дой чело­век в корот­ко­ва­тых шта­нах цве­та хаки и рыжем бере­те, дама изо всех сил машет ему рукой. Объ­еди­ня­ют­ся, наконец.

«Но тут ниче­го не вид­но! – не нахо­дит успо­ко­е­ния моло­дой чело­век, — а я хочу сни­мать!» осво­бож­да­ет­ся из-под опе­ки ста­рой дамы и бре­дет даль­ше, кто-то усы­нов­ля­ет его в пер­вых рядах и застав­ля­ет снять голов­ной убор. Мно­го муж­чин в клас­си­че­ских шля­пах. Шля­пы популярны!

Семи­нар откры­ва­ет Андрей Рымарь. Гово­рит, что дав­но пла­ни­ро­ва­лось не толь­ко раз­го­ва­ри­вать о лите­ра­ту­ре, но и пока­зы­вать лите­ра­ту­ру, и он рад, что все получилось.

Вита­лий Лех­ци­ер одоб­ря­ет боль­шое коли­че­ство зри­те­лей. За малень­кий сто­лик на одно­го садит­ся Линор Гора­лик, пре­лест­ная. Объ­яв­ля­ет, что будет читать тек­сты из сбор­ни­ка «Обще­ство орга­ни­че­ской ответственности»:

- Где была твоя голова?

- Скло­ня­лась к бег­ству, тре­ща­ла о новостях,

пух­ла за Охтой, боле­ла за ЦСКА,

выда­ва­лась плен­ны­ми за своего.

- Где были твои глаза?

- В Тве­ри на затыл­ке, в Москве на лбу;

коси­ли кам­ни, ели чужих,

ходи­ли по воду в военкомат.

- О, глу­пые твои глаза!

Ах, зави­ду­щая твоя голова!

Зачем ты, чер­ная твоя рука,

огни­во слу­жи­во­му отдала?

У нас гла­за — как мель­нич­ные жернова,

у нас голо­ва тре­щит от ума, -

а мы несем во рту медяки,

куда нас роди­на высекла.

Чита­ет сти­хи. Око­ло часа. Пуб­ли­ка слу­ша­ет в мол­ча­нии, с нена­ви­стью смот­рит на бед­ную девуш­ку, доеда­е­мую кашлем. Девуш­ка густо крас­не­ет и зажи­ма­ет ладо­нью рот.

«Здрас­ь­те». — «Здрас­ь­те». — «Вася­у­мер дома?»

«Вася­у­мер на уро­ке в школе.

Кто ему зво­нит?» — «Сере­жа­у­мер. Извините.

Жал­ко, что не дома».

Закан­чи­ва­ет вот этим:

В хирур­ги­че­ском паци­ен­ты орут, как резаные.

На боль­нич­ном дво­ре сре­ди чах­лых розанов

собач­ка еже­днев­но про­де­лы­ва­ет трюк:

ест из рук

мно­го разного,

от черст­вой гор­буш­ки до дие­ти­че­ско­го творожка.

Собач­ку все кормят.

Она гор­до ходит

по квад­ра­там клумб, как свое­воль­ная пешка.

Под­вы­ва­ет воп­лям, когда ока­зы­ва­ет­ся у окошка.

В глаз­ном отде­ле­нии зря­чие игра­ют в шашки,

«Слышь, — гово­рят, — кошка».

Пер­вый зри­тель­ский вопрос пре­кра­сен: «Вы пише­те юмо­ри­сти­че­ские сти­хи, пото­му что дру­гие не получаются?»

«Совер­шен­но оче­вид­но, что я пишу юмо­ри­сти­че­ские сти­хи», — отве­ча­ет Линор под смех аудитории.

«Счи­таю, что искус­ство в любом виде явля­ет­ся тера­пев­ти­че­ским. И если хоть кому-то ста­но­вит­ся чуть менее боль­но, то оправ­да­но все».

Зву­чит вопрос об эми­гра­ции. «Страш­но уез­жать от язы­ка, и в любом слу­ча­ет страш­но стать чело­ве­ком, смот­ря­щим в дру­гую сто­ро­ну, начи­на­ю­щим свой день где-то там, дале­ко, с чте­ния рос­сий­ских ново­стей. К сожа­ле­нию, в рус­ском язы­ке нет тако­го сло­ва, обо­зна­ча­ю­ще­го вре­мен­ную эми­гра­цию, а вот я в англий­ском язы­ке такое сло­во есть».

Люби­мые авто­ры, или, как наряд­но сфор­му­ли­ро­вал самар­ский поэт, «ваша лите­ра­тур­ная роди­на». «Реаль­но мно­го, на самом деле».

Что отли­ча­ет дет­скую лите­ра­ту­ру совет­ско­го пери­о­да и совре­мен­ную? «Мне нра­вит­ся, что сей­час ста­ло появ­лять­ся раз­де­ле­ние лите­ра­ту­ры для детей на воз­раст­ные кате­го­рии. Появ­ля­ют­ся кни­ги для под­рост­ков 11–12 лет, рас­ска­зы­ва­ю­щие, как выжить в этом воз­расте, как пере­жить тра­ге­дию повсе­днев­но­го суще­ство­ва­ния ребен­ка. Прав­да, это более замет­но на при­ме­ре аме­ри­кан­ских писателей».

Рас­ска­зы­ва­ет о сво­ем про­ек­те «Уст­ное народ­ное твор­че­ство оби­та­те­лей сек­то­ра М1»: «Эту кни­гу напи­са­ла не я, а Сер­гей Пет­ров­ский, он неко­то­рое вре­мя нахо­дит­ся в сек­то­ре M1- все­го в аду, гово­рят, шесть оби­та­е­мых зон».

«Быть смерт­ным в целом невы­но­си­мо», — говорит.

«Так вот, в аду есть мет­ро. Три линии: длин­ная, корот­кая и кри­вая. Длин­ная ведет в ста­рые нехо­ро­шие рай­о­ны. В кон­це кри­вой нахо­дит­ся сквер и выход. Корот­кая — вся­кое по мелочи».

Вопрос о сов­мест­ном твор­че­стве: роман «НЕТ» в соав­тор­стве с Сер­ге­ем Куз­не­цо­вым и «Поло­ви­на неба» — со Ста­ни­сла­вом Львов­ским. «Как мене­джер, могу ска­зать, что наша рабо­та все­гда была хоро­шо про­ду­ма­на и струк­ту­ри­ро­ва­на, каж­дый знал, что кон­крет­но он дол­жен сде­лать на этом эта­пе. С Сер­ге­ем Куз­не­цо­вым мы вме­сте сочи­ня­ли план, я писа­ла тек­сты, он редак­ти­ро­вал, встав­лял что-то от себя. Со Ста­ни­сла­вом Льво­вым мы тоже рабо­та­ли очень орга­ни­зо­ван­но, но немно­го по-дру­го­му – каж­дый писал по гла­ве, и потом мы смот­ре­ли, что­бы эти гла­вы хоро­шо соче­та­лись друг с дру­гом, и текст являл собой одно целое».

«В насто­я­щий момент зани­ма­юсь совер­шен­но новым для себя делом – пишу опе­ру, вме­сте с ком­по­зи­то­ром Бори­сом Фило­нов­ским. Это заме­ча­тель­ный питер­ский ком­по­зи­тор. Два меся­ца мы напря­жен­но обща­лись каж­дый день, и я при­ду­мы­ва­ла ему идеи либ­рет­то, но все это было не то, что хотел видеть в сво­ей опе­ре ком­по­зи­тор. Я сра­зу ему ска­за­ла, что посколь­ку совер­шен­но не раз­би­ра­юсь в музы­ке, то буду делать то, что он ска­жет. И вот совер­шен­но слу­чай­но мне при­шла в голо­ву мысль рас­ска­зать о том, что же про­изо­шло девя­то­го мая 2015 года; за сле­ду­ю­щие пять дней я напи­са­ла либ­рет­то, цели­ком. Это очень инте­рес­ный для меня опыт, работать »

Вопрос о напи­сан­ной, но не издан­ной куль­ту­ро­ло­ги­че­ской кни­ге о педо­фи­лии, мате­ри­а­лы для кото­рой соби­ра­лись Линор в тече­ние несколь­ких лет. «Тема педо­фи­лии очень болез­нен­на, я пока­зы­ва­ла свою кни­гу неко­то­рым умным людям, и они все, неза­ви­си­мо друг от дру­га ска­за­ли одну и ту же вещь. Если твои тео­рии, ска­за­ли они, дадут хоть кому-то оправ­да­ние делать то, что делать не сле­ду­ет, то кни­гу пуб­ли­ко­вать нель­зя. Я поду­ма­ла, что это пра­виль­но. Сей­час сло­во «педо­фил», при­кле­ен­ное к чело­ве­ку, мгно­вен­но сти­ра­ет его с лица зем­ли. Рань­ше таким сло­вом было «фашист», например».

И еще: «Дав­но инте­ре­су­юсь тео­ри­ей дет­ства. Так воз­ник инте­рес к этой теме, слож­ной теме. Экс­пер­ты не могут с ней рабо­тать, слиш­ком вели­ко напря­же­ние. Здесь есть толь­ко один дис­курс – дис­курс про­кля­тий, и всё».

«Раз­дра­жа­ю­щие меня момен­ты, как пра­ви­ло, не свя­за­ны с окру­жа­ю­щи­ми людь­ми. Обыч­но меня бесят и дово­дят до бело­го кале­ния вещи, с кото­ры­ми я не могу спра­вить­ся физически».

«Я – чело­век сооб­ще­ства. Воз­мож­ность общать­ся с людь­ми сво­е­го кру­га мно­го зна­чит для меня. Важ­но еще т о, что есть люди, для кото­рых пишешь пер­со­наль­но. Пока я в сво­ем уме, то жду одоб­ре­ния от пяти-семи чело­век. Это адресаты».

О «Био­гра­фи­ях поэтов, рас­ска­зан­ных ими сами­ми» — «Бук­валь­но вче­ра запи­са­ли био­гра­фию Льва Рубин­штей­на. Чита­те­лю нико­гда не при­хо­дит­ся рас­счи­ты­вать на то, что поэт напи­шет соб­ствен­ную авто­био­гра­фию. Поэту же нико­гда не при­хо­дит­ся рас­счи­ты­вать на то, что ему будет предо­став­ле­но пра­во рас­ска­зать имен­но то, что хочет­ся, так, как хочется».

«Мы нахо­дим­ся в ред­кой ситу­а­ции, до сих пор нико­гда не воз­ни­кав­шей до сих пор в Рос­сии: суще­ству­ют два актив­но дей­ству­ю­щих поко­ле­ния лите­ра­то­ров, и это совер­шен­но не отри­ца­ние друг дру­га, а развитие».

«Един­ствен­ное, чего я боюсь, это сде­лать что-нибудь такое, что при­дет­ся чест­но ска­зать себе: «Я сде­ла­ла говно»».

Видео: А. Лашманкин.