Подъезжая к Москве.

Стан­ция Томи­ли­но, све­та­ет. На плат­фор­ме от холо­да топа­ют нога­ми утрен­ние пеше­хо­ды, погля­ды­ва­ют на часы в ожи­да­нии элек­трич­ки. Ско­рый поезд №9 Сама­ра-Москва гро­мы­ха­ет мимо, при­бы­тие через пять­де­сят минут; к умы­валь­ни­ку оче­редь. В вагон­ном кори­до­ре при­жи­ма­ет к себе объ­е­ми­стый порт­фель боро­да­тый муж­чи­на в сквер­ном костю­ме. Смут­но-рыжий гал­стук поник ухом охот­ни­чьей соба­ки. Смот­рит в окно: бетон­ные забо­ры, сплошь граф­фи­ти, вне­зап­но новая стан­ция – Пан­ки. «Маму­ля, — взвиз­ги­ва­ет в теле­фон, — тут плат­фор­ма назы­ва­ет­ся – пан­ки!» Сме­ет­ся нервно.

Маму­ля стро­га, воз­вра­ща­ет муж­чи­ну с порт­фе­лем к реаль­но­сти. «Да-да, — кива­ет он послуш­но, — сна­ча­ла – в гости­ни­цу, плот­ный зав­трак, потом – в мини­стер­ство». Коман­ди­ро­ван­ный. В порт­фе­ле – бух­гал­тер­ская доку­мен­та­ция нарас­та­ю­щим ито­гом, или что-то такое же, асек­су­аль­ное. Бок о бок тон­ко усме­ха­ет­ся сосед по купе, холе­ный блон­дин — пер­стень с жел­тым бри­льян­том, доро­гие туфли и джин­сы по раз­ме­ру. Едет в сто­ли­цу «по делам», на вок­за­ле его встре­ча­ют, вече­ром запла­ни­ро­ван хоро­ший спек­такль и мод­ный ресто­ран. Посто­ян­ная спут­ни­ца пре­ду­пре­жде­на, все под кон­тро­лем. Блон­дин ску­по улыбается.

В ско­ром поез­де Сама­ра-Москва не обна­ру­жить моск­ви­ча, лишь гости сто­ли­цы пялят­ся почет­ве­ро в окна, обра­ща­ю­щи­е­ся ночью зер­ка­ла­ми. Отче­го моск­ви­чи не ездят поез­дом номер девять? Воз­мож­но, они про­сто не воз­вра­ща­ют­ся из Сама­ры. Коман­ди­ро­ван­ные взвол­но­ва­ны, гото­вят себя к встре­че со сто­лич­ным рабо­то­да­те­лем, не спят на узких пол­ках, давят пры­щи, бре­ют щеки. Воз­мож­ны каче­ствен­ные про­ры­вы вро­де окрас­ки волос в сортире. 

«Хру­стя­щий огу­рец! Вели­ко­леп­ный каба­чок! Аро­мат­ный поми­дор!» — граф­фи­ти меша­ет­ся с реклам­ны­ми бане­ра­ми и тор­го­вы­ми стел­ла­жа­ми. Люберцы‑1, и уже совсем свет­ло. Любе­ры, так в девя­но­стые назы­ва­ли спе­ци­аль­но натре­ни­ро­ван­ных ребят, что коло­ти­ли метал­ли­стов. Коман­ди­ро­ван­ный опас­ли­во пово­дит пле­чом, про­во­жая вывес­ку взгля­дом. Слож­но пред­ста­вить его метал­ли­стом. При­жи­ма­ет порт­фель тес­нее к серд­цу — опре­де­лен­но, поми­мо нарас­та­ю­ще­го ито­га он везет в Моск­ву взят­ку. Жмет на кла­ви­шу быст­ро­го набо­ра. За девять­сот кило­мет­ров маму­ля реги­стри­ру­ет теле­фон­ный зво­нок и отве­ча­ет, ура. Боро­да­тое лицо свет­ле­ет. «Я вот что думаю, — гово­рит впол­го­ло­са, — не слиш­ком ли мой наряд офи­ци­а­лен? Не пока­жу ли я тем самым, что рас­смат­ри­ваю толь­ко фор­маль­ные мето­ды общения?»

Непро­и­яз­нен­но осмат­ри­ва­ет себя. «В про­шлый раз, — про­дол­жа­ет рас­сказ, — меня встре­тил Пав­лов, но руку ему пер­вым про­тя­нул я …»

Плат­фор­ма Ухтом­ская, малое стро­е­ние, воз­мож­но – буд­ка обход­чи­ка или дру­гая соб­ствен­ность желез­ных дорог. Буд­ка неисто­во рас­кра­ше­на граф­фи­ти, выде­ля­ет­ся мно­го­крат­ное повто­рен­ное «МАМА», дру­гих слов не разо­брать. Сно­ва бетон­ный забор, «Пр‑к Мухам­мед сата­нист и педо­фил», нето­ле­рант­ная над­пись. Знак анар­хии, и рядом дата – 1917 год, гра­мот­но. «Маму­ля, я абсо­лют­но спо­ко­ен», — врет бородач.

Нали­ва­ет кипя­ток, мака­ет усох­ший паке­тик, уже зава­рен­ный с вече­ра; под­ста­кан­ник в лого­ти­пах РЖД отра­жа­ет элек­три­че­ский свет. Не рас­ста­ет­ся с порт­фе­лем, дер­жит на коле­нях, поми­нут­но огла­жи­ва­ет рукой. Пыш­ный блон­дин зака­зы­ва­ет, нату­раль­но, кофе. Полу­ча­ет за сто пять руб­лей в тол­стень­кой белой чаш­ке. Листа­ет стра­ни­цы на айпа­де. С лени­вым инте­ре­сом посмат­ри­ва­ет на бере­го­мый порт­фель сосе­да. «Никак бом­ба у тебя», — бар­ствен­но усмехается. 

Коси­но, Выхи­но, Веш­ня­ки, Перо­во, Новая – поезд уско­ря­ет ход; зага­доч­ный «салон кра­со­ты МЦО» посре­ди сте­пи. Кто посе­ща­ет его, какие кра­сот­ки, что озна­ча­ет аббре­ви­а­ту­ра МЦО? Новострой­ки, деко­ри­ро­ван­ные серы­ми поло­са­ми. Новострой­ки про­сто, без полос. Стро­и­тель­ные кра­ны с опу­щен­ны­ми стре­ла­ми, как ноч­ные безы­мян­ные живот­ные. Плат­фор­ма Фре­зер – кас­са в виде часо­вен­ки, кру­жит пер­во­ап­рель­ская метель. «Маму­ля, необ­хо­ди­мо, что­бы ты одоб­ри­ла эту стра­те­гию: Зво­на­ре­ву я в лицо гово­рю, что он не справ­ля­ет­ся со сво­и­ми обя­зан­но­стя­ми, а Плигиной…»

Сор­ти­ро­воч­ная, здесь состо­ял­ся пер­вый суб­бот­ник, Ленин лука­во улы­бал­ся, еще живой. Пас­са­жи­ры с бау­ла­ми про­хо­дят к выхо­ду. Про­вод­ни­ца кокет­ни­ча­ет с отстав­ным воен­ным. Тай­ные любов­ни­ки дер­жат­ся за руки. Пыш­ный блон­дин ста­вит «лай­ки» кра­си­вым жен­щи­нам в фейс­бу­ке. Элек­тро­за­вод­ская, Москва-Казан­ская, при­е­ха­ли. Боро­дач, опа­са­ясь сой­ти на пер­рон, балан­си­ру­ет вокруг сия­ю­ще­го поруч­ня, и зво­нит теле­фон. Муж­чи­на дер­га­ет­ся, рвет труб­ку из кар­ма­на, цен­ный порт­фель пада­ет вниз, по зако­нам жан­ра рас­кры­ва­ет­ся в поле­те, брыз­га­ет пест­ры­ми шари­ка­ми мар­блс. Стек­ляш­ки в неве­ро­ят­ном, несчи­тан­ном коли­че­стве пры­га­ют по асфаль­ту пер­ро­на, где мед­лен­но тает послед­ний снег. «Маму­ля? Да, все в порядке…»

Хоро­шо бы, что­бы зада­ва­ка Пав­лов пер­вым про­тя­нул руку. Москва при­выч­но вды­ха­ет новую чело­ве­че­скую порцию.