Сказка о потерянном времени.

В эту суб­бо­ту я нако­нец-то реши­ла окуль­ту­ри­вать­ся не дома за оче­ред­ным филь­мом оче­ред­но­го гени­аль­но­го режис­се­ра, а в мас­со­вом поряд­ке, в тол­пе таких же жаж­ду­щих пуб­лич­но­го акта духов­но­сти, — про­ще гово­ря, отпра­вить­ся на пре­сло­ву­тую «Ночь в музее». Опыт для меня это был новый, и, в силу соб­ствен­но­го мак­си­ма­лиз­ма, ожи­дая чего-то совер­шен­но необык­но­вен­но­го и интел­лек­ту­аль­но-при­клю­чен­че­ско­го, я пред­ста­ви­ла себя евро­пей­ской интел­ли­ген­ци­ей и отпра­ви­лась в ночь. 

Оче­вид­но, из глу­бо­кой соли­дар­но­сти с тра­ди­ци­я­ми купе­че­ско­го горо­да, самар­ские музеи полу­ноч­ни­ча­ли не бес­плат­но – отка­зав себе в удо­воль­ствии еди­но­го трех­со­труб­ле­во­го биле­та, я реши­ла огра­ни­чить­ся одним Лите­ра­тур­ным музе­ем в усадь­бе А.Толстого, более извест­но­го как Тол­стов­ник, запла­тив за сие удо­воль­ствие 100 руб­лей. Мате­ри­аль­ную сто­ро­ну вопро­са мож­но было бы и обой­ти, но раз не обо­шли её наши музеи, то и мне, пожа­луй, не зазор­но. В кон­це кон­цов, для общей кар­ти­ны это факт немаловажный. 

Быва­ет так, что, толь­ко вой­дя в поме­ще­ние, ты уже ощу­ща­ешь, что здесь про­ис­хо­дит нечто зна­чи­тель­ное, какая-то осо­бая нерв­ная энер­гия, под­ве­шен­ная в воз­ду­хе. Она про­ни­ка­ет в лег­кие и застав­ля­ет зара­зить­ся настро­е­ни­ем тол­пы. Вой­дя в усадь­бу, я сра­зу почув­ство­ва­ла, что если что-то и может пода­рить осо­бен­ные эмо­ции, то точ­но не это место и не сего­дня. Отсту­пать было позд­но, и я оста­лась, не теряя надеж­ды хоро­шо про­ве­сти вре­мя. Пер­вой на моем пути вырос­ла выстав­ка Дмит­рия При­го­ва – несколь­ко кар­тин, огром­ная инстал­ля­ция, даже пер­фор­манс само­го При­го­ва в видео­за­пи­си… Посколь­ку я ста­ро­мод­но люб­лю искус­ство, кото­рое тро­га­ет и вызы­ва­ет если не эмо­ции и ощу­ще­ния, то хотя бы какую-то мыс­лен­ную актив­ность, в зале при­шлось задер­жать­ся толь­ко у экра­на. Там сам Дмит­рий При­гов в май­ке-алкаш­ке сто­ял у сто­ла и, мно­го­зна­чи­тель­но бле­стя лыси­ной, пере­ли­вал воду из кру­жек и ста­ка­нов в котел и обрат­но. Рядом со мной сто­ял маль­чик лет вось­ми и тоже пытал­ся постичь. Несколь­ко минут мы мол­ча смот­ре­ли. «А что чувак дела­ет?» — спро­сил маль­чик. Отве­тить мне было нече­го, и я отпра­ви­лась на воз­дух, на поис­ки каких-то, если верить анон­су, неве­ро­ят­ных поэ­ти­че­ских машин. 

На ули­це цари­ла зна­чи­тель­но более живая атмо­сфе­ра – у колод­ца обме­ни­ва­ли кни­ги, в бесед­ке пол­ным ходом шел сам­из­да­тов­ский мастер-класс, со сто­ро­ны боль­ше похо­жий на обу­че­ние искус­ству скле­и­ва­ния ано­ним­ной запис­ки. На пло­щад­ке меж­ду кор­пу­са­ми гото­ви­лась к выступ­ле­нию груп­па Tomato catch up!, в то вре­мя как на сте­ну косте­ла про­еци­ро­ва­лось что-то гигант­ское и непо­нят­ное, но на фоне готи­че­ско­го оба­я­ния обста­нов­ки впе­чат­ля­ю­щее. Что каса­ет­ся пуб­ли­ки, для кото­рой, соб­ствен­но, и были созда­ны все удо­воль­ствия музей­ной ночи, то её услов­но мож­но было раз­де­лить на «сдер­жан­но заин­те­ре­со­ван­ных» и «вяло ожив­лен­ных». Сдер­жан­но заин­те­ре­со­ван­ные боль­шей частью тол­пи­лись у сце­ны в ожи­да­нии кон­цер­та, вяло ожив­лен­ные исче­за­ли где-то в глу­бине тер­ри­то­рии. Там, на отдель­ной пло­щад­ке, и рас­по­ла­га­лись пре­сло­ву­тые машины. 

С пер­во­го взгля­да они про­из­во­ди­ли самое интри­гу­ю­щее впе­чат­ле­ние. Двух­этаж­ные дере­вян­ные кон­струк­ции с оби­ли­ем труб, отвер­стий и все­воз­мож­ных пред­ме­тов и при­спо­соб­ле­ний кише­ли людь­ми, кото­рые куда-то сту­ча­ли, что-то писа­ли, кле­и­ли и зачи­ты­ва­ли. Пять машин, как мне поз­же объ­яс­ни­ли, пред­став­ля­ют собой пять поэ­ти­че­ских школ, нагляд­но иллю­стри­ру­ют спо­со­бы, кото­ры­ми та или иная шко­ла созда­ет сти­хи, и каж­до­му жела­ю­ще­му дают воз­мож­ность в этом про­цес­се поучаст­во­вать. Пре­одо­лев лег­кое бес­по­кой­ство, кото­рое вызва­ли сло­ва «каж­дый может быть поэтом» и «сти­хи могут созда­вать­ся из чего угод­но», и побро­див немно­го вокруг при­чуд­ли­вых тво­ре­ний сту­ден­тов-архи­тек­то­ров, я таки реши­лась опро­бо­вать дей­ствие «машин» на себе. 

Сде­лать это ока­за­лось не очень про­сто – как и с какой сто­ро­ны начи­нать вза­и­мо­дей­ствие с кон­струк­ци­ей, никто не объ­яс­нял, а читать гро­мозд­кую инструк­цию у вхо­да и тем­но, и неудоб­но. Нако­нец под­ни­ма­юсь по шат­кой дере­вян­ной лест­ни­це на маши­ну под назва­ни­ем «Новая искрен­ность» или что-то вро­де того. Тут и там живо­пис­но тор­чат гоф­ри­ро­ван­ные тру­бы, за цел­ло­фа­но­вой зана­вес­кой беле­ет уни­таз, девоч­ка в белой спец­одеж­де отправ­ля­ет меня слу­шать в тру­бу и велит запи­сы­вать всё, что услы­шу. Вни­зу под нами тоже идет какой-то про­цесс: кому-то на голо­ву наде­ва­ют кар­тон­ную короб­ку, кто-то что-то пишет, кто-то, нако­нец, гово­рит мне в тру­бу. Я запи­сы­ваю текст, разу­ме­ет­ся, бес­смыс­лен­ный. «Запи­са­ли? Теперь кидай­те в тру­бу, они там уже ждут почту!» — зву­чит инструк­ция. Я пови­ну­юсь. Всё-таки невеж­ли­во застав­лять людей ждать, а что это всё зна­чит и зачем про­ис­хо­дит – это мне, види­мо, ста­нет ясно поз­же. «Всё?» «Всё. Може­те что-нибудь напи­сать и оста­вить в бач­ке уни­та­за» — кива­ет мне девоч­ка за зана­вес­ку. Напи­сав пару строк о про­ис­хо­дя­щем, остав­ляю где ска­за­но и со сме­шан­ны­ми чув­ства­ми поки­даю маши­ну. Бли­же к поэ­зии себя пока не чув­ствую. Судя по несколь­ко оза­да­чен­ным лицам мно­гих дру­гих участ­ни­ков акции, они тоже завис­ли где-то меж­ду недо­уме­ни­ем и при­ят­ным коро­та­ни­ем вече­ра суб­бо­ты. Попы­тав сча­стья на ещё одной кон­струк­ции, где мож­но было печа­тать при­ят­ны­ми жир­но-чер­ниль­ны­ми бук­ва­ми, купать­ся в ван­ной из бумаж­ных строк и пытать­ся скле­ить из них стих, я ещё побро­ди­ла вокруг поэ­ти­че­ских агре­га­тов и поки­ну­ла тер­ри­то­рию поэ­зии в самых сме­шан­ных чув­ствах. С одной сто­ро­ны, всё про­ис­хо­дя­щее там было ново и, пожа­луй, даже забав­но. С дру­гой – как-то уж откро­вен­но безыдейно. 

Послу­шав немно­го при­ят­ное в целом выступ­ле­ние Tomato catch up! и встре­тив пару при­ят­ных зна­ко­мых, я отпра­ви­лась посмот­реть, что тво­рит­ся во дво­ре Музея модер­на – со сто­ро­ны он выгля­дел куда ожив­лен­нее лите­ра­тур­но­го сосе­да. Здесь уже был кофе, и пло­щад­ка в целом была оформ­ле­на как-то с боль­шим вку­сом, да и пуб­ли­ка изоб­ра­жа­ла уже не про­сто интел­ли­ген­цию, а её же с неко­то­рой пре­тен­зи­ей на эли­тар­ность. К сло­ву ска­зать, и в том и в дру­гом музее состо­я­ние «сдер­жан­ной заин­те­ре­со­ван­но­сти» тоже как-то попа­хи­ва­ло симу­ля­ци­ей, и в этом плане та часть пуб­ли­ки, что уже успе­ла выпить, выгля­де­ла, по край­ней мере, искрен­нее. Впро­чем, что послу­шать и на что посмот­реть всё-таки было — я заста­ла скром­ную, но сим­па­тич­ную выстав­ку «Тени Модер­на», (Дмит­рий и Мария Хра­мо­вы), а так­же немой фильм 1915 года, про­еци­ру­ю­щий­ся под живую и, бес­спор­но, талант­ли­вую игру музы­кан­та Его­ра Кур­чу­ги­на. В какой свя­зи нахо­дит­ся музы­ка с филь­мом — так и оста­лось для меня загад­кой, как оста­лись откры­ты­ми мно­же­ство вопро­сов в этой кра­си­вой, но холод­ной май­ской ночи – все эти «зачем?» и «ради чего?»… Не могу ска­зать, что­бы эта, так рано закон­чив­ша­я­ся, музей­ная ночь была неин­те­рес­ной, но что-то под­ска­зы­ва­ет, что чело­век, иду­щий сре­ди ночи в музей, хочет, что­бы его впе­чат­ле­ния сло­жи­лись в нечто боль­шее, чем «при­ят­но». «А чего ты жда­ла? – уди­вил­ся зна­ко­мый завсе­гда­тай ночей в ответ на мое разо­ча­ро­ва­ние, кото­ро­го не скра­си­ли ни чаш­ка кофе, ни пор­ция мар­ти­ни. – Это каж­дый год так и про­ис­хо­дит. Люди ску­ча­ют, шата­ют­ся из одно­го музея в дру­гой и дела­ют вид, что с тол­ком про­во­дят вре­мя». Люди дела­ют вид, музеи дела­ют вид — может быть, отсю­да и холо­док, такой ощу­ти­мый в тол­пе, непо­нят­но ради кого ста­ра­ю­щей­ся казать­ся доволь­ной? Так или ина­че, мне кажет­ся, что един­ствен­ная ночь в году, когда откры­ва­ют­ся музеи горо­да с такой пре­крас­ной архи­тек­ту­рой цен­тра, таким кра­си­вым небом и таким вол­шеб­но пах­ну­щим сире­нью маем, долж­на быть чем-то дей­стви­тель­но зна­чи­тель­ным. Чем-то, после чего не будет воз­ни­кать мыс­лей о заблу­див­шем­ся искус­стве и поте­рян­ном времени.