Грушинский фестиваль: нашу песню не задушишь, не убьешь.

С 4 по 7 июля на Мастрю­ков­ских озе­рах про­шел Все­рос­сий­ский фести­валь автор­ской пес­ни «Плат­фор­ма», а на Федо­ров­ских лугах — Фести­валь автор­ской пес­ни име­ни Вале­рия Гру­ши­на. Общее чис­ло участ­ни­ков соста­ви­ло 70 тысяч человек.

Глав­ное отли­чие рок-фести­ва­ля от фести­ва­ля автор­ской пес­ни — это то, что посе­ти­те­ли рок-фести­ва­ля не поют и не испол­ня­ют на музы­каль­ных инстру­мен­тах. Посе­ти­те­ли фести­ва­ля автор­ской пес­ни поют все­гда. Их дро­жа­щие голо­са дале­ко раз­но­сят­ся в горя­чем июль­ском воз­ду­хе, над поля­ной, луга­ми, озе­ра­ми и так далее. Что поля­на! Их дро­жа­щие голо­са начи­на­ют раз­но­сить­ся бук­валь­но в любом вагоне допол­ни­тель­ных элек­тро­по­ез­дов, подан­ных спе­ци­аль­но до плат­фор­мы 135 кило­метр. (РЖД чет­ко отсле­жи­ва­ет свои инте­ре­сы — про­езд в спе­ци­аль­ной элек­трич­ке обхо­дит­ся адеп­там изги­ба жел­той гита­ры вдвое доро­же, чем это преду­смот­ре­но тари­фом). «Пода­ри мне, Анри Рус­со, свое дет­ское коле­со! Пода­ри, моло­дой Пикассо, тре­уголь­ное коле­со!» — задор­но про­сит ком­па­ния сле­ва. «Чтоб устать от уста­ло­сти, а не от соб­ствен­ной ста­ро­сти, чтоб гру­стить об остав­ших­ся, о себе не гру­стят», — ком­па­ния спра­ва ярост­но рвет стру­ны. Лица иска­же­ны меч­та­ми. Гита­ры выни­ма­ют­ся из чех­лов, забро­шен­ные дети сло­ня­ют­ся, про­сят кон­фет­ки и пря­нич­ка, эмо­ци­о­наль­но вовле­чен­ные жены под­пе­ва­ют, рас­ка­чи­ва­ясь. Эмо­ци­о­наль­но нево­вле­чен­ные жены поправ­ля­ют маки­яж иска­тель­ниц при­клю­че­ний и фото­гра­фи­ру­ют себя теле­фо­ном для после­ду­ю­щей пуб­ли­ка­ции в соц­се­тях. Меч­та­тель­но зажму­рив­шись, отве­ча­ют на ком­мен­та­рии. «Ах, как хоро­шо! Ать-два! Руки, ноги, голо­ва! Души выду­ва­ем ртом, Под­ни­мая пыль стол­бом!» – ком­па­ния сле­ва вспо­ми­на­ет, как была щен­ком. Солист неожи­дан­но для себя берет бар­ре и изум­лен­но смот­рит на инструмент.

И это толь­ко нача­ло. Лагерь на фести­валь­ной поляне кишит бар­да­ми и сочув­ству­ю­щи­ми. Совре­мен­ный бард вовсе не обя­зан носить куд­ла­тую боро­ду, выпач­кан­ную в яич­ном желт­ке, и пить теп­лую вод­ку из кры­ше­чек от зуб­ной пас­ты. Совре­мен­ный бард может не любить яиц, сва­рен­ных вкру­тую. Под каж­дый кустом раз­би­та кон­церт­ная пло­щад­ка, под каж­дым кустом поют; а что, соб­ствен­но, делать на фести­ва­ле автор­ской пес­ни еще. Ну, мож­но высто­ять оче­редь и купить пива, мине­раль­ной воды, горя­че­го пирож­ка и чип­сов. Мож­но при­об­ре­сти «пену» — пено­по­ли­уре­та­но­вый ков­рик на резин­ке, цеп­ля­ет­ся за это самое, что­бы мгно­вен­но сесть и слушать. 

Мож­но «схо­дить на Вол­гу». В кавыч­ках пото­му, что Вол­гой у жите­лей Сред­не­го же Повол­жья объ­яв­ля­ет­ся любой водо­ем. «Схо­дить на Вол­гу» в рам­ках Гру­шин­ско­го фести­ва­ля пре­вра­ща­ет­ся в осо­бый вид спор­та. Тут все при­ни­ма­ет­ся в зачет: и тех­ни­ка, и арти­стизм. Вот моло­дые люди, осо­бым обра­зом скре­пив меж­ду собой бата­рею пив­ных бакла­жек, пере­прав­ля­ют их на пес­ча­ную косу. Потом будет рас­ска­зов! Вот девуш­ка в крас­ном купаль­ни­ке, поверх – оде­я­ние из сет­ки, типа мини-пла­тья. Ходит, соби­ра­ет взо­ры. Но недол­го – появ­ля­ет­ся девуш­ка с лисьим хво­стом, при­стро­ен­ным на плав­ках. Обще­ствен­ность оце­ни­ва­ет и хвост. Две дамы вхо­дят в воду в длин­ных белых оде­я­ни­ях; омо­ве­ние напо­ми­на­ет рели­ги­оз­ные риту­а­лы всех кон­фес­сий сра­зу. Или почти всех. А мы все­гда купа­ем­ся с соба­ка­ми! А мы совер­ша­ем заплы­вы с музы­каль­ны­ми инстру­мен­та­ми и на том бере­гу испол­ня­ем коми­че­ские куп­ле­ты! А мы не выхо­ди­ли из воды пять часов и еще сорок четы­ре минуты.

Но глав­ное – хоро­шо впи­сать­ся. Фести­валь автор­ской пес­ни тре­бу­ет, что­бы участ­ни­ки жили в палат­ке и всей изъ­еден­ной кома­ра­ми кожей про­ни­ка­лись атмо­сфе­рой похо­дов, даль­них стран­ствий, при­ва­лов у кост­ра и рюк­за­ков, пол­ных кон­серв­ных банок и деше­вой вод­ки. Если вам пове­зет с ком­па­ни­ей, и лагерь будет рас­по­ло­жен в хоро­шем, уда­лен­ном месте, есть веро­ят­ность пре­крас­но отдох­нуть и полю­бо­вать­ся вида­ми – виды мучи­тель­но хоро­ши. Жигу­лев­ские горы, куд­ря­вые сме­шан­ные леса и тем­ные сос­ны, та самая река и небо. «То ли это Вол­га в коль­це Жигу­лей, то ли обни­ма­ет река Жигу­ли». Семь­де­сят тысяч участ­ни­ков фести­ва­ля немно­го меша­ют. Они посто­ян­но поют и тан­цу­ют, ну сколь­ко можно. 

Бра­вая и оса­ни­стая дама берет пер­вый аккорд на гита­ре, видав­шей виды. Испол­ня­ет стран­ную пес­ню соб­ствен­но­го сочи­не­ния: «Ночь про­ве­ла я с дру­гим, и любовь свою тоже дру­гим отда­ла, так вот пошла по рукам и про­па­ла любовь, как вино про­ли­ла…». Даме без вся­ко­го сочув­ствия вни­ма­ют малень­кие тол­пы слу­ша­те­лей, ожив­лен­но обсуж­дая соб­ствен­ный репер­ту­ар. Здесь не брез­гу­ют ника­ким «сол­ныш­ком лес­ным», кото­рое, к сло­ву ска­зать, отме­ча­ет соро­ка­ле­тие. «Послу­шай­те, как мне уда­лось обла­го­ро­дить это сол­ныш­ко!» — «Обыч­но мы не высту­па­ем вме­сте. Но Пав­лик игра­ет «сол­ныш­ко лес­ное», а я пою» — «Ах, кто же это толь­ко что пел «милую мою»? Ах, что это был за голос! Над этим голо­сом бы еще немно­го пора­бо­тать, и вышло бы отлично!» 

Мет­рах в пяти некто оде­тый под буд­дист­ско­го мона­ха завы­ва­ет в духе «ом мане пад­ме хум», вокруг него люди, и под­вы­ва­ют тоже, пыта­ясь наи­бо­лее без­обид­но для суста­вов при­нять позу лото­са. И конеч­но – на каж­дом углу про купол неба, ноч­ной и звезд­но-снеж­ный. Как здо­ро­во! Что все мы здесь! Сего­дня. Иные реша­ют­ся и без­злоб­но пере­ви­ра­ют свя­тые сло­ва: экс­ги­би­ци­о­ни­ста ты обни­ма­ешь нежно. 

Быва­ют исклю­че­ния. К при­ме­ру, слу­жа­щие «Авто­ва­за­гре­га­та» — пере­до­вые, куль­тур­ные люди. Пред­при­я­тие забро­ни­ро­ва­ло для сво­их сотруд­ни­ков солид­ную тер­ри­то­рию в самом цен­тре собы­тий, одно­об­раз­но уком­плек­то­вав ее мини­а­тюр­ны­ми палат­ка­ми серо-голу­бо­го цве­та, для строй­но­сти общей кон­струк­ции. Все это напо­ми­на­ет поче­му-то аэро­дром. И за невесть отку­да рас­ки­ну­тым сто­лом, сотруд­ни­ки «Авто­ва­за­гре­га­та», сумев­шие выбрать­ся из спаль­ни­ков, орга­ни­зо­ва­ли нечто вро­де кор­по­ра­тив­ной вече­рин­ки со все­ми необ­хо­ди­мы­ми атри­бу­та­ми: доро­гой вод­кой, сала­том из кра­бов и тай­ны­ми поце­лу­я­ми сре­ди гостей. Сидят, вку­ша­ют дары моря, счаст­ли­вы, и вклю­чи­ли что-то типа «Crazy» от «Aerosmith». « I go crazy, crazy, baby, I go crazy», — цинич­но зву­чит поверх автор­ской пес­ни и ее все­рос­сий­ских фестивалей.

На желез­но­до­рож­ной плат­фор­ме «135 кило­метр» тор­гу­ют пивом. Воз­вра­щен­цы уста­ло сры­ва­ют с алю­ми­ни­е­вых банок коль­ца и гло­та­ют уме­рен­но про­хлад­ный напи­ток. Солн­це высо­ко, и все еще жар­ко. Пере­го­ва­ри­ва­ют­ся, кто видел како­го бар­дов­ско­го мэт­ра, и что при­ез­жал министр куль­ту­ры, как там его, Медин­ский? Театр на Таган­ке был, Алек­сандр Город­ниц­кий, Ива­щен­ко-Васи­льев высту­па­ли на Федо­ров­ских… А вы виде­ли? Мы – нет, как-то не полу­чи­лось, но. 

Но мы были здесь. 

«Что? – кри­чит рас­па­рен­ная жен­щи­на в каму­фляж­ных шта­нах, — биле­ты забыл? Пра­виль­но, про биле­ты пом­нить – это тебе не пес­ни петь».