Об Алексее Навальном.

Сего­дня, для того что­бы стать геро­ем, доста­точ­но про­сто быть чест­ным. Не быть пре­да­те­лем. Я хоро­шо знаю это чув­ство, когда до глу­би­ны души пора­жа­ешь­ся, что люди, кото­рые тебя даже в гла­за не виде­ли, на про­цес­се отка­зы­ва­ют­ся кле­ве­тать и идут в тюрьму.

«Обо­лгав кого-то, ты попа­да­ешь в пожиз­нен­ное заклю­че­ние. Сдел­ки с сове­стью все­гда неэк­ви­ва­лент­ны. Есть вещи, через кото­рые нель­зя пере­сту­пать», — ска­зал на суде по «Киров­ле­су» про­стой пред­при­ни­ма­тель Петр Офи­це­ров, «слу­чай­ный чело­век», как назвал его Алек­сей Навальный.

По делу ЮКО­Са сидят в тюрь­ме или вынуж­ден­ной эми­гра­ции десят­ки слу­чай­ных людей. И это намно­го страш­нее, чем заказ­ные «поли­ти­че­ские» или «рей­дер­ские» дела.

Сего­дня репрес­сив­ная маши­на вла­сти направ­ле­на имен­но на слу­чай­ных людей. Почти три десят­ка чело­век, выхва­че­ны из тол­пы и поса­же­ны на ска­мью под­су­ди­мых по «болот­но­му делу» не про­сто так. В этом цинич­ный и жест­кий посыл вла­сти: неваж­но, кто ты — бело­лен­точ­ник, инже­нер, сту­дент, пен­си­о­нер, оппо­зи­ци­о­нер, физик-тео­ре­тик, мене­джер, мате­ма­тик, ком­мер­че­ский дирек­тор, уче­ный или бомж. Вышел на санк­ци­о­ни­ро­ван­ный митинг – сиди. Пытал­ся чест­но рабо­тать, не давать отка­ты, не вхо­дить в систе­му – сиди. Раз­об­ла­чал чинов­ни­ков, выво­дя­щих за рубеж бюд­жет­ные мил­ли­ар­ды, – умри в СИЗО, и уже мерт­во­го тебя при­зна­ют винов­ным во всех смерт­ных грехах!

Обви­ни­тель­ный при­го­вор 18 июля был пред­ска­зу­ем и неиз­бе­жен. Для Рос­сии нет ниче­го необыч­но­го в осуж­де­нии поли­ти­че­ских оппо­нен­тов вла­сти по уго­лов­ным ста­тьям – и во вре­ме­на ста­лин­ско­го тер­ро­ра, и в хру­щев­ско-бреж­нев­ские годы наша судеб­но-пра­во­охра­ни­тель­ная систе­ма исправ­но выстав­ля­ла оппо­нен­тов режи­ма обыч­ны­ми уго­лов­ни­ка­ми, поз­во­ляя руко­во­ди­те­лям стра­ны лице­мер­но заяв­лять про отсут­ствие полит­за­клю­чен­ных. Таких заклю­чен­ных в Рос­сии было и боль­ше, чем сей­час, и мень­ше. Сро­ки дава­ли и поболь­ше (во вре­ме­на вождя наро­да), и поменьше.

А вот послед­ствия все­гда ока­зы­ва­лись оди­на­ко­вы­ми: наи­бо­лее актив­ная часть обще­ства в сво­ей мас­се уез­жа­ла или ухо­ди­ла во внут­рен­нюю эми­гра­цию. Стра­на начи­на­ла само­раз­ру­шать­ся, рас­цве­та­ли кор­руп­ция, бюд­жет­ное воров­ство и безум­ные мегапроекты.

Здесь уже самый опти­ми­стич­ный опти­мист заду­ма­ет­ся: чего же доби­ва­ет­ся власть? Нуж­но ли так рис­ко­вать, зани­ма­ясь здесь биз­не­сом? И уж, во вся­ком слу­чае, нуж­но ли стро­ить дол­го­сроч­ные пла­ны на жизнь в нашей стране?

Боюсь, ответ оче­ви­ден: там, где власть поз­во­ля­ет себе раз­ру­шать пра­во, раз­би­ра­ясь со сво­и­ми оппо­нен­та­ми, ее адеп­там труд­но удер­жать­ся, что­бы не исполь­зо­вать тот же меха­низм для лич­но­го пре­успе­ва­ния и обо­га­ще­ния. А, зна­чит, поли­ти­че­ская лояль­ность ниче­го не гаран­ти­ру­ет, кро­ме само­уни­же­ния. И защи­тить­ся невоз­мож­но: ответ на тре­бо­ва­ние чест­ных выбо­ров – «болот­ное дело». Один оправ­да­тель­ный при­го­вор из 700 в судах рай­он­но­го уров­ня пока­зы­ва­ет воз­мож­ность отсто­ять свои пра­ва в ходе «состя­за­тель­но­го» процесса.

До тех пор, пока мы не пой­мем, что уже сту­чат­ся в дверь ко всем и каж­до­му, пока не почув­ству­ем, что дела Наваль­но­го, Болот­ной и еще сот­ни тысяч невин­но осуж­ден­ных, — это наши дела, нас так и будут сажать пооди­ноч­ке. Или груп­па­ми, свар­га­нив дело о мас­со­вых бес­по­ряд­ках или о пре­ступ­ной груп­пи­ров­ке, заду­мав­шей про­дать всю нефть, лес или почту.

Невоз­мож­но идти про­тив хода исто­рии. Кон­ча­ет­ся эпо­ха неве­рия и рав­но­ду­шия. Каж­дый кто отка­зы­ва­ет­ся кле­ве­тать ради сво­е­го бла­го­по­лу­чия, каж­дый кто не боит­ся встать в оди­ноч­ный пикет, каж­дый кто не дает забыть о сидя­щих к клет­ке две­на­дца­ти слу­чай­ных ребя­тах, — дела­ет нашу стра­ну лучше.

Это и есть патриотизм.