Непечатное.

Чичи­ков сидит в сво­ей брич­ке посре­ди Рос­сии. Дура­ки повсю­ду и навеч­но. Доро­ги рас­пол­за­ют­ся от него, как раки.

Толь­ко что исчез за гори­зон­том мужик, про­из­нёс­ший глав­ное слово.

Чичи­ков кру­тит голо­вой, а над ним, отку­да-то из небес, зву­чит речь, кото­рую опро­мет­чи­во любят цити­ро­вать школь­ные учи­те­ля: «Выра­жа­ет­ся силь­но рос­сий­ский народ! и если награ­дит кого слов­цом, то пой­дет оно ему в род и потом­ство, ута­щит он его с собою и на служ­бу, и в отстав­ку, и в Петер­бург, и на край све­та. И как уж потом ни хит­ри и ни обла­го­ра­жи­вай свое про­зви­ще, хоть заставь пишу­щих люди­шек выво­дить его за наём­ную пла­ту от древ­не­кня­же­ско­го рода, ничто не помо­жет: карк­нет само за себя про­зви­ще во всё свое воро­нье гор­ло и ска­жет ясно, отку­да выле­те­ла пти­ца. Про­из­не­сен­ное мет­ко, всё рав­но что писан­ное, не выруб­ли­ва­ет­ся топо­ром. А уж куды быва­ет мет­ко всё то, что вышло из глу­би­ны Руси, где нет ни немец­ких, ни чухон­ских, ни вся­ких иных пле­мен, а всё сам-само­ро­док, живой и бой­кой рус­ской ум, что не лезет за сло­вом в кар­ман, не выси­жи­ва­ет его, как насед­ка цып­лят, а влеп­ли­ва­ет сра­зу, как пашпорт на веч­ную нос­ку, и нече­го при­бав­лять уже потом, какой у тебя нос или губы — одной чер­той обри­со­ван ты с ног до головы!

Как несмет­ное мно­же­ство церк­вей, мона­сты­рей с купо­ла­ми, гла­ва­ми, кре­ста­ми рас­сы­па­но по свя­той бла­го­че­сти­вой Руси, так несмет­ное мно­же­ство пле­мен, поко­ле­ний, наро­дов тол­пит­ся, пест­ре­ет и мечет­ся по лицу зем­ли. И вся­кой народ, нося­щий в себе залог сил, пол­ный тво­ря­щих спо­соб­но­стей души, сво­ей яркой осо­бен­но­сти и дру­гих даров Бога, свое­об­раз­но отли­чил­ся каж­дый сво­им соб­ствен­ным сло­вом, кото­рым, выра­жая какой ни есть пред­мет, отра­жа­ет в выра­же­ньи его часть соб­ствен­но­го сво­е­го харак­те­ра. Серд­це­ве­де­ни­ем и муд­рым позна­ньем жиз­ни отзо­вёт­ся сло­во бри­тан­ца; лег­ким щёго­лем блес­нёт и раз­ле­тит­ся недол­го­веч­ное сло­во фран­цу­за; затей­ли­во при­ду­ма­ет своё, не вся­ко­му доступ­ное умно-худо­ща­вое сло­во немец; но нет сло­ва, кото­рое было бы так зама­ши­сто, бой­ко, так вырва­лось бы из-под само­го серд­ца, так бы кипе­ло и живо­тре­пе­та­ло, как мет­ко ска­зан­ное рус­ское слово».

Опро­мет­чи­вость нази­да­тель­но­го цити­ро­ва­ния в том, что повод-то срамной.

Вдруг вста­нет из-за пар­ты уче­ник и спро­сит, какое имен­но сло­во наве­ло на эти чуде­са, на свое­обы­чие рус­ско­го наро­да, в чём муд­рое серд­це­ве­де­ние заклю­че­но? Вот… Вот в этих точ­ках, Марья Ивановна?

Ведь это всё выве­де­но из того, что при­до­рож­ный, слу­чай­ный мужик назвал поме­щи­ка Плюш­ки­на «… запла­тан­ным». И понят­но, что имен­но это не выру­ба­ет­ся ни топо­ром, ни цен­зор­ски­ми точками.

Оно.

Непе­чат­ное слово.

Все пони­ма­ют, что важ­на золо­тая сере­ди­на – как со вся­кой пря­но­стью. Све­же­мо­ло­тый чёр­ный перец пре­лесть как хорош в бор­ще – если там его щепоть, а насыпь его туда три ста­ка­на с гор­кою – добра не жди. Нет яда, нет лекар­ства, а есть про­пор­ции – со сло­ва­ми всё тоже.

И вот, когда Госу­дар­ствен­ная дума заби­ла в бубен по пово­ду того, что надо вве­сти цен­зу­ру в Сети, воз­ник­ла очень стран­ная ситуация.

Матер­ное сло­во дей­стви­тель­но – непе­чат­ное. Если его и нача­ли печа­тать в каких-то книж­ках, так это дела не меня­ет. У этих слов такое свой­ство – непечатность.

При этом всем ясно, что оно про­из­но­си­мо. Мат есть обряд уст­но­го закли­на­ния — кол­ду­ны не раз­мно­жа­ют заго­во­ры и закля­тья на гектографе.

Но интер­нет ока­зал­ся стран­ным местом, сумрач­ной доли­ной меж­ду печат­ным миром и уст­ной речью. С одной сто­ро­ны, что не дела­ет чело­век, как печа­та­ет на кла­ви­а­ту­ре. С дру­гой же, весь этот мир соци­аль­ных сетей, чатов, ком­мен­та­ри­ев и корот­кой необя­за­тель­ной пере­пис­ки, постро­ен по зако­нам воль­ной уст­ной речи. Прочь скуч­ную грам­ма­ти­ку, прочь завер­шён­ность пред­ло­же­ния — лишь бы тек­ла даль­ше эта речь.

Но тут воз­ни­ка­ет мас­са эти­че­ских про­блем. Вот ты кла­дёшь труб­ку и выклю­ча­ешь­ся из раз­го­во­ра – но в той далё­кой ком­на­те, где тебя уже нет, кто-то спра­ши­ва­ет: «Кто зво­нил?». И твой быв­ший собе­сед­ник отве­ча­ет, мах­нув рукой: «А, один … заплатанный!»

Рань­ше эти сло­ва отно­си­лись вет­ром, коле­ба­ния моле­кул воз­ду­ха уга­са­ли – а теперь вот они, запи­сан­ные част­ные раз­го­во­ры. Стёр­тые, не стёр­тые — неваж­но, всё рав­но ответ на Страш­ном Суде мы будем дер­жать соглас­но кэшу Яндекса.

Та воль­ность, кото­рую люди мог­ли поз­во­лить себе у кост­ра, на охо­те – она здесь, набра­на мел­ким шриф­том в твит­те­ре. Это печат­ная уст­ная речь. И в ней пол­но тех самых слов.

Вот поэто­му стран­ная зако­но­да­тель­ная ини­ци­а­ти­ва (впро­чем, они все у нас стран­но­ва­ты), пыта­ет­ся бороть­ся с чем-то стран­ным, нечёт­ким, усколь­за­ю­щим из рук.

Непе­чат­ным.

Напе­ча­та­но с раз­ре­ше­ни­ем. Ори­ги­нал: http://russ.ru/pole/Nepechatnoe