ИЗДАЛЕКА — ВОЛГА. Часть I.

Гали­на Рэмп­тон – роди­лась в Куй­бы­ше­ве, закон­чи­ла факуль­тет ино­стран­ных язы­ков Куй­бы­шев­ско­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та. Писа­тель. В насто­я­щее вре­мя про­жи­ва­ет в Вели­ко­бри­та­нии. Автор путе­во­ди­те­лей по Лон­до­ну и Англии, рус­ско-англий­ско­го раз­го­вор­ни­ка. Ее кни­ги посто­ян­но печа­та­ет и пере­из­да­ёт круп­ней­шее рос­сий­ское изда­тель­ство «Экс­мо».

Фото Говар­да Сочу­ре­ка, жур­нал «Лайф».

На набе­реж­ной

Вол­га доста­лась мне даром. По наслед­ству от отца. Корен­ной, потом­ствен­ный вол­гарь, он знал реку вдоль и попе­рёк. В дово­ен­ном отро­че­стве пере­плы­вал её не раз. А Вол­га воз­ле Сама­ры широ­ка, глу­бо­ка и ред­ко быва­ет спо­кой­на. После фрон­то­во­го ране­ния отец уже не мог оси­лить боль­ших рас­сто­я­ний. Но пла­вал уве­рен­но, быст­ро, народ­ным сти­лем: сажён­ка­ми. Нас с сест­рой начал водить на Вол­гу с мало­лет­ства. Учил дер­жать­ся на воде и отды­хать на спине. Вода у бере­га была тёп­лая, мяг­кая, лас­ко­вая. Дно — пес­ча­ное и поло­гое. От отца я услы­ша­ла пер­вые волж­ские сло­ва: бакен, бар­жа, сухо­груз, дебар­ка­дер. И назва­ния мест­ных ост­ро­вов: Про­ран, Под­жаб­ный, Зелё­нень­кий. Узна­ла про Жигу­лёв­ские воро­та, Моло­дец­кий кур­ган, Лысую гору. На Вол­ге все­гда было инте­рес­но — на воде и на бере­гу. Из иво­вых пру­ти­ков отец выстру­ги­вал перо­чин­ным ножи­ком сви­стуль­ки и узор­ные палоч­ки-указ­ки. Выре­зал для нас из дре­вес­ной коры заме­ча­тель­но лёг­кие лодоч­ки с фигур­ной кор­мой и прав­до­по­доб­ным сиде­ньи­цем, под кото­рое мож­но было про­су­нуть палец. Мы пус­ка­ли эти лодоч­ки на воду, и они подол­гу кача­лись на испо­лин­ских всам­де­лиш­ных вол­нах, не переворачиваясь.

Часть отцов­ской род­ни (по линии его мате­ри, Ека­те­ри­ны Мат­ве­ев­ны Иса­е­вой) про­ис­хо­ди­ла из сред­не­волж­ско­го села Пере­во­ло­ки. Оно так назва­но бла­го­да­ря основ­но­му про­мыс­лу мест­ных жите­лей с неза­па­мят­ных вре­мен — тягать лод­ки и кораб­ли в обход Самар­ской луки напря­мую из Вол­ги в Усу. В семей­ном аль­бо­ме хра­ни­лась вет­хая доре­во­лю­ци­он­ная фото­гра­фия соро­ди­чей из Пере­во­лок. Сре­ди кре­стьян­ско­го вида взрос­лых сосре­до­то­чен­но гля­де­ли в объ­ек­тив две девоч­ки — постар­ше и помлад­ше. Беля­ноч­ки с тём­ны­ми гла­за­ми, не без тата­рин­ки, фир­мен­ной для мно­гих вол­жан. Сёст­ры были оде­ты в празд­нич­ные обор­ча­тые пла­тья в мел­кий цве­то­чек и дер­жа­ли в руках боль­шие кни­ги (Биб­лия? Азбу­ка?) Девоч­ки пора­жа­ли сход­ством друг с друж­кой и одно­вре­мен­но со сво­ей род­ствен­ни­цей из буду­ще­го. То есть, со мной. Жаль, не знаю ни их имён, ни даже фами­лии (Иса­е­вы? Сро­сло­вы? Канис­ки­ны?), ни того, что ста­ло с ними потом. Но по одной вет­ви сво­их пра­щу­ров счи­таю себя тамош­ней — пере­во­лок­ской. Роди­лась же я в Сама­ре, носив­шей с сере­ди­ны трид­ца­тых по нача­ло девя­но­стых казён­ное имя, а точ­нее фами­лию пар­тий­но­го функ­ци­о­не­ра: Куй­бы­шев. Наша семья почти все­гда жила у самой Вол­ги. В кон­це соро­ко­вых, закон­чив учё­бу, роди­те­ли при­е­ха­ли в Куй­бы­шев из Моск­вы в бабуш­ки-Катин дом на ули­цу Ново­граж­дан­скую. Она про­ле­га­ла парал­лель­но тепе­реш­ней «новой» набе­реж­ной, в рай­оне заво­да «Кинап». Тогда там ещё нахо­ди­лось посе­ле­ние моло­кан. Дом был част­ный. Воду носи­ли из колон­ки, удоб­ства — во дво­ре. Ниче­го это­го я не пом­ню — знаю толь­ко по рас­ска­зам отца и мате­ри. Хотя в ран­ние шести­де­ся­тые годы, когда я учи­лась в началь­ных клас­сах 68‑й шко­лы на набе­реж­ной, в том углу ещё оста­ва­лись послед­ние ост­ров­ки полу­де­ре­вен­ско­го быта: наглу­хо зане­сён­ные сне­гом дво­ры за доща­ты­ми забо­ра­ми, дымы из печ­ных труб, лай собак. Ни ули­цы Ново­граж­дан­ской, ни моло­кан­ско­го посе­ле­ния нет уж более полу­ве­ка. Дав­ным-дав­но всё это снес­ли и застро­и­ли раз­но­ка­ли­бер­ны­ми многоэтажками.

На заре шести­де­ся­тых отец полу­чил хру­щёв­ку на Поле­вом спус­ке к Вол­ге, в тех же кра­ях. Мы про­жи­ли там семь лет, пока роди­те­ли с боль­шим тру­дом и тре­вол­не­ни­я­ми не выме­ня­ли квар­ти­ру в дру­гом рай­оне — на «ста­рой» набе­реж­ной. Жильё было про­стор­ным, окна­ми на Вол­гу, в «доме реч­ни­ков» воз­ле реч­но­го вок­за­ла и почти впри­тык к управ­ле­нию «Вол­го­тан­кер». Это пом­пез­ное зда­ние ста­лин­ско­го вин­та­жа с псев­до-рим­ской колон­на­дой у вхо­да было воз­ве­де­но сре­ди купе­че­ских домов 19-го сто­ле­тия, на месте леген­дар­ных самар­ских свеч­ных заво­ди­ков и хлеб­ных лаба­зов. В «доме реч­ни­ков» я окон­ча­тель­но вырос­ла, выучи­лась, вышла замуж и роди­ла сына. Моя соб­ствен­ная (и послед­няя) самар­ская квар­ти­ра, где я жила уже со сво­ей семьёй с кон­ца вось­ми­де­ся­тых до нача­ла девя­но­стых, тоже выхо­ди­ла окна­ми на «ста­рую» набе­реж­ную. Жили мы на вто­ром эта­же дома доре­во­лю­ци­он­ной построй­ки, на той же ули­це Мак­си­ма Горь­ко­го, толь­ко бли­же к Стру­ков­ско­му саду. В той квар­ти­ре гуля­ли реч­ные зву­ки и запа­хи, и глав­ной жилич­кой в ней была, конеч­но же, Вол­га-матуш­ка. Поныне счи­таю ста­рин­ные при­волж­ские квар­та­лы Самар­ско­го рай­о­на сво­ей малой роди­ной. Прав­да, теперь там сплош­ной новострой с лоф­та­ми и пент­ха­у­за­ми, вот­чи­на (или резер­ва­ция?) новой дело­вой Сама­ры. И управ­лен­че­ской вер­хуш­ки, кото­рая, по сво­е­му мило­му обык­но­ве­нию, (так уж на Руси издрев­ле заве­де­но) повы­шать жиз­нен­ный уро­вень наро­до­на­се­ле­ния нача­ла с себя.

Но моё дет­ство всё же про­шло не на «ста­рой», а на «новой» набе­реж­ной, толь­ко что завер­шён­ной в ран­ние 1960‑е. В сво­ём пер­во­здан­ном виде то был сво­е­го рода мик­ро­мир, оби­хо­жен­ное и обу­стро­ен­ное про­стран­ство. Зелё­ный буль­вар, газо­ны и пыш­ные цвет­ни­ки, фон­тан­чи­ки для питья, пави­льо­ны лет­них кафе: «Чай­ка», «Золо­тая рыб­ка». И про­сто: «Кафе-моро­же­ное», напро­тив Мая­ков­ско­го спус­ка, в виде бесед­ки, укра­шен­ный шпа­ле­ра­ми с вью­щи­ми­ся роза­ми (моё тогдаш­нее пред­став­ле­ние о рай­ских кущах — в ком­плек­те с плом­би­ром в запо­тев­ших метал­ли­че­ских вазоч­ках). Вни­зу, вдоль Вол­ги, про­сти­рал­ся город­ской пляж — соци­а­ли­сти­че­ский вари­ант Копа­ка­ба­ны, кило­мет­ры дар­мо­во­го реч­но­го кай­фа. На спор­тив­ных пло­щад­ках, рас­ки­дан­ных по набе­реж­ной, дети и взрос­лые летом игра­ли в волей­бол и бас­кет, а зимой ката­лись на конь­ках под музы­ку. Набе­реж­ный про­ме­над укра­ша­ли неза­бвен­ные образ­цы про­грес­сив­ной муни­ци­паль­ной скульп­ту­ры: брон­зо­вая девуш­ка на вод­ных лыжах, гра­нит­ная стро­и­тель­ни­ца с мастер­ком в руке, глян­це­вая аква­лан­гистка, похо­жая на негри­тян­ку, и рабо­чий, воз­дев­ший спут­ник над голо­вой. Тогда ещё гра­до­стро­и­те­ли искренне хоте­ли, как луч­ше, и у них кое-что полу­ча­лось. На тех наряд­ных, любов­но воз­де­лан­ных про­сто­рах каза­лось, что свет­лое буду­щее уже почти насту­пи­ло, и что зав­тра будет луч­ше, чем вче­ра. Читать даль­ше