Памяти Политковской.

Память — всё боль­шая ред­кость в наши дни. Где-то она исче­за­ет под мут­ны­ми сло­я­ми неосо­знан­но­го вре­ме­ни, где-то — после­до­ва­тель­но и целе­на­прав­лен­но выма­ры­ва­ет­ся из умов ради сыто­го спо­кой­ствия серых. Не пом­нить, не думать и не знать — вот исти­ны воз­ве­дён­но­го на пье­де­стал боль­шин­ства. Память для него опас­на, она ему не нуж­на, пото­му что может поро­дить сомне­ния в соб­ствен­ной святости. 

Анну Полит­ков­скую — уби­тую в 2006 году жур­на­лист­ку «Новой газе­ты» — вспо­ми­на­ют 7‑го октяб­ря во мно­гих горо­дах мира. Её име­нем в Риме, Тби­ли­си, Милане, Пари­же назва­ны ули­цы и пар­ки. В этом году кол­лек­тив­ный акт вос­по­ми­на­ния состо­ял­ся и в Сама­ре. Состо­ял­ся и, воз­мож­но, пере­рос в нечто большее. 

7‑го октяб­ря в самар­ском Доме жур­на­ли­ста и лите­ра­то­ра про­шёл круг­лый стол в память об Анне Полит­ков­ской. В нём при­ни­ма­ли уча­стие сотруд­ни­ки изда­ний «Парк Гага­ри­на», «Засекин.ру», «Новая газе­та в Повол­жье», ИА «Сво­бо­да», руко­во­ди­тель мест­но­го Рос­ком­над­зо­ра Свет­ла­на Жда­но­ва, граж­дан­ские акти­ви­сты, бло­ге­ры. Участ­ни­ки поде­ли­лись сво­и­ми мыс­ля­ми и вос­по­ми­на­ни­я­ми об Анне Полит­ков­ской, а так­же обсу­ди­ли вопро­сы сво­бо­ды сло­ва в Рос­сии, Тольят­ти и Самаре.

Сер­гей Курт-Аджи­ев, глав­ный изда­тель­ства «Парк Гагарина»: 

«Я хочу ска­зать о каких-то про­стых вещах… Что суще­ству­ет жур­на­ли­сти­ка… Но, в первую оче­редь, зани­ма­ю­щи­е­ся жур­на­ли­сти­кой люди — жур­на­ли­сти­кой, а не про­па­ган­дой — они любую инфор­ма­цию, тем более обще­ствен­но зна­чи­мую, ста­ра­ют­ся опуб­ли­ко­вать и доне­сти до наи­бо­лее широ­ко­го кру­га людей. К сожа­ле­нию, боль­шая часть рос­сий­ской псев­до­жур­на­ли­сти­ки этим не зани­ма­ет­ся, а зани­ма­ет­ся про­па­ган­дой. А кро­ме того что­бы доне­сти — попыт­ка ещё что-то сде­лать, что­бы помочь каким-то кон­крет­ным людям. То, чем зани­ма­лась Анна и Вяче­слав Яко­вле­вич Измай­лов, и «Новая газе­та» вся, — они выта­щи­ли из чечен­ско­го пле­на поряд­ка двух­сот пяти­де­ся­ти наших сол­да­ти­ков, кото­рых роди­на там бро­си­ла. Ну, в том чис­ле и, навер­ное все в кур­се, нашу кав­каз­скую плен­ни­цу Свет­ла­ну Ива­нов­ну Кузь­ми­ну. Непо­сред­ствен­но Вяче­слав Яко­вле­вич Измай­лов извле­кал отту­да… То есть Ань­ка ж не толь­ко писа­ла, она пыта­лась дове­сти всё до логи­че­ско­го кон­ца, что­бы что-то про­ис­хо­ди­ло. Навер­ное, мно­гие забы­ли: когда был «Норд-Ост», пер­вые туда вошли — это была Аня и Ром­ка Шлей­нов с «Новой газе­ты». Им раз­ре­ши­ли про­не­сти воду, и даль­ше, по сути, они нача­ли пере­го­во­ры по «Норд-Осту». Там потом при­мкнув­ший Рошаль и осталь­ные выво­ди­ли детей каких-то, кого-то спа­са­ли. И то, что про­ис­хо­дит сей­час, пото­му что я знаю не пона­слыш­ке, из пер­вых рук то, как про­ис­хо­дит про­цесс над убий­ца­ми… То, что там вто­рой про­цесс, и посто­ян­но идут спо­ры. Заказ­чи­ка никто не соби­ра­ет­ся искать. Я думаю, «Новая газе­та» будет зани­мать­ся этим столь­ко, сколь­ко необ­хо­ди­мо, пото­му что даже по пер­во­му поте­рян­но­му «Новой газе­той» жур­на­ли­сту Иго­рю Дом­ни­ко­ву они всё-таки дожа­ли. Этих таге­рья­нов­ских всех поса­ди­ли, прав­да до сих пор на сво­бо­де нахо­дят­ся заказ­чи­ки и ими никто не зани­ма­ет­ся. По Ане будет то же самое, пото­му что Мура­тов ска­зал: «Мы не най­дём пра­во­су­дия здесь — будет идти даль­ше, даль­ше, даль­ше и даль­ше». Я не могу с пафо­сом и болью гово­рить. Я счи­таю, что в этот печаль­ный день для рос­сий­ской жур­на­ли­сти­ки навер­ное надо про­сто встать, чуть-чуть помол­чать в память об Анне, и всё».

Сер­гей Лей­б­град, глав­ный редак­тор пор­та­ла «Засекин.ru»:

«Мне, я счи­таю, выпа­ла честь тоже быть лич­но зна­ко­мым с Анной Полит­ков­ской. Это был 2004 год, пер­вый Граж­дан­ский форум в Москве, кото­рый про­во­ди­ла «Новая газе­та», Гар­ри Кас­па­ров. Не пом­ню, был ли кто-то ещё из орга­ни­за­то­ров. Была сек­ция СМИ, и в тече­ние где-то деся­ти часов мы нахо­ди­лись рядом, сиде­ли за одним сто­лом, потом бесе­до­ва­ли. Но дело совсем не в этом. Когда-то Маль­ден­штам напи­сал зна­ме­ни­тые строч­ки, кото­рые потом посто­ян­но вспо­ми­на­ли: «Мы живём под собою не чуя стра­ны, наши речи за десять шагов не слыш­ны». Вот мне кажет­ся, после того как не ста­ло Анны Полит­ков­ской, после того как она была уби­та, мы опять живём под собою не чуя стра­ны, пото­му что имен­но она, даже не такие жур­на­ли­сты как

Анна Полит­ков­ская, а преж­де все­го Анна Полит­ков­ская дава­ла воз­мож­ность, дава­ла вот этот звук, дыха­ние, инфор­ма­цию, пони­ма­ние, ощу­ще­ние того, как и где мы живём, над какой ямой и без­дной мы парим, как от неё спа­стись. Вот в этом ряду — Курск, Беслан, «Норд-Ост», смерть Анны Полит­ков­ской для меня, может быть в таком сим­во­ли­че­ском смыс­ле, в этом же ряду. Это вот такие похо­ро­ные стра­ны, того обра­за жиз­ни, того обра­за мыс­ли, того само­вы­ра­же­ния, сво­бо­ды и досто­ин­ства, о кото­ром мы все меч­та­ли, кото­рое, каза­лось бы, появи­лось и при­бли­жа­лось в нача­ле девя­но­стых годов, и кото­рое мы поте­ря­ли в том чис­ле и по соб­ствен­ной вине. От того, что таких как Анна Полит­ков­ская прак­ти­че­ски не было — были еди­ни­цы. Мы сего­дня гово­рим: есть у нас оппо­зи­ция, есть у нас сопро­тив­ле­ние, но оппо­зи­ция — это не толь­ко декла­ра­ции, мани­фе­ста­ции. И это, но совсем не толь­ко это. Оппо­зи­ция — это преж­де все­го какое-то уве­рен­ное, цель­ное, чест­ное, чистое, глу­бо­ко про­фес­си­о­наль­ное, очень сме­лое реши­тель­ное дей­ствие, дея­тель­ность. Куш­нер гово­рил: «Посту­пок — вот она реаль­ность, не мень­шая чем гени­аль­ность». Вот Анна Полит­ков­ская — жур­на­лист, где труд­но раз­ве­сти, вот Сер­гей гово­рил, сло­во и дей­ствие — это была такая насто­я­щая под­лин­ная оппо­зи­ция. Имен­но поэто­му мы сего­дня вспо­ми­на­ем седь­мую годов­щи­ну со дня, когда Анны Полит­ков­ской не ста­ло. И, конеч­но же, такое раз­ре­жен­ное про­стран­ство, в кото­ром мы нахо­дим­ся, гово­рит о том, есть ли у нас оппо­зи­ция, есть ли у нас сопро­тив­ле­ние, хотим ли мы знать прав­ду. К сожа­ле­нию, зна­чи­тель­ная часть наше­го обще­ства, в том чис­ле пред­ста­ви­те­ли СМИ, знать это­го не хотят. Имен­но поэто­му Анна Полит­ков­ская и наша сего­дняш­няя встре­ча, хоро­шо, что она про­хо­дит в Доме жур­на­ли­стов, напо­ми­на­ет анде­гра­унд­ную какую-то полу­под­поль­ную встре­чу — такую вече­рию днём, когда мы вспо­ми­на­ем. Анна Полит­ков­ская, я тоже очень не люб­лю пафос, но так как мы сидим, она и была насто­я­щим апо­сто­лом сво­бо­ды сло­ва. Без каких-то излиш­них. Анна Полит­ков­ская была очень слож­ным, рез­ким, реши­тель­ным, совсем не милым чело­ве­ком. Если бы у нас была насто­я­щая сво­бо­да сло­ва и демо­кра­тия, с ней бы велась поле­ми­ка, жёст­кая, мы бы дума­ли, на чьей мы сто­роне. Но это было бы насто­я­щее явле­ние сопро­тив­ле­ния, насто­я­щий такой кусок сво­бод­ной прес­сы, сво­бо­ды сло­ва, кото­рый был в нашей стране. Совер­шен­но не уми­ли­тель­ный, не декла­ра­тив­ный, не такой вот очень удоб­ный. Она была неудоб­на для мно­гих и для всех, пото­му что пыта­лась, как она пони­ма­ла, рабо­тать по мак­си­му­му, пото­му что дей­стви­тель­но хоте­ла сво­бо­ды сло­ва, кото­рая была очень-очень неудоб­ной. И я уже не гово­рю о вла­сти, об этой без­дне, об этой тьме, из кото­рой она была уби­та. Я это гово­рю: она мог­ла быть неудоб­ной тем, кто хотел быть оппо­зи­ци­ей, но ей не являл­ся, кото­рый играл на этом. Это было вот нечто насто­я­щее, это дей­стви­тель­но была та вот сво­бо­да сло­ва… Зна­е­те, есть поня­тие сво­бо­ды сло­ва «для» и сво­бо­ды сло­ва «от чего». Мы счи­та­ем, что все­гда сво­бо­да сло­ва долж­на быть для чего-то, так баналь­но. Она может быть и для чего-то, но насто­я­щая сво­бо­да сло­ва — это вопре­ки все­му, пото­му что она само­до­ста­точ­на, она само­цен­на. Толь­ко так мы можем понять, кто мы, зачем мы, для чего мы, что про­ис­хо­дит. Анны Полит­ков­ской нет. Я всё-таки наде­юсь, что каж­дое седь­мое октяб­ря будет соби­рать всё боль­ше и боль­ше людей, кото­рые не могут изоб­ра­жать, что они зна­ют, что они чему-то сопро­тив­ля­ют­ся, что они про­сто живут. И в этом смыс­ле, конеч­но, Анна Полит­ков­ская — нечто насто­я­щее и сим­во­ли­че­ское явле­ние для нас, без кото­ро­го, не опи­ра­ясь на кото­рое, не огля­ды­ва­ясь на кото­рое, забы­вая кото­рое мы не можем суще­ство­вать и сего­дня. Но вот мы не имея воз­мож­но­сти суще­ство­вать, суще­ству­ем, пото­му что всё-таки Анна Полит­ков­ская была, и вот эта энер­ге­ти­ка, кото­рая исхо­ди­ла из неё, пото­му что её жесты были, в самом пози­тив­ном смыс­ле сло­ва, ради­каль­ные, и жур­на­лист­ские, и чело­ве­че­ские. И мы нахо­дим­ся в этом поле энер­ге­ти­ки, и мне вот кажет­ся, до кон­ца на мно­гих она про­дол­жа­ет ока­зы­вать вли­я­ние и мно­гие, желав­шие бы замолчать,

про­мол­чать, не сде­лать, впа­дая в это поле энер­ге­ти­ки, совер­ша­ют поступ­ки, в том чис­ле и бла­го­да­ря Анне Политковской».

Алек­сандр Лаш­ман­кин, глав­ный редак­тор СПИА «Сво­бо­да»:

«Я один раз толь­ко видел Анну Сте­па­нов­ну лич­но. Я с ней не был зна­ком. Это было в такой обста­нов­ке абсо­лют­но, так ска­зать, част­ной. Это был съезд Пар­тии сол­дат­ских мате­рей учре­ди­тель­ный. И она там при­сут­ство­ва­ла тоже, посколь­ку эта тема­ти­ка ей была близ­ка очень. Так я её уви­дел. Я не решил­ся с ней заго­во­рить, хотя мне очень каза­лось важ­ным для себя позна­ко­мить­ся с ней, как-то пооб­щать­ся, но я поче­му-то постес­нял­ся её тре­во­жить. Види­мо, зря, види­мо, зря я постес­нял­ся. Думаю, сей­час я бы мог вам что-то рас­ска­зать, если бы у меня был бы этот лич­ный опыт. Вот, к сожа­ле­нию, реши­тель­но­сти не хва­ти­ло, может быть, в тот момент. Я о чём хочу ска­зать и что счи­таю важ­ным в дан­ной ситу­а­ции? — Что жур­на­ли­сты, как пока­зы­ва­ет судь­ба Анны Полит­ков­ской, они все­гда на линии огня нахо­дят­ся, если это чест­ные жур­на­ли­сты. Это люди, гото­вые рабо­тать с инфор­ма­ци­ей так, как к это­му стан­дар­ты про­фес­сии при­зы­ва­ют. И ведь, откло­ня­ясь от непо­сред­ствен­но это­го собы­тия, ведь что мы видим? — Мы видим, что про­дол­жа­ет­ся ситу­а­ция, когда жур­на­ли­сты ста­но­вят­ся жерт­ва­ми репрес­сий, не побо­юсь это­го сло­ва, со сто­ро­ны госу­дар­ства. Но вот послед­ний слу­чай, когда фото­граф «Ленты.ру» Денис Синя­ков, кото­рый был на кораб­ле «Arctic Sunrise», он задер­жан и обви­ня­ет­ся в пират­стве. С моей точ­ки зре­ния, абсурд­на со всех сто­рон ситу­а­ция, что он с одной сто­ро­ны обви­ня­ет­ся в пират­стве, с дру­гой сто­ро­ны как бы жур­на­лист, кото­рый был обви­нён в пират­стве при испол­не­нии им сво­их про­фес­си­о­наль­ных обя­зан­но­стей. Вопрос о том, кем он был нанят, кем он был не нанят, вто­ри­чен по отно­ше­нию к тому, что, будучи жур­на­ли­стом и дей­ствуя в рам­ках зако­на о СМИ Рос­сий­ской Феде­ра­ции… о чём посто­ян­но гово­рят — о том, чем руко­вод­ству­ет­ся наша власть зако­но­да­тель­ная… Мы видим, что госу­дар­ство не защи­ща­ет жур­на­ли­ста, нахо­дя­ще­го­ся при испол­не­нии, а более того, пре­пят­ству­ет ему в испол­не­нии его обя­зан­но­стей, и, кро­ме того, ещё под­вер­га­ет обви­не­ни­ям по совер­шен­но диким и нера­зум­ным ста­тьям. И слу­чай с Анной Полит­ков­ской он тоже может быть вполне в эту схе­му поме­щён, пото­му что мы не зна­ем, кто заказ­чик до сих пор, но уча­стие в деле пред­ста­ви­те­лей госу­дар­ствен­ных орга­нов в каче­стве обви­ня­е­мых, то есть сотруд­ни­ков ФСБ, МВД, оно застав­ля­ет пред­по­ла­гать всё что угод­но. Осо­бен­но, если сопо­ста­вить неко­то­рые её выска­зы­ва­ния, напри­мер она что в сво­ей кни­ге «Путин­ская Рос­сия» пишет: «За что я невзлю­би­ла Пути­на? Вот за это и невзлю­би­ла. За про­сто­ту, кото­рая хуже воров­ства. За цинизм. За расизм. За бес­ко­неч­ную вой­ну. За ложь. За газ в «Норд-Осте». За тру­пы невин­но уби­ен­ных, сопро­вож­да­ю­щие весь его пер­вый срок. Тру­пы, кото­рых мог­ло и не быть.» Име­ет­ся, с одной сто­ро­ны, рез­ко кри­ти­че­ская пози­ция, с дру­гой сто­ро­ны — сотруд­ни­че­ство спец­служб, про­хо­дя­щих в каче­стве обви­ня­е­мых. Ну, выво­ды я пред­став­ляю воз­мож­ность сде­лать каж­до­му. Хочу вер­нуть­ся в Самар­скую область опять, может быть, неожи­дан­но, но у нас тоже есть два убий­ства жур­на­ли­стов, и не про­сто жур­на­ли­стов, а глав­ных редак­то­ров одно­го изда­ния, кото­рые были уби­ты после­до­ва­тель­но один за дру­гим, и эти пре­ступ­ле­ния до сих пор не рас­кры­ты. То есть мы тоже не зна­ем, кто заказ­чик, но мы тут, в отли­чие от слу­чая с Анной Полит­ков­ской, не зна­ем, кто испол­ни­тель. Я думаю, что мно­гие пони­ма­ют, что я гово­рю о Вале­рии Ива­но­ве и об Алек­сее Сидо­ро­ве, — редак­то­рах газе­ты «Тольят­тин­ское обо­зре­ние». Сколь­ко вре­ме­ни про­шло? — Очень мно­го. Одна­ко дви­же­ние по это­му делу отсут­ству­ет какое-либо в прин­ци­пе. О чём это гово­рит: о неже­ла­ние госу­дар­ства рас­сле­до­вать это пре­ступ­ле­ние или о его бес­си­лии? Ну, это опять-таки вопрос рито­ри­че­ский. Мы же пом­ним слу­чай, что был пой­ман какой-то сле­сарь, с «Куй­бы­ше­ва­зо­та», что ли, Май­нин­гер, быст­ро обви­нён, при­знал­ся, но в суде рас­сы­па­лось это обви­не­ние, и с него были сня­ты подо­зре­ния, с Май­нин­ге­ра, и на сём поиск если и про­дол­жа­ет­ся, то он безрезультатен.

Поэто­му сей­час, конеч­но, те, кто осме­ли­ва­ет­ся зани­мать­ся жур­на­ли­сти­кой так, как это выте­ка­ет из стан­дар­тов этой про­фес­сии, они, конеч­но, под угро­зой. Что в этой ситу­а­ции делать? — Ну, я думаю, может быть наш круг­лый стол помог бы най­ти какие-то реше­ния, если и не окон­ча­тель­ные, то какие-нибудь ходы, какие-то дви­же­ния в том направ­ле­нии, что­бы всё-таки… Как извест­но, сво­бод­ная прес­са — это она из основ демо­кра­ти­че­ско­го обще­ства… Что­бы хотя бы прес­са, хотя бы какие-то её остат­ки, сво­бод­ной прес­сы, кото­рая несмот­ря на то дав­ле­ние, кото­рое со сто­ро­ны госу­дар­ства она испы­ты­ва­ет, сохра­ни­лись, что­бы они если не дали сей­час в самое бли­жай­шее вре­мя бур­ных каких-то рост­ков, то хотя бы они не были бы лик­ви­ди­ро­ва­ны окон­ча­тель­но как факт».

На ноте необ­хо­ди­мо­сти что-то решать для под­держ­ки сво­бо­ды сло­ва в Сама­ре раз­го­ре­лась живая дис­кус­сия. Гово­ри­ли об идее созда­ния мест­ной шко­лы граж­дан­ской жур­на­ли­сти­ки, о воз­мож­ном пра­во­вом ста­ту­се и спо­со­бах защи­ты от госу­дар­ствен­но­го дав­ле­ния для медиа­ак­ти­ви­стов, кото­рые могут стать «выпуск­ни­ка­ми» такой шко­лы, отсут­ствии доста­точ­но­го коли­че­ства дей­стви­тель­но про­фес­си­о­наль­ных жур­на­ли­стов, отсут­ствии жела­ю­щих зани­мать­ся про­фес­си­о­наль­ной жур­на­ли­сти­кой и жур­на­лист­ски­ми рас­сле­до­ва­ни­я­ми, о необ­хо­ди­мо­сти неко­е­го жур­на­лист­ско­го клу­ба, где заин­те­ре­со­ван­ные люди мог­ли бы регу­ляр­но встре­чать­ся. При­сут­ству­ю­щие гово­ри­ли и о том, что сво­бо­да наше­го сло­ва огра­ни­че­на и в име­ю­щих­ся усло­ви­ях «по понят­ным всем при­чи­нам» не может быть под­лин­ной, но всё рав­но нуж­но что-то делать. «Мы все зна­ем, что…» и даль­ше длин­ный спи­сок, а затем сле­ду­ет «но». И вот это «но», сно­ва про­зву­чав­шее и потре­бо­вав­шее отве­та, пожа­луй, и ста­ло глав­ным резуль­та­том про­шед­шей памят­ной встречи.