Окрошки и другие.

16 нояб­ря в Сама­ре состо­ял­ся вто­рой в исто­рии ресто­ран­ный день – свое­об­раз­ный кули­нар­ный фести­валь, в кото­ром при­нять уча­стие мог каж­дый жела­ю­щий повар-люби­тель, сро­ком на один день став­ши хозя­и­ном заве­де­ния обще­ствен­но­го пита­ния. Еда на фести­ва­ле раз­да­ет­ся даром, но бла­го­дар­ствен­ные сум­мы от посе­ти­те­лей приветствуются. 

Про ресто­ран­ный день в это раз мно­го было раз­го­во­ров и пред­ва­ри­тель­ных сето­ва­ний: обе­ща­ли пло­щад­ку под раз­ме­ще­ние близ музея «Сама­ра кос­ми­че­ская», потом пло­щад­ку ото­зва­ли, не понят­но, что делать, ребя­та, ниче­го не полу­ча­ет­ся, но, кажет­ся, выде­ли­ли место вокруг Дома туриз­ма на Чапа­ев­ской, ребя­та, все ок! пере­дай­те всем, что­бы не ходи­ли к Раке­те, а ходи­ли сюда. На Чапа­ев­скую при­шла и я, уже чуть не к шапоч­но­му раз­бо­ру; ситу­а­цию лег­ко объ­яс­нить тем, что я объ­яв­лен­ное нача­ло «три­на­дцать часов» пре­об­ра­зо­ва­ла зачем-то в сво­ей голо­ве а «три», а это все-таки раз­ное время. 

Вокруг Дома туриз­ма пры­га­ли боль­шие хоро­шие соба­ки каких-то знат­ных бое­вых пород: добер­ман и еще один. Или это был под­жа­рый ротвей­лер. Вокруг сто­я­ли хозя­е­ва собак и их дру­зья, они очень поощ­ря­ли соба­чьи забе­ги и прыж­ки, а я боком про­бра­лась к цен­траль­но­му вхо­ду, опа­са­ясь. На пути то и дело попа­да­лись люди, сгру­жа­ю­щие в раз­вер­стые багаж­ни­ки авто­мо­би­лей пласт­мас­со­вые сто­лы и кухон­ную утварь. Моло­до­го чело­ве­ка с элек­три­че­ским хоро­шим чай­ни­ком из нержа­вей­ки я оста­но­ви­ла и при­дер­жа­ла за рукав.

«Уже ухо­ди­те? — спро­си­ла я, — какая неприятность».

«Нако­нец-то! – сво­бо­до­лю­би­во повел сво­бод­ной от чай­ни­ка рукой моло­дой чело­век, — кто толь­ко при­ду­мал, что­бы чело­век в суб­бо­ту пол­дня за рулем проводил».

Вывес­ка на стене Дома тури­ста при­гла­ша­ла посе­тить ресто­ран «Пена». Навер­ное, это пив­ной ресто­ран. Ста­ро­жи­лы горо­да пом­нят рас­ска­зы о том, как пиво взбад­ри­ва­ли чистя­щим сред­ством «три­а­лон», что­бы кра­си­во. Вряд ли такие тех­но­ло­гии на служ­бе в «Пене», хотя поди знай. 

Вести­бюль Дома туриз­ма стре­ми­тель­но опу­сте­вал. Пова­ра-люби­те­ли поки­да­ли место про­ве­де­ния фести­ва­ля. Мимо про­ска­ка­ла жен­щи­на с дву­мя мик­ро­вол­но­вы­ми печа­ми разом. За ней моло­дец­ки гар­це­ва­ла при­я­тель­ни­ца с надо­рван­ной упа­ков­кой одно­ра­зо­вых таре­лок, она радост­но кри­ча­ла в теле­фон: «Сей­час, толь­ко уеду отсю­да». Судя по все­му, меро­при­я­тие про­хо­ди­ло в теп­лой, дру­же­ствен­ной обста­нов­ке, а моло­дой чело­век с чай­ни­ком был чуть не послед­ним из его участ­ни­ков. Рас­стро­ив­шись, я подо­шла к един­ствен­но­му нераз­граб­лен­но­му сто­лу, где оста­ва­лась еда. За сто­лом сто­я­ли девуш­ки. Они выгля­де­ли необык­но­вен­но милы­ми. Глав­ную зва­ли – Аня. 

«Здрав­ствуй­те, — ска­за­ли девуш­ки с Аней во гла­ве, — мы – сооб­ще­ство Окрошки».

Сооб­ще­ство Окрош­ки в шесть руки масте­ри­ло бутер­бро­ды: под­жа­рен­ный лом­тик хле­ба раз­ре­за­ли попо­лам. Свер­ху поме­ща­ли лож­ку сала­та с тун­цом. Пода­ва­ли страж­ду­щим. Отдель­но мож­но было взять горя­че­го супу в кар­тон­ных ста­кан­чи­ках: тык­вен­но­го и из гри­бов. Тык­вен­ный суп посы­па­ли семеч­ка­ми. Тоже тык­вен­ны­ми. Гриб­ной суп семеч­ка­ми не посыпали. 

«Это теп­лый салат с тун­цом?» — зачем-то спро­си­ла я.

«Нет, — ска­за­ли Окрош­ки, — теп­лый здесь было бы неудобно».

Подо­шла девоч­ка в синем паль­то и лео­пар­до­вом боа. Она исто­ча­ла запах духов такой ярко­сти и силы, что каза­лось, буд­то бы ее синее паль­то на ночь зама­чи­ва­ли в чане с туа­лет­ной водой, и боа тоже. 

«Обал­деть, — ска­за­ла девоч­ка, — вгры­за­ясь зуба­ми в бутер­брод, — что сей­час было. В пар­фю­мер­ном мага­зине рас­ко­ло­ти­ла вдре­без­ги пузырь Шанель-Шан­са. А чего они такие полы дела­ют, спра­ши­ва­ет­ся! Что мож­но ожи­дать при таком отно­ше­нии к торговле»

Все на нее посмот­ре­ли с уважением. 

«И самое глав­ное, — про­дол­жа­ла свой рас­сказ девоч­ка в лео­пар­дах, — под­хо­дит этот гнус­ный адми­ни­стра­тор! С абсо­лют­но нече­ло­ве­че­ской мор­дой! И гово­рит мне! – нозд­ри девоч­ки затре­пе­та­ли, — гово­рит мне! Пиши­те, гово­рит, объ­яс­ни­тель­ную запис­ку на имя гене­раль­но­го дирек­то­ра! Изло­жи­те на бума­ге, гово­рит, как имен­но про­изо­шел печаль­ный инци­дент. Насто­я­щее Хамство!»

Выпи­ла чаш­ку тык­вен­но­го супа. Заку­си­ла семеч­ка­ми. Чуть успокоилась. 

«Конеч­но же, я не ста­ла им ниче­го писать, — объ­яс­ни­ла через малень­кую пау­зу, — это унизительно».

Окрош­ки слу­ша­ли вни­ма­тель­но. А потом немно­го рас­ска­за­ли о себе. Рас­ска­за­ли, что они ника­кой не ресто­ран и не кафе, но волон­те­ры и энту­зи­а­сты. Рас­ска­за­ли, что мысль накор­мить кре­ще­ный мир – не нова. Но в усло­ви­ях мега­по­ли­са ее раз­ре­ше­ние не так оче­вид­но, как в каких-нибудь милых кине­ма­то­гра­фич­ных город­ках типа Степ­форд, штат Кон­нек­ти­кут (см. фильм «Степ­форд­ские жёны»). Ино­гда люди года­ми и деся­ти­ле­ти­я­ми оби­та­ют в одном и то же мно­го­квар­тир­ном доме, не зна­ко­мят­ся с сосе­дя­ми, и муча­ют­ся в оди­но­че­стве, скуч­ли­во поедая дежур­ный омлет из двух яиц и древ­ней сосис­ки. И вот Окрош­ки при­хо­дят на помощь, пред­ла­гая сра­зу идею и ее вопло­ще­ние: наго­то­вить еды, прой­тись по сосе­дям, уго­щать оби­жен­ных малень­ки­ми пирож­ка­ми с томат­ным соком, или кури­ным бульо­ном в рюм­ках для конья­ка. Ранее недру­же­люб­ные сосе­ди нере­ши­тель­но обни­ма­ют­ся и начи­на­ют под­дер­жи­вать хоро­шие отно­ше­ния. Дарят друг дру­гу сизые луко­ви­цы, пер­ла­мут­ро­вые голов­ки чес­но­ка и под­сол­неч­ное мас­ло в плош­ках. Сов­мест­но отме­ча­ют новый год и Рож­де­ство. Таня из трид­цать вто­рой квар­ти­ры зна­ко­мит­ся с Васей из сто пят­на­дца­той. Сосуль­ки свер­ка­ют над их влюб­лен­ны­ми голо­ва­ми, и на осень уже наме­ча­ет­ся сва­дьба, кото­рую тоже сыг­ра­ют здесь, во дво­ре мно­го­этаж­ки, сдви­нув сто­ли­ки для пинг-понга.

«Мы обя­за­тель­но участ­ву­ем во всех ресто­ран­ных днях, — рас­ска­за­ла окрош­ка-Аня, — прав­да, сего­дня неожи­дан­но для себя заму­чи­лись с орга­ни­за­ци­ей про­цес­са. Что-то уста­ли. И при­е­ха­ли поз­же всех. Зато и уйдем последними».

«Так это, — уточ­ни­ла я, — это вы все заку­пи­ли на свои лич­ные день­ги, сами при­го­то­ви­ли и вот тут сто­и­те, раз­да­е­те бесплатно?»

«Да, — ска­за­ли Окрош­ки, — но ино­гда нам дают немно­го денег, если понра­вит­ся еда. Быва­ло, люди такие поедят, уже уйдут, а потом воз­вра­ща­ют­ся и дают день­ги в благодарность».

День­ги – это хоро­шая благодарность. 

«Я бы тоже обя­за­тель­но дала руб­лей сто, — нахму­ри­лась девоч­ка в духах и лео­пар­дах, — или даже три­ста. Да толь­ко вот вооб­ще в кулак сви­щу. На про­шлой неде­ле квар­тир­ной хозяй­ке за два меся­ца запла­ти­ла. У вас никто не сда­ет квар­ти­ру, кста­ти? Хочу съе­хать от этой выжи­ги. Она про­шлый раз при­шла и в моей поло­вой тряп­ке опо­зна­ла свою быв­шую зана­вес­ку. Так ора­ла, буд­то я не знаю, что».

Окрош­ки не соби­ра­ют­ся зани­мать­ся ресто­ран­ным биз­не­сом про­фес­си­о­наль­но. Это им неин­те­рес­но, а вот кор­мить и наблю­дать людей – инте­рес­но. С этим труд­но не согла­сить­ся. И Окрош­ки рады, что подоб­ных им энту­зи­а­стов ста­но­вит­ся боль­ше. И это чуть не целое новое моло­деж­ное дви­же­ние – кор­мить и хвалить. 

Остат­ки тык­вен­но­го супа доеда­ют­ся мгно­вен­но подо­спев­шим юно­шей в мехо­вой ушанке. 

«Сего­дня пер­вый снег был, — гово­рит он меж­ду дву­мя оран­же­вы­ми глот­ка­ми, — как зимой без треуха».

Окрош­ки сме­ют­ся. Я тоже сме­юсь, от радо­сти, что вро­де бы неудач­но начав­ший­ся ресто­ран­ный день пода­рил мне инте­рес­ную встре­чу, зна­ком­ство и круж­ку супу.