Шумит, как улей, родной завод.

В Тольят­ти живет 750 тысяч чело­век. На Авто­ВА­Зе рабо­та­ет 66,5 тысяч чело­век. До кон­ца года 7,5 тысяч из них будут уво­ле­ны. Встре­во­жен­ный город в репор­та­же «Новой газе­ты в Поволжье».

Заин­де­ве­лый и под­све­чен­ный высо­ким солн­цем анти­цик­ло­на Тольят­ти кажет­ся наряд­ным, слег­ка апо­ка­лип­тич­ным, буд­то после энер­ге­ти­че­ской ката­стро­фы или вой­ны миров. Ред­кие дере­вья вет­вя­ми в инее, частые кир­пич­ные сте­ны и стол­бы. Город состо­ит из трех рай­о­нов: Цен­траль­ный – где остат­ки ста­ро­го горо­да, Авто­за­вод­ской – там масте­рят авто­мо­би­ли, а Ком­со­моль­ский назы­ва­ет­ся «ком­са». Ули­цы пустын­ны, обще­ствен­ный транс­порт ходит вяло: за два­дцать минут ниче­го. Успе­ваю хоро­шо рас­смот­реть реклам­ный щит с напо­ми­на­ни­ем о том, что у каж­дой девуш­ки есть мать, отец, брат и Роди­на. Щит сове­ту­ет девуш­кам вести себя при­лич­но. У све­то­фо­ра — неожи­дан­ный в трид­ца­ти­гра­дус­ный мороз улич­ный музы­кант. Пер­чат­ки с обре­зан­ны­ми паль­ца­ми, неопо­знан­ный мною духо­вой инстру­мент – флей­та, гобой? Испол­ня­ет блюз Гари Мура, бес­ко­неч­ное груст­ное соло.

Зара­нее дого­во­ри­лась о встре­че с быв­ши­ми одно­курс­ни­ка­ми, в насто­я­щее вре­мя рабо­та­ю­щи­ми на авто­мо­биль­ном заво­де, но уже по пути к назна­чен­но­му месту пони­маю, что мог­ла бы это­го и не делать – про Авто­ВАЗ гово­рят все. Еще про мороз, ком­му­наль­ные ката­стро­фы, трес­нув­шую сте­ну ледо­во­го двор­ца «ЛАДА-АРЕНА», новень­ко­го, с иго­лоч­ки, толь­ко про­шлым летом сдан­но­го в экс­плу­а­та­цию. Но боль­ше все-таки – про автозавод. 

Ниче­го уди­ви­тель­но­го: в Толья­ти каж­до­го намо­та­ло на коле­са оте­че­ствен­но­го авто­про­ма, в Тольят­ти все, так или ина­че, кру­тит­ся вокруг авто­за­во­да. Завод огро­мен, зани­ма­ет более шести­сот гек­та­ров; пло­щадь про­из­вод­ствен­ных поме­ще­ний — четы­ре мил­ли­о­на квад­рат­ных мет­ров, про­тя­жен­ность кон­вей­ер­ных линий – три­ста кило­мет­ров. Счи­та­ет­ся, что свои име­ни­ны пред­при­я­тие отме­ча­ет 20 июля — в этот день в 1966 году совет­ское пра­ви­тель­ство под­пи­са­ло поста­нов­ле­ние о стро­и­тель­стве. Завод воз­двиг­ли стре­ми­тель­но, абсо­лют­но в духе рекор­дов пяти­ле­ток – уже через четы­ре года с глав­но­го кон­вей­е­ра сошел авто­мо­биль ВАЗ 2101, леген­дар­ная «копей­ка», пер­вая LADA в мире. Авто­мо­би­ли LADA — герои анек­до­тов, объ­ект про­чув­ствен­ных про­кля­тий, и все-таки «на всех доро­гах России».

Оста­нав­ли­ва­ет­ся марш­рут­ное так­си, в белом воз­ду­хе белые выхло­пы. От холо­да не сра­ба­ты­ва­ет замок, суту­лая девуш­ка раз за разом швы­ря­ет дверь марш­рут­ки, резуль­та­та нет. Ее раз­дра­жен­но отстра­ня­ет муж­чи­на в шап­ке-ушан­ке: «Чего рас­хло­па­лась, Тито­ва изоб­ра­жа­ешь?» (широ­ко изве­стен слу­чай, когда на офи­ци­аль­ной пре­зен­та­ции пер­вой Нивы-Шев­ро­ле тогдаш­ний губер­на­тор Кон­стан­тин Титов не смог закрыть зад­нюю двер­цу автомобиля).

Плот­но замо­тан­ная в цве­та­стый пла­ток дама пере­да­ет за про­езд и уточ­ня­ет у сво­е­го спут­ни­ка, что же это такое — уволь­не­ние по согла­со­ва­нию сто­рон? Зятю пред­ло­жи­ли. Зять сомне­ва­ет­ся. Спут­ник удо­вле­тво­рен­но пых­тит. Попу­ляр­но рас­ска­зы­ва­ет о «золо­том пара­шю­те» — ком­пен­са­ци­ях по прин­ци­пу «рань­ше ушел — боль­ше полу­чил». Преду­смот­ре­ны сле­ду­ю­щие выпла­ты: уво­лив­ши­е­ся в фев­ра­ле полу­чат пять сред­них месяч­ных зара­бот­ков; в мар­те — четы­ре; в апре­ле — три. В мар­те – что ли, два? В апре­ле – один. В мае – ноль. Сред­няя зар­пла­та по пред­при­я­тию состав­ля­ет 20 000 руб­лей. «Зять-то кем рабо­та­ет?» — «На покра­соч­ной линии» — «Это где немец­кая тех­но­ло­гия?» — «Нет, на старой».

В ком­фор­та­бель­ном лиф­те тор­го­во­го цен­тра пожи­лые дамы обсуж­да­ют судь­бу вазов­ских пен­си­о­не­ров: пол­то­ры тыся­чи чело­век отправ­ля­ют на пен­сию, начис­ле­ния мизер­ные, как-то так лов­ко счи­та­ют, что оста­ешь­ся без шта­нов. В обув­ном отде­ле вспо­ми­на­ют исто­рию вазов­ских сокра­ще­ний за послед­ние десять лет. В сек­ции дам­ско­го пла­тья – обсуж­да­ют акту­аль­ное выска­зы­ва­ние тольят­тин­ско­го мэра. Мэр ска­зал, что счи­та­ет 7% работ­ни­ков заво­да совер­шен­но бес­по­лез­ны­ми, поэто­му изба­вить­ся от них — хоро­шее и пра­виль­ное реше­ние. «Невы­ход рабо­чих на рабо­ту состав­ля­ет поряд­ка 7%. Это зна­чит, что суще­ству­ет серьез­ная воз­мож­ность по опти­ми­за­ции чис­лен­но­сти. Если без 7% сотруд­ни­ков все рабо­та­ет и про­из­во­дит­ся, то для чего дер­жат такую чис­лен­ность, без кото­рой справ­ля­ют­ся?»- вот так ска­зал тольят­тин­ский мэр Сер­гей Андреев.

«Давай посмот­рим на завод», — плак­си­во гово­рю я пер­во­му одно­курс­ни­ку. Он мор­щит­ся. Не хочет смот­реть на завод, куда ездит каж­дый рабо­чий день послед­ние пят­на­дцать лет. Рань­ше место рабо­ты одно­курс­ни­ка назы­ва­лось НТЦ (науч­но-тех­ни­че­ский центр), а теперь назы­ва­ет­ся СВПТР (служ­ба вице-пре­зи­ден­та по тех­ни­че­ско­му раз­ви­тию). Одно­курс­ник не раз­де­ля­ет упад­ни­че­ских настро­е­ний зем­ля­ков. Он гово­рит: «В про­шлом году так и так с заво­да уво­ли­лось восемь тысяч чело­век. Рыба ищет где глуб­же, — гово­рит одно­курс­ник, — а чело­век – где луч­ше». Его поло­же­ние на заво­де доста­точ­но проч­ное, что­бы не стра­шить­ся сокра­ще­ний, и не слиш­ком высо­кое – что­бы боль­но падать. Про­шло­год­нее сни­же­ние про­даж его не вол­ну­ет. «Авто­ВАЗ нужен госу­дар­ству, — с хит­рин­кой улы­ба­ет­ся он, — не дадут умереть».

Одно­курс­ник вооб­ще настро­ен весе­лить­ся: «На кон­вей­е­ре сбор­щи­ки име­ют рядом все­гда креп­кий моло­ток — если болт не закру­чи­ва­ет­ся — то его заби­ва­ют! Рабо­чая сто­лов­ка — боль­шой аква­ри­ум, чело­век на 700, к обе­ду сто­лы уже накры­ты, и если опаз­ды­ва­ешь – оста­нешь­ся голодным».

С удо­вле­тво­ре­ни­ем вспо­ми­на­ет былое: «При­шел рабо­тать сра­зу после инсти­ту­та. В огром­ном поме­ще­нии КБ — длин­ные ряды куль­ма­нов, за ними — тёт­ки, от 25 лет и до пен­сии, чело­век шесть­де­сят. Чай по звон­ку — с 10.45 до 10.55, ров­но десять минут. Я выпро­сил ком­пью­тер и плот­тер, и за день сде­лал месяч­ную рабо­ту все­го отдела».

Пер­вый одно­курс­ник про­ща­ет­ся. Его ждет паб «Чер­дак». «Там вооб­ще нет зоны для неку­ря­щих!», — с вос­тор­гом харак­те­ри­зу­ет заве­де­ние пер­вый однокурсник. 

Вто­рой одно­курс­ник появ­ля­ет­ся с женой и дву­мя детьми, на дет­ских голо­вах смеш­ные шап­ки в виде заячьих морд. Жена одно­курс­ни­ка дует на замерз­шие паль­цы и гово­рит: «Это все мы в 2009 уже про­хо­ди­ли, все их мир­ные пред­ло­же­ния по уволь­не­нию. В резуль­та­те стой­кие оста­нут­ся на заво­де, а сла­бо­нерв­ные – уйдут. Я оста­лась тогда, оста­нусь и теперь».

Жена вто­ро­го одно­курс­ни­ка рабо­та­ет масте­ром на сбо­роч­но-кузов­ном про­из­вод­стве. Она рас­ска­зы­ва­ет, что в цеху висят транс­па­ран­ты: «Выпол­нил рабо­ту – про­верь каче­ство», «Твой труд вли­ва­ет­ся в труд тво­е­го заво­да» и «Улуч­шая про­из­вод­ство – улуч­ша­ешь себя». Еще она рас­ска­зы­ва­ет, что лишить­ся служ­бы боят­ся все её рабо­чие, и все бри­га­ди­ры тоже боят­ся. У всех ипо­те­ки, дол­ги за ком­му­нал­ку и сче­та за газ. В слу­чае чего при­дет­ся искать новое место, и не дай бог где-нибудь в Сама­ре, мотать­ся еже­днев­но 180 кило­мет­ров в обе стороны.

Мы сидим в кафе­те­рии боль­шо­го тор­го­во­го цен­тра. Мест­ная пиц­це­рия назы­ва­ет­ся «Папа Пекарь», и здесь мож­но съесть пиц­цу с четырь­мя вку­са­ми – «па-квар­тет». Эта­жом ниже, в мага­зине быто­вой тех­ни­ки тольят­тин­цы в пред­две­рии мас­со­вых уволь­не­ний ску­па­ют теле­ви­зо­ры с боль­шой диа­го­на­лью и посу­до­мо­еч­ные авто­ма­ты в кре­дит – очень удоб­но, пер­вый пла­теж ноль рублей.

Одно­курс­ник номер два гово­рит: «Если до нача­ла вес­ны нуж­ное коли­че­ство не уйдет, польстив­шись выход­ным посо­би­ем, и не пере­ве­дет­ся в «доч­ки», то людей нач­нут уволь­нять за дис­ци­пли­нар­ные про­сче­ты. Курил в непо­ло­жен­ном месте – до сви­да­ния, опоз­дал с обе­ден­но­го пере­ры­ва – до сви­да­ния. На одно­мо­мент­ное уволь­не­ние еди­ным спис­ком даже Бу Андерс­сон не решит­ся. Это же будет бунт!»

Страш­но пред­ста­вить бунт в суро­вом рабо­чем Тольятти. 

Вто­рой быв­ший одно­курс­ник все-таки везет меня «посмот­реть завод». Одно­курс­ник пат­ри­о­тич­но экс­плу­а­ти­ру­ет Ладу-Кали­ну ало­го цве­та. Жена и двое детей с извест­ным тру­дом раз­ме­ща­ют­ся сза­ди. Мне, как гостье горо­да, дают про­ехать на перед­нем сиде­нье. Зим­ние доро­ги в Тольят­ти ничуть не отли­ча­ют­ся по каче­ству полот­на от самар­ских, а очи­ще­ны даже хуже. Машин мало, и людей вокруг – мало, но это не уди­ви­тель­но для само­го холод­но­го дня зимы. Баш­ня заво­до­управ­ле­ния вид­на изда­ле­ка — высо­чай­шее зда­ние в горо­де, 96 мет­ров плюс вра­ща­ю­ща­я­ся гигант­ская эмбле­ма на кры­ше. Сидим в авто­мо­би­ле и мол­ча смот­рим вверх. Для обра­ще­ния исто­рии в коль­цо по радио долж­ны бы транс­ли­ро­вать Гари Мура – бес­ко­неч­ное гитар­ное соло, но тут Миха­ил Круг жар­ко поет про Вла­ди­мир­ский цен­трал, ветер северный.

Тольят­тин­ский авто­за­вод — status in statu, госу­дар­ство в госу­дар­стве – сво­е­го рода Вати­кан, Мона­ко и Сан-Мари­но в одном фла­коне. Толь­ко без Лигу­рий­ско­го моря и собо­ра Св. Пет­ра. Зато с бес­плат­ны­ми авто­бу­са­ми через завод­ские про­сто­ры — от цеха к цеху, от кон­вей­е­ра к кон­вей­е­ру. К кон­цу года эти авто­бу­сы будут пере­во­зить на семь с поло­ви­ной тысяч чело­век меньше.