Первая Майя

Об удач­ли­вом чело­ве­ке в Рос­сии при­ня­то гово­рить, что он родил­ся в рубаш­ке, в Англии – вспо­ми­нать сереб­ря­ную лож­ку во рту. Поль­зу­ясь тер­ми­но­ло­ги­ей, про Майю умест­но ска­зать, что она появи­лась на свет, увер­ну­тая в крас­ное зна­мя, во рту – воз­душ­ные шары, в руках – транс­па­ран­ты, на транс­па­ран­тах — да здрав­ству­ет мир и труд. Майя роди­лась пер­во­го мая, в нача­ле седь­мо­го деся­ти­ле­тия про­шло­го века.

Тре­мя года­ми рань­ше стра­на пыш­но отме­ча­ла юби­лей Лени­на, про­ле­тар­ско­го вождя, и Май­и­на тет­ка подо­шла к меро­при­я­тию очень ответ­ствен­но. Она созда­ла чудес­ный кол­лаж: ров­но из ста кусоч­ков цвет­ной бума­ги выкле­и­ла парад­ный порт­рет Вла­ди­ми­ра Улья­но­ва, в быт­ность его гим­на­зи­стом — высо­кий лоб, свет­лые куд­ри, упря­мый под­бо­ро­док, все дела. Фор­мен­ная кур­точ­ка. Серая фураж­ка. Прон­зи­тель­ный взгляд. Май­и­на мама страш­но хохо­та­ла над руко­де­ли­ем сест­ры, она не одоб­ря­ла Совет­скую власть; на этой поч­ве в семье часто разыг­ры­ва­лись ссо­ры. Семья была неве­ли­ка – Май­и­на мама и Май­и­на тет­ка. Роди­те­ли дево­чек погиб­ли доволь­но дав­но, рух­нув на зем­лю вме­сте с несчаст­ли­вым само­ле­том Ту-104. Повез­ло, что Май­и­на тет­ка ока­за­лась на сем­на­дцать лет стар­ше Май­и­ной мамы, смог­ла стать сво­ей сест­ре опе­ку­ном и воспитателем.

Одна­ко не всем в харак­те­ре сест­ры Май­и­на тет­ка была доволь­на. К при­ме­ру, Май­и­на мама не толь­ко не отме­ча­ла совет­ских празд­ни­ков сама, но и меша­ла это про­де­лы­вать сест­ре — по край­ней мере, пол­но­цен­но. Май­и­на тет­ка даже еди­но­мыш­лен­ни­ков ника­ких не мог­ла при­звать домой к празд­нич­но­му сто­лу, где на октябрь­ские все­гда сто­я­ла селед­ка под шубой, а на май­ские – боль­шие пиро­ги. Тесто для пиро­гов под­хо­ди­ло под водой, и, дой­дя до кон­ди­ции, всплы­ва­ло пыш­ной шап­кой на поверх­ность. Май­и­на мама назы­ва­ла ито­го­вый пирог – «утоп­лен­ник», Май­и­на тет­ка сер­ди­лась, поправ­ляя: «Не утоп­лен­ник, а май­ский!». «Май­ский утоп­лен­ник!», — знай себе, поте­ша­лась Май­и­на мама. 

И тут вдруг роди­лась – Майя. Пер­во­го мая, в раз­гар меж­ду­на­род­ной соли­дар­но­сти тру­дя­щих­ся. Имя ей выду­ма­ла тет­ка, пото­му что маме было не до это­го – она стра­да­ла. Она стра­да­ла, посколь­ку вне­зап­ное рож­де­ние ребен­ка поме­ша­ло ей после­до­вать к месту служ­бы сво­е­го мужа, эко­но­ми­ста-меж­ду­на­род­ни­ка. Эко­но­ми­ста-меж­ду­на­род­ни­ка пар­тия забро­си­ла бук­валь­но в лого­во капи­та­лиз­ма — в город Сток­гольм, стра­ну Шве­цию. И там он пре­крас­но, насколь­ко мог­ла оце­нить Май­и­на мама, про­жи­вал, пока она в муках рожа­ла ему детей пер­во­го мая, в день вес­ны и труда. 

Еще через пол­то­ра меся­ца Май­и­на мама нахо­ди­лась в горо­де Сток­голь­ме, рас­по­ло­жен­ном, как извест­но, на четыр­на­дца­ти ост­ро­вах, соеди­ня­ю­щих воды Бал­тий­ско­го моря и прес­но­го озе­ра Мела­рен. Как пре­крас­но поет­ся в наци­о­наль­ном гимне «…где сли­ва­ют­ся слад­кие воды Мела­рен и соле­ные воды Бал­ти­ки». Там и ока­за­лась Май­и­на мама, при­чем без мла­ден­ца Майи. На семей­ном сове­те (соли­ро­ва­ла тет­ка) было реше­но, что мла­ден­цу вред­но менять кли­ма­ти­че­ские усло­вия и часо­вые поя­са. Мама если и воз­ра­жа­ла, то сла­бень­ко-сла­бень­ко. Ее сест­ра ведь была оди­но­ка, пра­виль­но? И ей совер­шен­но не поме­ша­ет неболь­шой мла­де­нец, тем более что впе­ре­ди лето, тра­ди­ци­он­но отпуск­ной период. 

Шли годы. Досроч­но окан­чи­ва­лись пяти­лет­ки. Умер Бреж­нев, пио­не­ры засты­ли в почет­ных кара­у­лах близ его порт­ре­тов с бро­вя­ми и тра­ур­ны­ми лен­та­ми. Майю после­до­ва­тель­но при­ня­ли в октяб­ря­та, потом в пио­не­ры. Поми­мо скуч­ных корич­не­вых школь­ных пла­тьев в ее гар­де­робе ста­ра­ни­я­ми уда­лен­ной мамы появ­ля­лись ред­кие вещи: джин­сы, курт­ки, сме­лые юбки, фут­бол­ки с забав­ны­ми рисун­ка­ми, неви­дан­ные три­ко­таж­ные пла­тья и крос­сов­ки. Майя зна­чи­лась самой кра­си­вой девоч­кой, самой мод­ной. В пена­ле она небреж­но тас­ка­ла жвач­ки, а на пере­мене пила яблоч­ный сок из кар­тон­но­го паке­ти­ка. Кру­ти­ла побед­но соло­мин­кой для кок­тей­ля. Майя была рос­кош­ной, необык­но­вен­ной девоч­кой. С ней хоте­ли дру­жить учи­те­ля. Педа­го­гу по рус­ско­му язы­ку Майя пере­да­ла пре­зент от мамы – набор тру­сов «недель­ка». Дру­гие педа­го­ги завидовали. 

Майя рас­смат­ри­ва­ла свою тет­ку как сово­куп­ность неко­то­рых труд­но­стей, что счаст­ли­во пре­кра­тят­ся в ско­ром вре­ме­ни, когда мама с папой забе­рут ее к себе, в город Сток­гольм (на четыр­на­дца­ти ост­ро­вах). Одна­ко вели­кое собы­тие отче­го-то задер­жи­ва­лось, никак не насту­па­ло. Уже и шко­лу Майя закон­чи­ла, и в педа­го­ги­че­ский инсти­тут посту­пи­ла. На кафед­ре ино­стран­ных язы­ков слу­жи­ла тетка. 

Нача­ло девя­но­стых годов выда­лось голод­но­ва­тым. Посыл­ки из даль­не­го зару­бе­жья несколь­ко поме­ня­ли свое содер­жа­ние: шта­ны-юбки пре­вра­ти­лись в кон­сер­ви­ро­ван­ную рыбу и мясо. Как-то при­бы­ла ужас­ная на вид, вкус и запах ква­ше­ная селед­ка, ее не смог съесть никто, выбра­сы­вать бан­ку тет­ка отпра­ви­лась на посто­рон­нюю помой­ку. Майя зуб­ри­ла немец­кий, зуб­ри­ла англий­ский, взя­ла допол­ни­тель­ный фран­цуз­ский – и тоже зуб­ри­ла. Она поня­ла, что не сто­ит ждать мило­стей от при­ро­ды, взять их у нее – вот её задача. 

По окон­ча­нии чет­вер­то­го кур­са Майю как отлич­ни­цу и побе­ди­тель­ни­цу кон­кур­са «мой Шекс­пир» отпра­ви­ли в соста­ве сту­ден­че­ской деле­га­ции в Гер­ма­нию. Поче­му в Гер­ма­нию, воз­ни­ка­ет закон­ный вопрос, отку­да Гер­ма­ния, когда «мой Шекс­пир» и долж­на быть Англий вро­де бы? Но нет, нет и нет, Англия – она туман­ный Аль­бион и неиз­вест­но, а в Гер­ма­нии на днях снес­ли сте­ну, мы дру­жим, и вооб­ще. Майя поеха­ла туда. Майя была настро­е­на не про­сто реши­тель­но, а – сверх­ре­ши­тель­но. За две неде­ли она успе­ла всё. Домой вер­ну­лась неве­стой про­сто­го немец­ко­го пар­ня, с клас­си­че­ским име­нем – Отто, с клас­си­че­ской фами­ли­ей – Фишер, что озна­ча­ет: рыбак. 

Май­и­на тет­ка была в ужа­се. В шоке и тре­пе­те. Тет­ка сочла, что жизнь про­жи­ла – зря, и она не спра­ви­лась с основ­ной зада­чей: вырас­тить достой­но­го чело­ве­ка, граж­да­ни­на Рос­сии. Она тос­ко­ва­ла, пере­ста­ла есть, сме­ять­ся и раз­го­ва­ри­вать. Но потом начала. 

Майя исправ­но писа­ла из сво­е­го Дюс­сель­дор­фа, сна­ча­ла бумаж­ные пись­ма, потом – элек­трон­ные. При­ез­жа­ла пого­стить. Посто­ян­но зва­ла тет­ку к себе. Та неиз­мен­но отка­зы­ва­лась. Ей пред­став­ля­лись непри­ят­ны­ми чужие зем­ли. Ей нра­вит­ся – здесь. Если крик­нет рать свя­тая: брось ты Русь, живи в раю, я ска­жу: не надо рая, дай­те роди­ну мою. Един­ствен­ное, на чем тет­ка немно­го наста­и­ва­ла — что­бы пле­мян­ни­ца, по воз­мож­но­сти, наве­ща­ла ее в свой день рож­де­ния. Пер­во­го мая. Тет­ка не пере­ста­ла отме­чать этот празд­ник, мно­ги­ми забы­тый и даже пре­вра­щен­ный в неиз­вест­но что. 

И вот в один из пер­во­ма­ев Майя и ее тет­ка гуля­ли по горо­ду. Сто­я­ла чудес­ная пого­да: ябло­ни в цве­ту, сирень, пение птиц, нестрой­ные колон­ны КПРФ по про­спек­там. Тет­ка носталь­ги­че­ски вспо­ми­на­ла чекан­ные лозун­ги и пла­ка­ты преж­ней поры, Майя слу­ша­ла. Вдруг тет­ка обра­ти­ла вни­ма­ние на Май­и­ны баш­ма­ки. Это были хоро­шие и очень доро­гие туфли руч­ной рабо­ты. Воз­мож­но, выгля­де­ли они не слиш­ком наряд­но, как это и при­ня­то у мока­син неж­ной теля­чьей кожи. 

«Что это у тебя за опор­ки?», — спро­си­ла тет­ка. Ткну­ла паль­цем, корич­не­вым и чуть вздра­ги­ва­ю­щим. Майя пожа­ла пле­ча­ми. Тет­ка заку­си­ла губу. Рядом слу­чил­ся круп­ный тор­го­вый центр, куда она стро­го при­гла­си­ла пле­мян­ни­цу. На пер­вом же эта­же рас­по­ла­га­лась сек­ция обу­ви. «Сде­ла­но в Рос­сии!», — гор­ди­лась вывес­ка. После тща­тель­но­го изу­че­ния, тет­ка сня­ла с пол­ки босо­нож­ки крас­но­го цве­та. На крас­ном высо­ком каб­лу­ке. Крас­ный цвет был настоль­ко крас­ным, что хоте­лось спря­тать руки, чтоб не обжечься. 

«Наде­вай, — ско­ман­до­ва­ла тет­ка, — а то ходишь, как кре­стьян­ка. Пусть пла­тье будет деше­вым, глав­ное – хоро­шие, модель­ные туфли!». Майя не спо­ри­ла. Она ско­выр­ну­ла теля­чьи мока­си­ны, пере­обу­лась в огнен­ные босо­нож­ки, пото­па­ла нога­ми. Сна­ча­ла нере­ши­тель­но, потом активнее.

«Отлич­но!», — выдох­ну­ла тет­ка. И лич­но запла­ти­ла над­мен­ной про­дав­щи­це пол­то­ры тыся­чи рос­сий­ских руб­лей. «Доро­го­ва­то, конеч­но, но надо же поба­ло­вать девоч­ку, — радост­но дума­ла тет­ка, — а то при­е­ха­ла в каких-то лап­тях, смот­реть стыд­но». Майя вдруг запла­ка­ла. Сто­я­ла в новых крас­ных босо­нож­ках и лила сле­зы. Сле­зы про­кла­ды­ва­ли дорож­ки по Май­и­ным напуд­рен­ным щекам, капа­ли на изно­со­стой­кое наполь­ное покры­тие магазина. 

«Ну, будет, будет, — уте­ша­ла ее доб­рая тет­ка, — кля­нусь тебе, это у меня — не послед­ние день­ги. И вооб­ще, аванс после празд­ни­ков. Еды я впрок наго­то­ви­ла. Пиро­ги!». И они пошли есть май­ские пиро­ги, тесто для кото­рых под­хо­ди­ло под водой, и, дой­дя до кон­ди­ции, всплы­ва­ло пыш­ной шап­кой на поверх­ность. Смот­ре­ли ново­сти по раз­ным кана­лам, пили совет­ское шам­пан­ское, и мно­го гово­ри­ли. Майя рас­ска­за­ла, что вот хочет ребе­ноч­ка, но уже мно­го лет – никак. Тет­ка веле­ла Майе не сда­вать­ся, а про­дол­жать борь­бу. Майя обе­ща­ла. И вдруг за тем­ны­ми уже стек­ла­ми кто-то устро­ил празд­нич­ный салют. Неболь­шой, локаль­но­го зна­че­ния фей­ер­верк. И тут уже запла­ка­ла тет­ка. Навер­ное, это был такой день, что­бы каж­дой из них — попла­кать. Запла­ка­ла тет­ка, и ска­за­ла, смор­ка­ясь в бумаж­ную сал­фет­ку: «Видишь, мы еще празд­ну­ем свои празд­ни­ки». И Майя видела.

Ходит теперь по Гер­ма­нии в крас­ных босо­нож­ках. Шесть сезо­нов уже отно­си­ла, никак не может оста­но­вить­ся. Пер­вая Майя, пер­во­май­ская именинница.