Репетировать парад буду я

Седь­мо­го мая воен­ные репе­ти­ро­ва­ли парад Побе­ды. Тот самый, на кото­рый девя­то­го мая при­дут смот­реть два­дцать четы­ре тыся­чи чело­век. Два­дцать четы­ре тыся­чи чело­век уся­дут­ся на три­бу­ны, с раз­ма­хом выстро­ен­ные по все­му пери­мет­ру пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва. Самой боль­шой пло­ща­ди в Евро­пе, к сло­ву сказать. 

То есть, по опре­де­ле­нию, пло­щадь Куй­бы­ше­ва боль­ше Крас­ной. Зна­чит ли это, что в скром­ной Сама­ре чис­ло парад­ных зри­те­лей пре­вы­сит чис­ло тако­вых же в Москве? Мно­го­ты­сяч­ные три­бу­ны выгля­дят устра­ша­ю­ще. Их еще не закон­чи­ли мон­ти­ро­вать. Под буду­щи­ми лав­ка­ми пол­за­ют корич­не­вые гастра­бай­те­ры с алю­ми­ни­е­вы­ми клю­ча­ми боль­ших диа­мет­ров. Пере­бра­сы­ва­ют­ся рабо­чи­ми отры­ви­сты­ми сло­ва­ми, все не по-рус­ски, ино­гда по-рус­ски: «Про­спект Кар­ла Марк­са, сем­на­дцать!» — «Таш­кент­ская, сто пять­де­сят три!» Может быть, это пароль и отзыв.

Утро выда­ет­ся хоро­шим, очень хоро­шим, и лишь бро­не­транс­пор­те­ры, в два ряда выстро­ен­ные на ули­це Моло­до­гвар­дей­ской, чуть нару­ша­ют общее настро­е­ние мира и тру­да. Хоть мир и труд празд­но­ва­ли в пер­во­май, а сей­час при­шла пора мно­ги­ми гусе­ни­ца­ми утю­жить и без того жал­кие самар­ские дороги.

Мно­гие ули­цы вокруг пат­ру­ли­ру­ет поли­ция. Это какое-то небы­ва­ло скоп­ле­ние поли­цей­ских. Часто их даже не уда­ет­ся пере­счи­тать. Или толь­ко десятками. 

В пра­вом рука­ве пло­ща­ди мар­ши­ру­ют колон­ны офи­це­ров, раз­да­ет­ся коман­да: левый фланг, пра­вым гла­зом коси! Левый фланг косит, и руки в белых пер­чат­ках одно­вре­мен­но совер­ша­ют нуж­ные движения. 

В цен­траль­ной части пло­ща­ди уже выстро­е­ны для пара­да вой­ско­вые под­раз­де­ле­ния. Посколь­ку это репе­ти­ция, а не насто­я­щий пока парад, рас­по­ря­ди­тель спе­ци­аль­ным обра­зом объ­яв­ля­ет, сколь­ко как буд­то вре­ме­ни. И хоть вовсе уже не десять часов, гово­рит­ся: десять ноль-ноль!

Выхо­дит зна­мен­ная груп­па. Дик­тор по радио рас­ска­зы­ва­ет, чем отли­чил­ся тот или иной воен­но­слу­жа­щий, попав­ший в эту почет­ную груп­пу. Поли­цей­ские дежу­рят в оцеп­ле­нии, выстро­е­ны лицом к пусту­ю­щим пока три­бу­нам. Оцеп­ле­ние вполне могут поки­дать раз­ные граж­дане, любо­пыт­ству­ю­щие на парад с недо­стро­ен­ных три­бун. Граж­дане пере­дви­га­ют­ся боч­ком. Пото­му что кто зна­ет. Вро­де бы поли­цей­ские на тре­ни­ров­ке. А возь­мут и задер­жат зачем-нибудь.

«А вот сей­час к тебе подой­дет поли­цей­ский, — гово­рит пуг­ли­во девуш­ка в сол­неч­ных очках сво­е­му рос­ло­му това­ри­щу, — и ска­жет, типа, нель­зя про­хо­дить с кофе в руках, ты тогда что?»

«Ну, — муже­ствен­но отве­ча­ет това­рищ, — я тогда мигом его гло­таю, по сче­ту раз! Я умею мигом глотать!»

«Нашел, чем хват­стать­ся», — девуш­ка мор­щит лоб под корот­кой челкой.

На парад­ном каб­ри­о­ле­те появ­ля­ет­ся коман­ду­ю­щий пара­дом. А потом – при­ни­ма­ю­щий парад. Тоже на каб­ри­о­ле­те. Зре­лищ­нее, конеч­но, было бы ска­кать на конях. Как, ска­жем, Жуков. Но вре­ме­на меняются. 

«А что же, — гром­ко спра­ши­ва­ет пожи­лая жен­щи­на в пла­тье с блес­ком, — это же это за мар­ка авто­мо­би­ля? Никак «Вол­га»? Без кры­ши-то. Кры­шу-то они куда? С Вол­ги стибрили».

«Это «Чай­ка», — авто­ри­тет­но отве­ча­ет ей спут­ник, ста­ре­ю­щий юно­ша во всем клет­ча­том, — кажет­ся. Смот­ри луч­ше на гене­ра­ла. Вида­ла? Насто­я­щий гене­рал, мать! Я тебе боль­ше ска­жу – генерал-лейтенант».

Жен­щи­на пово­дит пле­чом. Тема авто­мо­би­ля ее вол­ну­ет боль­ше. «А вот ты мне ска­жи, — она при­дви­га­ет­ся бли­же, — кры­шу-то в слу­чае чего обрат­но при­шпан­до­рить мож­но? А то вдруг осад­ки. Пере­мен­ная облач­ность. Гроза».

Юно­ша с сожа­ле­ни­ем зака­ты­ва­ет гла­за, демон­стри­руя жел­тые с крас­ным бел­ки потом­ствен­но­го алкоголика.

При­ни­ма­ю­щий парад полу­ча­ет рапорт от коман­ду­ю­ще­го пара­дом и объ­ез­жа­ет вой­ска. Здо­ро­ва­ет­ся с ними, поздрав­ля­ет их. Слы­шит в ответ: «здра­вия жела­ем, това­рищ гене­рал-лей­те­нант!» и «ура! ура! ура!».

Девя­то­го мая при­ни­ма­ю­щий про­из­не­сет речь, оркестр испол­нит госу­дар­ствен­ный гимн, и одно­вре­мен­но про­зву­чит артил­ле­рий­ский салют, после чего а вой­ска прой­дут тор­же­ствен­ным мар­шем и на пло­щадь вый­дет воен­ная тех­ни­ка. А голу­бое небо взре­жут кры­лья воен­ных само­ле­том и взро­ют вин­ты воен­ных вер­то­ле­тов. Или полицейских. 

К тор­же­ствен­но­му мар­шу, поба­та­льон­но, на одно­го линей­но­го дистан­ции, пер­вый бата­льон пря­мо, осталь­ные напра-во, на пле-чо, рав­не­ние напра­во, шагом марш!»

А потом девя­то­го мая все будут есть сол­дат­скую кашу с тушен­кой, пить средне креп­кий и очень слад­кий сол­дат­ский чай, петь сол­дат­ские пес­ни. О, эти сол­дат­ские пес­ни. Как же так мог­ло слу­чить­ся, что «хотят ли рус­ские вой­ны», насквозь люби­мая и пря­мо из дет­ства, как так мог­ло слу­чить­ся, что сего­дня она не зву­чит. Не зву­чит в моей (про­сти­те), душе, и, может быть, в вашей тоже. Камер­тон мол­чит, или он плачет. 

Рань­ше парад был сим­во­лом побе­ды — вой­на окон­чи­лась, вой­ны боль­ше не будет, вот едут эти мир­ные желез­ные жуки, мар­ши­ру­ют празд­нич­ные сол­да­ты. Сей­час же парад сим­во­ли­зи­ру­ет иное: ниче­го не закон­чи­лось, всё при­ве­де­но в дви­же­ние и дышит.