Май в городе. Девятое

Пишу про людей. Про­сто граж­дан. Как они посмот рели про­гноз пого­ды, вышли на ули­цу, наде­ли курт­ки, нагре­лись солн­цем, сня­ли курт­ки, купи­ли мла­ден­цам моро­же­ное, а неко­то­рым мла­ден­цам моро­же­но­го нель­зя, сле­зы. Сле­зы, смех, трое­крат­ное ура, а вете­ра­нов обе­ща­ли бес­плат­но возить на так­си опре­де­лен­ной мар­ки, но вете­ра­нов на ули­цах почти нет. Пиджа­ки с ико­но­ста­са­ми орде­нов и меда­лей выта­щи­ли из шка­фов и пове­си­ли на спин­ки стула.

Утро девя­то­го мая пах­нет топо­ли­ны­ми сереж­ка­ми, раз­дав­лен­ны­ми на асфаль­те, нагре­тым на солн­це желе­зом, чуть бен­зи­ном – ну это как все­гда, хоть в цен­тре пере­кры­ты доро­ги и лишь трам­ваи крас­ны­ми бока­ми гро­мы­ха­ют, исклю­чи­тель­но эко­ло­гич­ные. Сол­дат­ской кашей из сол­дат­ской кух­ни тоже мог­ло бы пах­нуть, но каша закон­чи­лась быст­ро, хоть оче­редь еще вет­вит­ся, и жен­щи­ны оза­бо­чен­но кри­чат детям и голо­да­ю­щим мужьям: остал­ся толь­ко хлеб и чай! вы буде­те? Будут.

Парад завер­шил­ся пол­ча­са назад. Мужья гля­дят уста­ло, еще не срав­ня­лось и полу­дня, и впе­ре­ди день, до кра­ев пол­ный семей­ным досу­гом. Парад завер­шил­ся, все тан­ки про­еха­ли, все сол­да­ты про­мар­ши­ро­ва­ли, гау­би­цы отстре­ля­ли поло­жен­ное коли­че­ство раз, вер­то­ле­ты про­бо­роз­ди­ли наряд­ное голу­бое небо. Один вер­то­лет с фла­гом Побе­ды, вто­рой – с рос­сий­ским, поло­са­тым. Вер­то­ле­ты уле­те­ли в теп­лые края, а два­дцать с лиш­ним тысяч чело­век под­ня­лись со сроч­но выстро­ен­ных три­бун и пошли гулять. Геор­ги­ев­ские лен­точ­ки при­ко­ло­ты, неко­то­рые (мало кто) рядом кре­пят и жел­то-голу­бые – тоже в знак мира, что­бы ника­кой войны.

Пло­щадь Куй­бы­ше­ва теперь не узнать, изда­ле­ка она воз­ни­ка­ет алым маре­вом, как рас­свет каких-нибудь мерт­ве­цов (англ. Dawn of the Dead). Око­ло Дома офи­це­ров дежу­рит воен­ный пат­руль, трое моло­дых муж­чин с повяз­ка­ми на рука­вах обсуж­да­ют насущ­ное: «Попро­сил раз­ре­ше­ния у меня пере­но­че­вать, я ска­зал: давай, толь­ко после деся­ти вече­ра» — «Нако­нец-то его Вер­ка выгна­ла» — «Гово­рит, сам ушел. Гово­рит, доста­ло его всё» — «Врет, гад! Вче­ра сорок минут в труб­ку мне ныл…».

Парень в май­ке с прин­том «ЯРУССКИЙ» для допол­ни­тель­ной аутен­тич­но­сти несет еще и рос­сий­ский флаг. Парень с прин­том «Иде­аль­ный муж» жад­но курит что-то без филь­тра. Детям купи­ли сахар­ную вату, сахар­ная вата в три раз боль­ше голо­вы любо­го ребен­ка. Девуш­ка в май­ке с над­пи­сью «Это мой клон, а я – в более инте­рес­ном месте» одной рукой дер­жит букет тюль­па­нов, дру­гой при­жи­ма­ет к уху труб­ку: «Если ты сей­час не при­е­дешь, то знай, я уйду на салют и отдам­ся там пер­во­му встреч­но­му гоп­ни­ку, так я тебя люб­лю!» Не пре­ры­вая раз­го­во­ра, нерв­но отку­сы­ва­ет от тюль­па­на бутон, жует и глотает.

На мини-при­лав­ке наря­жен­ные сол­да­ти­ка­ми девоч­ки тор­гу­ют маг­ни­та­ми с вида­ми Сама­ры, тре­мя мет­ра­ми левее – ста­ру­ха-нищен­ка, про­тя­ну­тая рука, тороп­ли­во кива­ет, бла­го­да­рит даю­щих. На ста­ру­хе нево­об­ра­зи­мое паль­то, ворот­ник из меха и по подо­лу тоже – мех. Навер­ное, когда-то паль­то дела­ло свою обла­да­тель­ни­цу похо­жей на сне­гу­роч­ку, но не теперь.

Бое­вая тех­ни­ка для дет­ско­го лаза­ния в этом году не на самой пло­ща­ди, а за – пря­мо на ули­це Чапа­ев­ской. Три жен­щи­ны в вяза­ных пон­чо гром­ко кри­чат одной малень­кой девоч­ке (тоже в пон­чо): «Лиза! Впе­ред! Назад! Осто­рож­но! Лиза! Смот­ри под ноги! Лиза! Сле­зай!» Девоч­ка не сле­за­ет, но обсто­я­тель­но бесе­ду­ет о чем-то с новым при­я­те­лем в мини­а­тюр­ной гим­на­стер­ке и кро­шеч­ных тем­ных очках. Ново­му при­я­те­лю Лизы тоже что-то кри­чат род­ствен­ни­ки сни­зу, но он даже не ведет ухом, пото­му что ну важ­ный раз­го­вор же, ну!..

Боль­шая семья из папы-мамы, паца­нов-близ­не­цов лет пяти и стар­шей доче­ри-под­рост­ка в дур­ном настро­е­нии. «Непо­нят­но, поче­му мне нель­зя пой­ти ноче­вать к Ладе, — хму­ро бро­са­ет девоч­ка, — всем мож­но, а мне нель­зя». «Пото­му что ноче­вать чело­век дол­жен дома», — отве­ча­ет отец. «Все, зна­чит, не долж­ны дома ноче­вать, а я долж­на». Мать зака­ты­ва­ет гла­за и ухо­дит чуть впе­ред с мальчишками.

Боль­шая семья из таджик­ской мамы и мно­гих смуг­лых детей. Их уда­ет­ся пере­счи­тать не сра­зу. Полу­ча­ет­ся то семь, то восемь, они гал­дят не по-рус­ски и тащат мать в раз­ные сто­ро­ны. Она не обра­ща­ет вни­ма­ния, буд­то бы меди­ти­ру­ет, оста­но­вив­шись и гля­дя на опер­ный театр под крас­ным фла­гом сего­дня. Или слу­ша­ет пес­ню, гром­ко транс­ли­ру­ют­ся хоро­шие пес­ни про вой­ну. «Мы пол-Евро­пы по-пла­стун­ски про­па­ха­ли, а вот теперь – послед­ний бой».

От опер­но­го теат­ра мож­но пой­ти вниз – на набе­реж­ную, мож­но нале­во – в центр, на Ленин­град­скую, этот вопрос абсо­лют­ное боль­шин­ство реша­ет в поль­зу набе­реж­ной, где мож­но обре­та­тать­ся вплоть до празд­нич­но­го кон­цер­та и салю­та. Мож­но про­сто зай­ти в какой двор, ста­рый город богат дво­ра­ми, уют­ны­ми в меру.

Солн­це све­тит, вот уже откры­ва­ют шам­пан­ское на ска­мей­ке, доста­ют вино, а какая-то милая дама вла­де­ет што­по­ром, отыс­ки­ва­ет его в сум­ке. Бле­стят кро­хот­ные рюм­ки, мимо шага­ет поли­цей­ский пат­руль, но ниче­го, не цеп­ля­ет­ся. Девуш­ка кри­чит в труб­ку: «Спор­тив­ный реги­он? Спор­тив­ный реги­он? Ах, спор­тив­ный леги­он… А где это, пере­се­че­ние с чем?» Тем­но­во­ло­сый чело­век во всем белом про­ез­жа­ет на вело­си­пе­де, к раме при­то­ро­чен ста­ро­мод­ный маг­ни­то­фон, из маг­ни­то­фо­на оглу­ши­тель­но зву­чит индий­ская музыка.

Хоро­ший день. Тан­ки уеха­ли по местам, само­ле­ты сели на пра­виль­ные аэро­дро­мы, воен­ные пат­ру­ли несут вах­ту и суда­чат о люб­ви. Вдруг кажет­ся, что все будет хоро­шо, несмот­ря на новые крас­ные три­бу­ны и прочее.