Монастырский: The Medium is the Message

Пока народ беден, важ­ней­шим из искусств для нас явля­ют­ся кино и цирк. Неиз­вест­но, доста­точ­но ли бога­та самар­ская пуб­ли­ка, что­бы любить театр, но она его любит. В теат­ре ведь мож­но любить раз­ные вещи, мож­но вешал­ку, мож­но буфет, мож­но бла­го­род­ство кулис или тем­но­ту оркест­ро­вых ям. Мож­но стать поклон­ни­ком опре­де­лен­но­го арти­ста, посе­щать каж­дый его спек­такль, кидать на сце­ну тяже­лые буке­ты. Мож­но влю­бить­ся в актри­су, писать ей пись­ма, дарить брил­ли­ан­ты. Мож­но вос­хи­щать­ся мастер­ством режис­се­ра и ска­зать себе: мой театр – это он.

Петр Льво­вич Мона­стыр­ский подъ­ез­жа­ет за пят­на­дцать минут до нача­ла соб­ствен­но­го твор­че­ско­го вече­ра. Оте­че­ствен­ный авто­мо­биль «Вол­га» мяг­ко тор­мо­зит непо­сред­ствен­но у парад­но­го подъ­ез­да Актер­ско­го дома, Вило­нов­ская, два­дцать четы­ре. Самар­ская пуб­ли­ка у вхо­да сдер­жан­но взды­ха­ет. Мона­стыр­ско­му помо­га­ют вый­ти из маши­ны, под­дер­жи­ва­ют за локоть. Петр Льво­вич эле­ган­тен в костю­ме цве­та яич­ной скор­лу­пы и блед­но-фиал­ко­вой рубаш­ке. В под­держ­ке он если и нуж­да­ет­ся, то мало. Под­ни­ма­ет­ся на вто­рой этаж, пожи­ма­ет про­тя­ну­тые руки, кого-то при­вет­ству­ет поце­лу­ем, взрос­лую жен­щи­ну в длин­ном сереб­ри­стом пла­ще треп­лет по щеке, она крас­не­ет от удовольствия. 

Идет через фойе, про­хо­дит на сце­ну. Там при­го­тов­ле­но крес­ло, низ­кий стол, сза­ди – тор­шер. Закреп­лен мик­ро­фон, Мона­стыр­ский тро­га­ет его мизин­цем, откаш­ли­ва­ет­ся, здо­ро­ва­ет­ся. При­вет­ству­ет дав­них зна­ком­цев и вновь присоединившихся.

«В Куй­бы­ше­ве я начал рабо­тать с пять­де­сят пято­го года. Здесь были пре­крас­ные арти­сты, но не было театра…»

Мик­ро­фон немно­го фонит, недо­ста­ток исправ­ля­ют. Зал полон, сто­ят в про­хо­дах и на лест­ни­цах. Пуб­ли­ка смот­рит на Мона­стыр­ско­го. Мона­стыр­ский смот­рит на пуб­ли­ку. Очков на нем нет, так что вполне веро­ят­но, что он видит всех. Ака­де­мич­ных дам с голу­бы­ми седи­на­ми, юбка­ми из тви­да, пря­мы­ми спи­на­ми, сия­ю­щи­ми гла­за­ми – сухих, умных, несда­ю­щих­ся. Кра­си­вую жур­на­лист­ку с мик­ро­фо­ном, теле­о­пе­ра­то­ра в джин­со­вом жиле­те и при гро­мозд­кой каме­ре. Пожи­лую жен­щи­ну с носом-уточ­кой в маль­чи­ко­вых ботин­ках на босу ногу, она неми­ло­серд­но шур­шит паке­том, куд­ря­вая девоч­ка лет две­на­дца­ти рядом шеп­чет: «Теть Оль, тише!» Сту­ден­ты Ака­де­мии куль­ту­ры пере­бра­сы­ва­ют­ся шут­ка­ми и запис­ка­ми, бумаж­ный комок попа­да­ет в бело­ку­рую голо­ву девуш­ки с про­ко­ло­тым пуп­ком. Мини­а­тюр­ный коло­коль­чик содро­га­ет­ся от ее неслыш­но­го сме­ха: все, нача­лось, надо вклю­чить спе­ци­аль­ный режим «без зву­ка», а виб­ра­ции мож­но оставить.

«Что зри­тель жела­ет полу­чить, при­хо­дя в театр? – про­из­но­сит Мона­стыр­ский в отла­жен­ный мик­ро­фон. – Он жела­ет полу­чить Искус­ство. То есть, отда­вая свои сто, три­ста, пять­сот руб­лей, он име­ет пра­во вый­ти после спек­так­ля дру­гим чело­ве­ком! Толь­ко такие поста­нов­ки и име­ют пра­во на суще­ство­ва­ние… Сей­час в Самар­ской обла­сти один­на­дцать теат­ров, но вот спро­си зри­те­ля, что про­ис­хо­ди­ло на сцене? И он отве­тит: а‑а-а, не знаю, посмот­рел, и ладно…»

Вспо­ми­на­ет зна­ме­ни­тые оче­ре­ди в кас­сы Дра­ма­ти­че­ско­го теат­ра вре­мен рас­цве­та, как-то зимой выхо­дил из зда­ния последним 

(так и поло­же­но режис­се­ру), акку­рат­но оде­тый муж­чи­на жег костер, грел над пла­ме­нем руки, под­бра­сы­вал дощеч­ку за дощеч­кой. Отве­чал, что «дер­жит оче­редь», обе­щал сотруд­ни­кам по работе.

Мона­стыр­ский спра­ши­ва­ет самар­скую пуб­ли­ку, не будет ли она воз­ра­жать про­тив его излюб­лен­но­го фор­ма­та встре­чи – вопро­сов и отве­тов. Пуб­ли­ка не воз­ра­жа­ет, зада­ет пер­вый вопрос: что поз­во­ли­ло Пет­ру Льво­ви­чу пре­вра­тить Куй­бы­шев­ский дра­ма­ти­че­ский театр в один из луч­ших в стране, какие осо­бые режис­сер­ские прин­ци­пы. Петр Льво­вич вопро­су не удив­ля­ет­ся, отве­ча­ет по пунк­там: пер­вое – хоро­шие пье­сы, вто­рое – хоро­шие роли для хоро­ших акте­ров, слож­ные роли… Несколь­ко пере­би­ва­ет сам себя, гово­рит неожи­дан­но: «Но дело в том, что Куй­бы­шев­ский дра­ма­ти­че­ский театр и не был луч­шим… Он был немно­го, совсем немно­го – дру­гим, и имен­но вот эта ина­ко­вость и поз­во­ля­ла, соб­ствен­но… ему счи­тать­ся лучшим….»

Вста­ет, ходит по сцене, про­сит раз­ре­ше­ния у дам снять пиджак. Поме­ща­ет пиджак на спин­ку крес­ла. Вспо­ми­на­ет акте­ра Геор­гия Алек­сан­дро­ви­ча Шебу­е­ва, кото­ро­го назы­ва­ет с любо­вью: «пре­лест­ный обман­щик». Осо­бен­но любил Шебу­ев рас­ска­зы­вать о сво­ей друж­бе с Шаля­пи­ным – мол, были на корот­кой ноге, я ему – Федя! Он мне – Жорж! Мона­стыр­ским был постав­лен «капуст­ник», вклю­ча­ю­щий в себя сце­ну «Вос­по­ми­на­ния Шаля­пи­на». Отыс­ка­ли для испол­ни­те­ля роли пев­ца бога­тую лисью шубу, какие-то бар­хат­ные шта­ны, общее вели­ко­ле­пие. Садит­ся он за стол, шубу кида­ет небреж­но на пол, и про­из­но­сит зна­ме­ни­тым басом: «Шебу­ев? Шебу­ев? Тако­го не помню…»

Все, конец сцены.

Пуб­ли­ка хохо­та­ла тогда, хохо­чет и теперь. Тще­душ­но­го тело­сло­же­ния пожи­лой муж­чи­на в голу­бой тен­нис­ке не по сезо­ну и в ста­ро­мод­ных брю­ках, видав­ших виды, сме­ет­ся до слез и при­го­ва­ри­ва­ет: «Ну, Петр, ну дает!..»

Мед­лен­но гас­нет свет, на боль­шом экране за спи­ной Мона­стыр­ско­го демон­стри­ру­ет­ся эпи­зод «Усвят­ских шле­мо­нос­цев», спек­так­ля по пье­се Евге­ния Носо­ва, одной из самых зна­ме­ни­тых поста­но­вок Пет­ра Монастырского. 

Тра­ди­ци­он­но режис­сер отве­ча­ет на вопрос о сво­их женах-актри­сах — Люд­ми­ла Гряз­но­ва, Ната­лья Радо­лиц­кая, кра­са­ви­цы, яркие даро­ва­ния, опять гас­нет свет, и мож­но посмот­реть на Ната­лью Радо­лиц­кую в спек­так­ле «Зыко­вы».

Сле­дом пуб­ли­ка удив­ля­ет­ся, отче­го сей­час теат­раль­ны­ми режис­се­ра­ми прак­ти­че­ски не ста­вят­ся пье­сы Горь­ко­го. Мона­стыр­ский пожи­ма­ет пле­ча­ми и пред­по­ла­га­ет, что это про­ис­хо­дит из-за того, что для неко­то­рых Горь­кий – это все­го лишь «Песнь о Буревестнике».

Жен­щи­на с внеш­но­стью пре­по­да­ва­тель­ни­цы уни­вер­си­те­та берет мик­ро­фон и хоро­шо постав­лен­ным голо­сом спра­ши­ва­ет, посе­ща­ет ли Петр Льво­вич в насто­я­щее вре­мя Дра­ма­ти­че­ский театр, смот­рел ли, к при­ме­ру, спек­такль «Наша кух­ня», и какие впе­чат­ле­ния этот спек­такль оставил.

Петр Льво­вич гово­рит, что «Нашу кух­ню» видел. «Я сам все­гда перед любой поста­нов­кой зада­вал себе вопро­сы: а зачем? Что даст зри­те­лю этот спек­такль? Чему научит? Какие мыс­ли, какие идеи появят­ся в его голо­ве? «Кух­ню» сде­ла­ли эта­ким весе­лень­ким пред­став­ле­ни­ем. Какой-то набор сцен, в раз­ное вре­мя постав­лен­ных в раз­ных теат­рах стра­ны… И потом — ниче­го весе­ло­го в ком­му­нал­ках нет. Есть одна боль, тер­пе­ние и боль, ува­же­ние к людям, про­шед­шим через все это… Если уж затра­ги­вать эту тему, то поче­му бы не взять «Зой­ки­ну квартиру»?..»

Жен­щи­на с внеш­но­стью пре­по­да­ва­тель­ни­цы уни­вер­си­те­та отве­том немно­го не удо­вле­тво­ре­на и про­сит уточ­нить одним сло­вом, понра­вил­ся мэт­ру спек­такль или нет.

Мона­стыр­ский вста­ет, дела­ет несколь­ко шагов по сцене ей навстре­чу, гово­рит: «А я не могу отве­тить одним сло­вом на вопрос, к при­ме­ру, нра­вит­ся мне сырая сви­ни­на, или нет. Пото­му что я не при­учен оце­ни­вать вку­со­вые каче­ства сыро­го продукта…»

«И мне тоже не понра­вил­ся», — жен­щи­на с внеш­но­стью пре­по­да­ва­тель­ни­цы уни­вер­си­те­та удо­вле­тво­рен­но садит­ся на место, Мона­стыр­ский тоже зани­ма­ет свое.

Рас­ска­зы­ва­ет о том, что пред­по­чте­ний в жан­рах – коме­дия или дра­ма – у него нет и нико­гда не было. «Как я люб­лю ста­вить коме­дии! Как я люб­лю ста­вить драмы!..»

Воз­вра­ща­ет­ся к вос­по­ми­на­ни­ям об акте­рах. Вера Ершо­ва, Юрий Демич, Вла­ди­мир Бори­сов, Оль­га Шебу­е­ва… Люд­ми­ла Гряз­но­ва, ее колос­саль­ный успех в «Вар­шав­ской мело­дии»… Дав­ниш­няя поста­нов­ка «Хану­мы», еще в сопро­вож­де­нии оркест­ра… «Гам­лет» семь­де­сят тре­тье­го года выпус­ка с юным Деми­чем в глав­ной роли, это был риск, но хоро­ший режис­сер дол­жен рис­ко­вать… «Золо­тая каре­та», «Реви­зор», «Чай­ка», «Ричард III», «Лев­ша», «Ста­ро­мод­ная коме­дия», «Шестой этаж», «Вол­ки и овцы», «Вас­са Желез­но­ва», «Вар­ва­ры»… С рав­ным успе­хом уда­ва­лось ста­вить и рус­скую, и зару­беж­ную клас­си­ку, совре­мен­ные пье­сы, пье­сы на «зло­бу дня»…

Петр Льво­вич Мона­стыр­ский сорок лет был режис­сё­ром и руко­во­ди­те­лем Куй­бы­шев­ско­го дра­ма­ти­че­ско­го теат­ра, при нем театр при­об­рел зва­ние Ака­де­ми­че­ско­го и миро­вую сла­ву. Теат­раль­но­му делу посвя­тил семь­де­сят пять лет. В 2005 году полу­чил зва­ние «Почет­ный граж­да­нин Самар­ской обла­сти» — за осо­бые заслу­ги в раз­ви­тии теат­раль­но­го искус­ства и ста­нов­ле­нии самар­ской теат­раль­но-педа­го­ги­че­ской шко­лы. Кро­ме того, он еще и почет­ный граж­да­нин поль­ской Познани.

Петр Льво­вич Мона­стыр­ский — автор один­на­дца­ти книг: «Жил-был театр», «От пер­во­го лица», «Моя Гала­тея», «Режис­сёр и режис­су­ра», «Жизнь нон-стоп» и дру­гих. Лау­ре­ат Госу­дар­ствен­ных пре­мий СССР и РСФСР. Награж­дён орде­на­ми Тру­до­во­го Крас­но­го Зна­ме­ни, «Гриф Помор­ский», меда­лью орде­на «За заслу­ги перед Оте­че­ством» IV степени. 

Вновь наде­ва­ет пиджак, отпи­ва­ет воды из невы­со­ко­го ста­ка­на. Про­дол­жа­ет рас­сказ. «Актер­ско­му мастер­ству научить невоз­мож­но, но воз­мож­но поз­во­лить сфор­ми­ро­вать­ся лич­но­сти акте­ра, раз­вить­ся его таланту…»

Хоро­ший артист – это посред­ник меж­ду дра­ма­тур­гом и зри­те­лем. И даже ино­гда меж­ду зри­те­лем и его мечтой. 

Блед­ная жен­щи­на с кра­си­вым тон­ким лицом дер­жит в руках кни­гу. Петр Мона­стыр­ский, «Где вы, масте­ра куль­ту­ры?» напи­са­но на густо-фио­ле­то­вой облож­ке, про­да­ва­лись в фойе. Жен­щи­на при­кры­ла гла­за, скло­ни­ла голо­ву, погла­жи­ва­ет пере­плет мизинцем. 

В сере­дине семи­де­ся­тых Мар­шалл Маклю­эн, канад­ский фило­соф, тоже напи­сал кни­гу. Она назы­ва­лась «Пони­ма­ние медиа» и ста­ла одним из пер­вых иссле­до­ва­ний в обла­сти средств мас­со­вой инфор­ма­ции. В сере­дине семи­де­ся­тых име­лось в виду теле­ви­де­ние, радио и газе­ты. Основ­ная идея заклю­ча­лась в том, что сред­ство мас­со­вой инфор­ма­ции вли­я­ет на обще­ство не содер­жа­ни­ем (кон­тен­том), а самим фак­том сво­е­го суще­ство­ва­ния. Тогда же Маклю­эн сфор­му­ли­ро­вал свое зна­ме­ни­то­го выска­зы­ва­ние: «The Medium is the Message» – «сред­ство пере­да­чи сооб­ще­ния само явля­ет­ся сооб­ще­ни­ем», «послан­ник и есть сооб­ще­ние», «фор­ма и есть содер­жа­ние», про­дол­жать мож­но долго.

Актер – есть спек­такль, режис­сер – есть театр, меч­та – есть ее воплощение.

Навер­ное, об этом дума­ет блед­ная жен­щи­на с кра­си­вым тон­ким лицом, гла­дит облож­ку мизин­цем, не откры­ва­ет глаз. 

4 октяб­ря в Филар­мо­нии прой­дет празд­нич­ный концерт,

посвя­щен­ный 95-летию Пет­ра Мона­стыр­ско­го и 75-летию его твор­че­ской деятельности.