Вам письмо!

Чита­тель, когда ты послед­ний раз писал пись­мо от руки? Писал пись­мо от руки, пред­ва­ри­тель­но потре­ни­ро­вав­шись на чер­но­ви­ке, под­кла­ды­вая под кре­мо­вый лист бума­ги «зеб­ру» для тех­ни­че­ской под­держ­ки. И что­бы руч­ка отзы­ва­лась на нажим ров­ной тон­кой лини­ей, мяг­ко повто­ряя кон­ту­ры строч­ных и про­пис­ных букв рус­ско­го алфа­ви­та, и что­бы «Р» — с круг­лой шляп­кой, «Н» — с кокет­ли­вой зави­туш­кой, а «Т» — раз­ма­ши­сто и на полстроки?

Дав­но ты это­го не делал, чита­тель; от руки ты состав­лял спи­сок про­дук­тов для суб­бот­не­го похо­да на рынок (кар­то­фель – 3 кг, поми­до­ры – 1 кг, огур­цы – 1 кг, кури­ца – одна шт.), или гнев­ли­во угро­жал сосе­дям по офи­су: «а если кто еще раз выпьет сое­вое моло­ко, уду­шу сра­зу!». И эта запис­ка, бег­ло наца­ра­пан­ная при­блуд­ным про­стым каран­да­шом, сирот­ли­во висе­ла на кор­по­ра­тив­ном холо­диль­ни­ке, пока ее пре­да­тель­ски не заме­ни­ли чер­но-белой рас­пе­чат­кой с каким-нибудь демотиватором. 

И ника­ких любов­ных запи­сок, наду­шен­ных кап­лей «Шип­ра» или «Шали­ма­ра», в зави­си­мо­сти от поло­вой при­над­леж­но­сти, и ника­ких пух­лых кон­вер­тов с образ­ца­ми напи­са­ния цифр индек­са и тол­пой марок в пра­вом углу. Чита­тель, а дав­но ли ты полу­чал пись­мо в таком кон­вер­те, от завет­но­го адре­са­та, дав­но ли твои руки вздра­ги­ва­ли от нетер­пе­ния, вон­зая нож для бума­ги в тре­пе­щу­ший кон­вер­тов бок? Ника­ко­го ножа для бума­ги у тебя нет, чита­тель. И кон­вер­ты нуле­вой пух­ло­сти тебе шлет лишь пен­си­он­ный фонд Рос­сии, или нало­го­вая инспекция.

А ведь когда-то ты леле­ял свой почерк, чита­тель, меч­тал, что­бы начер­тан­ные тобой фра­зы рази­тель­но отли­ча­лись от всех осталь­ных, и при­ду­мал, что строч­ную «т» хоро­шо будет под­чер­ки­вать сни­зу, а строч­ную «ш» — сни­зу, и нож­ку от «р» рисо­вал длин­ную, прон­зая насквозь пару строк. Это была не бук­ва «р», это был вызов! Про­рыв! Бунт!

Остал­ся ли у тебя твой почерк чита­тель? Пом­нит ли рабо­чая рука реши­тель­ный росчерк той самой «р»? А мозоль, зна­ме­ни­тая мозоль при­леж­ных школь­ни­ков на сред­нем паль­це пра­вой руки, как пожи­ва­ет она, цела ли? Уди­ви­тель­ным обра­зом мозоль исчез­ла вме­сте с бун­тар­ской «р», и никто уже не пом­нит, когда. Соб­ствен­ную под­пись, тре­бу­ю­щу­ю­ся для визи­ро­ва­ния доку­мен­тов раз­но­го поряд­ка, ты каж­дый раз рису­ешь по-ново­му, чита­тель, и трус­ли­во избав­ля­ешь­ся от изящ­ной, тща­тель­но про­ду­ман­ной когда-то моно­грам­мы, в поль­зу фами­лии, как она есть. 

Все это знал Самар­ский Лите­ра­тур­ный музей и под­го­то­вил выстав­ку «Сто спо­со­бов напи­сать пись­мо». Насчет ста спо­со­бов Самар­ский Лите­ра­тур­ный музей немно­го пре­уве­ли­чил, но на выстав­ке при­сут­ству­ет ста­рин­ный стол, ста­рин­ный стул (воз­мож­но, вен­ский), ста­рин­ная чер­ниль­ни­ца, даже две, ста­рин­ная перье­вая руч­ка, и искус­ствен­но соста­рен­ная бума­га. Точ­но неиз­вест­но, как сотруд­ни­ки музея ста­ри­ли эту бума­гу, есть несколь­ко вер­ных спо­со­бов: соста­ри­ва­ние чаем, кофей­ным рас­тво­ром, моло­ком, солн­цем и коло­ри­ро­ва­ние йодом. Допол­ни­тель­но мож­но чуть обуг­лить края бума­ги спич­кой, ну и чуть-чуть ее помять, что­бы навер­ня­ка. И стоп­ка вот таких при­ят­ных листов дожи­да­ет­ся тебя, чита­тель, на ста­рин­ном сто­ле, и ты сядешь, удоб­но устро­ив­шись на ста­рин­ном сту­ле, воз­мож­но, вен­ском, и ты обмак­нешь перо в чер­ниль­ни­цу и напи­шешь что-нибудь настоящее.

«Доро­гой Павел Алек­се­е­вич, вот уже год мы улы­ба­ем­ся друг дру­гу при встре­чах, и в завод­ской сто­ло­вой вы все­гда усту­па­е­те мне место в оче­ре­ди, и я вижу, как ваше лицо осве­ща­ет­ся теп­лым ярким све­том изнут­ри, когда я толь­ко про­хо­жу мимо; одна­ко ни сло­ва нами не было ска­за­но, и меня это печалит». 

«Ниноч­ка, воз­мож­но, ты не захо­чешь даже и дочи­тать это пись­мо до кон­ца, но я про­сто обя­за­на его напи­сать, пото­му что мол­чать боль­ше ника­кой воз­мож­но­сти для себя не вижу. Про­сти, пожа­луй­ста, меня за дикую исто­рию с Круг­ло­вой и Абра­мя­ном, не знаю, что на меня нашло в том, поче­му я раз­ре­ши­ла исполь­зо­вать себя про­ход­ной пешкой…»

«Ваня, ты не поду­май ниче­го пло­хо­го, но я ухо­жу от тебя, и это вопрос решен­ный. Вот уже боль­ше года как я сплю с тво­им началь­ни­ком; нача­лось все на той самой кор­по­ра­тив­ной вече­рин­ке в доме отды­ха, куда мы езди­ли поза­про­шлой зимой».

«Нико­лай, давай так. Или ты воз­вра­ща­ешь мне тыся­чу дол­ла­ров, что зани­мал пол­го­да назад на неде­лю, или ты – самая послед­няя сво­лочь в этом городе».

И почерк нач­нет воз­вра­щать­ся. И отку­да-то воз­ник­нет тот самый реши­тель­ный росчерк у бук­вы «р», и «ш» под­чер­ки­ва­ют­ся авто­ма­ти­че­ски. Рядом пресс-папье. Вос­поль­зуй­ся, чита­тель! А еще тебе вклю­чат пате­фон. Разу­ме­ет­ся, ста­рин­ный. И поз­во­лят почи­тать пись­ма Мори­са Метер­лин­ка, Зина­и­ды Гип­пи­ус, Сер­гея Горо­дец­ко­го, Сер­гея Есе­ни­на, Мак­си­ма Горь­ко­го, Алек­сандра Доб­ро­лю­бо­ва и Алек­сея Толстого. 

Гово­рят, Алек­сей Тол­стой писал длин­ные пись­ма сво­ей жене, нахо­дя­щей­ся в сосед­ней ком­на­те. Может, и писал. О клас­си­ках чего толь­ко не говорят. 

Самар­ский лите­ра­тур­ный музей: ул. Фрун­зе, 155. тел. 332–11-22