Ночью

Я вышел на ули­цу и сра­зу понял, поче­му в песне поёт­ся: «И такой на небе месяц – хоть игол­ки соби­рай». Позд­няя авгу­стов­ская ночь, стре­ко­чу­щая на все лады, вос­пе­ва­е­мая неви­ди­мы­ми цика­да­ми, была осве­ще­на уди­ви­тель­но яркой и близ­кой к Зем­ле Луной. Фона­ри, обыч­но уве­рен­но шага­ю­щие тебе навстре­чу из полу­мра­ка и как бы отда­ля­ю­щие от тебя лун­ную дорож­ку, теперь потуск­не­ли – жалок и ску­ден стал их све­то­вой запас. Зато круг­лое и ярост­но бро­са­ю­щее сно­пы сереб­ря­ных лучей ноч­ное све­ти­ло под­ни­ма­лось всё выше пря­мо на гла­зах, и боль­но было смот­реть на него, но и хоте­лось обра­щать к нему гла­за сно­ва и сно­ва. Не такую ли Луну писал вели­кий мастер све­то­пи­си Куин­джи, и на одной из выста­вок недо­вер­чи­вый кри­тик решил убе­дить­ся: не спря­та­на ли за необъ­яс­ни­мо при­тя­га­тель­ным лун­ным дис­ком на хол­сте худож­ни­ка встро­ен­ная лам­поч­ка?.. В эту ночь, кажет­ся, за луной на небе тоже был спря­тан мощ­ней­ший све­то­вой луч…

Аст­ро­но­мы зна­ют, конеч­но, что ниче­го чудес­но­го тут нет. Про­сто вре­мя от вре­ме­ни пол­но­лу­ние сов­па­да­ет с пери­ге­ем – таким момен­том, когда Луна бли­же все­го к Зем­ле. Вот и свет яркий поэто­му, и сама лун­ная поверх­ность вид­на осо­бен­но чёт­ко. Ведь эллип­ти­че­ская орби­та, по кото­рой Луна вра­ща­ет­ся вокруг нашей пла­не­ты, поз­во­ля­ет нам то и дело наблю­дать аст­ро­но­ми­че­ское явле­ние, издав­на извест­ное как супер­лу­ние. (А есть, к сло­ву, и мик­ро­лу­ние, когда лун­ный путь про­ле­га­ет так от нас далё­ко, что едва заме­тен). Так вот, имен­но супер­лу­ни­ем объ­яс­ня­ет­ся необы­чай­но яркое лун­ное све­че­ние в ночь с 9 на 10 августа.

Но одно дело – науч­ная тео­рия, и совсем дру­гое – живое ощу­ще­ние, пере­да­ю­ще­е­ся тебе через вздо­хи тёп­ло­го ноч­но­го вет­ра, через зву­ки и запа­хи, осо­бен­но ост­ро вос­при­ни­ма­е­мые ночью, и, конеч­но, через лун­ное сия­ние. Вме­сте с десят­ка­ми сара­тов­цев я наблю­дал супер­лу­ние с Высо­кой ули­цы, со смот­ро­вой пло­щад­ки близ аэро­пор­та. Мы, полу­ноч­ни­ки, осо­бен­но были потря­се­ны тем, как мель­ка­ют на фоне огром­но­го лун­но­го шара стре­ми­тель­ные тени лету­чих мышей. Такие мгно­вен­ные серые мол­нии… А ещё непри­выч­но было видеть небо почти совсем без звёзд – они ока­за­лись как бы погло­щён­ны­ми лун­ным све­том. Золо­тые огни Сара­то­ва, обра­зу­ю­щие под­ко­вы, пере­кли­ка­лись, кажет­ся, с небес­ным све­че­ни­ем, виде­лись как-то по-ново­му, вот уж и прав­да – в новом све­те. Запом­ни­лось, как пере­се­кал све­тя­щу­ю­ся сфе­ру сверх­зву­ко­вой само­лёт, остав­ляя за собой дол­го исче­за­ю­щий, под­све­чен­ный изнут­ри фос­фо­ри­ци­ру­ю­щий след…

Кто-то зага­ды­вал жела­ния, взяв­шись за руки (ох уж эти влюб­лён­ные!), кто-то не пере­ста­вая нажи­мал на фото­вспы­шу, кому-то про­сто лег­ко дыша­лось после жар­ко­го, душ­но­го дня. Мест­ный пьян­чуж­ка по про­зви­щу Сар­ко­зи, дан­ном ему отнюдь не за имя Нико­лай, как кто-то мог бы поду­мать, а по при­чине глу­бо­кой осве­дом­лён­но­сти в миро­вой поли­ти­ке, объ­яс­нял оче­ред­но­му слу­ша­те­лю, поша­ты­ва­ясь, куда нас всех при­ве­дёт глобализация…

А один чело­век… читал. Так вот пря­мо при лун­ном све­те – читал. Я заме­тил его сра­зу же, толь­ко подой­ти решил­ся чуть пого­дя – не хоте­лось надо­едать рас­спро­са­ми. Но толь­ко поду­май­те – за пол­ночь, сидя на ска­ме­еч­ке, чита­ет себе пре­спо­кой­но кни­гу, пере­во­ра­чи­ва­ет стра­ни­цы! Через несколь­ко вре­ме­ни я всё же под­сел к лун­но­му чита­те­лю и полю­бо­пыт­ство­вал. Он объ­яс­нил, что чита­ет сти­хи. Древ­ние. Кото­рые мож­но понять толь­ко в такую ночь. Одно сти­хо­тво­ре­ние, рас­по­ло­жен­ное на стра­ни­це при­чуд­ли­вой лесен­кой, я запомнил.

– Тон. Тон. Тон. Отво­ри­те дверь!

– Кто так тихо стучит?

– Это я, кле­но­вый лист.

– Тон. Тон. Тон. Отво­ри­те дверь!

– Кто так гром­ко стучит?

– Это я, гор­ный ветер.

– Тон. Тон. Тон. Отво­ри­те дверь!

– Кто так позд­но стучит?

– Это я, лун­ный свет.

Я про­сто не мог не рас­ска­зать об этом…