Чума и пир в Самаре

За сут­ки пре­зен­то­ва­ли два новых памят­ни­ка – это пир. Укра­ин­ским бежен­цам тре­бу­ют­ся теп­лые вещи и любая кру­па – это чума. День горо­да будет празд­но­вать­ся с пят­ни­цы по вос­кре­се­нье – это пир. Бюд­жет­ни­ки голо­су­ют досроч­но тру­до­вы­ми кол­лек­ти­ва­ми – это чума. В день выбо­ров поря­док будут охра­нять 5 188 поли­цей­ских, 60 воен­но­слу­жа­щих внут­рен­них войск МВД Рос­сии, 262 сотруд­ни­ка част­ных охран­ных орга­ни­за­ций, 98 пред­ста­ви­те­лей каза­че­ства и 219 дру­жин­ни­ков – это пир. Или чума.

Памят­ник осно­ва­те­лю Сама­ры кня­зю Засе­ки­ну откры­ва­ют в пят­ни­цу. Его уже уста­но­ви­ли на Поле­вом спус­ке набе­реж­ной, и инте­ре­су­ю­щи­е­ся граж­дане досроч­но обна­ру­жи­ли и одоб­ри­ли нали­чие у коня яиц. Хоро­ший сен­тябрь­ский день, солн­це. Пожа­луй, даже жар­ко. Меро­при­я­тие зате­я­но с раз­ма­хом – сце­на сти­ли­зо­ва­на под бре­вен­ча­тую кре­пость, сто­ят сто­ро­же­вые баш­ни, испол­ня­ет Волж­ский народ­ный хор, ждут врио губер­на­то­ра и ско­ро при­плы­вут чел­ны. По Вол­ге, с греб­ца­ми и про­чим. Герб Сама­ры выпол­нен фло­ри­ста­ми из живых цве­тов нуж­ных оттен­ков. Это – пир.

Млад­ше­класс­ни­ков и уча­щих­ся сред­не­го зве­на при­во­дят колон­на­ми. Упол­но­мо­чен­ные лица вра­ща­ют над голо­ва­ми таб­лич­ка­ми «25 шко­ла», «132 шко­ла», «Спор­тив­ный лицей». У спор­тив­но­го лицея есть, кажет­ся, еще и флаг. Или это чей-то дру­гой флаг вьет­ся. Жар­ко. Что-то солн­це пря­мо. Детей при­ве­ли зара­нее. Они сто­ят. Про­шел час. Насту­пил вто­рой. В почет­ном карау­ле у зана­ве­шен­но­го еще Засе­ки­на замер­ли школь­ни­ки в уни­фор­ме с аксель­бан­та­ми. Их пре­по­да­ва­тель­ни­ца отры­ви­сто дает ука­за­ния: «Если вдруг ста­нет пло­хо, не дожи­да­ясь обмо­ро­ка, иди­те в тень». Это – чума.

Моло­дой скуль­птор и автор памят­ни­ка Карен Сар­ки­сов совер­ша­ет запла­ни­ро­ван­ный под­ход к прес­се. Гово­рит, что памят­ник весит шесть тонн, а поста­мент – сорок. Гово­рит, что ника­ких тех­ни­че­ских слож­но­стей при изго­тов­ле­нии и мон­та­же не воз­ник­ло. Гово­рит, что нико­му, в общем-то, не было извест­но, как выгля­дел Гри­го­рий Засе­кин, но он решил, что при­мер­но вот так. Пово­дит рукой в направ­ле­нии зашто­рен­но­го кня­зя. Скуль­птор очень молод. Семья скуль­пто­ра в боль­шом коли­че­стве празд­ну­ет собы­тие, улы­ба­ют­ся, в руках — цве­ты. Это – пир.

Врио губер­на­то­ра задер­жи­ва­ет­ся на пол­ча­са. Пес­ни Волж­ско­го хора все­ля­ют тос­ку. Народ при­бы­ва­ет. Неспеш­но пере­дви­га­ет­ся ста­руш­ка, уве­шан­ная транс­па­ран­та­ми. Она при­зы­ва­ет вла­сти чистить Вол­гу, а не пус­кать в гла­за пыль. «Але­нуш­ка бро­си­лась в Вол­гу, что­бы уто­пить­ся, заод­но и отра­ви­лась», — гла­сит над­пись на ее сог­бен­ной спине. Один фото­граф бьет вто­ро­го коф­ром по голо­ве. Вто­рой фото­граф обзы­ва­ет пер­во­го так, как теперь в газе­те не напи­шут. Поли­цей­ские подо­зре­ва­ют оди­но­кую сум­ку, при­кор­нув­шую под паль­мой (паль­мы в кад­ках, на зиму пере­ез­жа­ют в зад­ние город­ской адми­ни­стра­ции), подо­зре­ва­ют сум­ку в содер­жа­нии чего-нибудь несанк­ци­о­ни­ро­ван­но­го. Три­нит­ро­то­лу­о­ла, или там гек­со­ге­на. Поли­цей­ские соби­ра­ют­ся груп­пой, про­во­дят лету­чее сове­ща­ние. Окон­ча­тель­ное реше­ния при­нять труд­но. Поли­цей­ские бес­смыс­лен­но пере­би­ра­ют нога­ми в фор­мен­ной обу­ви. Люди от паль­мы стре­ми­тель­но рас­хо­дят­ся. Это – чума.

«Нам ко дню горо­да все­му депар­та­мен­ту пре­мию выпи­са­ли, — кра­си­вая девуш­ка неж­но мяу­ка­ет на ухо сво­е­му суро­во­му спут­ни­ку, — теперь куп­лю себе, нако­нец, те пре­лест­ные серь­ги с лун­ным кам­нем». Пир. Малень­кий, но симпатичный.

Импро­ви­зи­ро­ван­ный пар­тер вме­ща­ет гостей по при­гла­ше­ни­ям. Сре­ди воз­буж­ден­ной бли­зо­стью к эли­те пуб­ли­ки выде­ля­ют­ся несколь­ко инва­ли­дов-коля­соч­ни­ков: рас­те­рян­ные лица, натру­жен­ные руки. «Я немно­го оше­лом­лен, — гово­рит милый парень с отрос­ши­ми сверх меры русы­ми воло­са­ми, — если чест­но, за этот год пер­вый раз выхо­жу на ули­цу… Это слож­но – гру­зо­вое так­си, все дела. И потом, у меня мать, ей меня труд­но сопро­вож­дать, да что там – труд­но! Про­сто не смо­жет она, сама инва­лид вто­рой груп­пы». Мор­щит­ся. Пусть он не пла­чет, пожа­луй­ста. Чума.

Вокруг замас­ки­ро­ван­но­го пока Засе­ки­на неве­ро­ят­но­го коли­че­ство номен­кла­ту­ры. Мини­стры, зам­ми­ни­стры, кан­ди­да­ты в губер­на­то­ры, началь­ни­ки депар­та­мен­тов и дру­гие такие люди. Напри­мер, мэр горо­да Сама­ры. Доро­гие костю­мы, гал­сту­ки в тон. Ботин­ки в иде­аль­ном состо­я­нии. Депу­тат­ские знач­ки, или про­сто широ­кие улыб­ки. Вот идет глав­ный рав­вин. Оста­нав­ли­ва­ет­ся близ глав­но­го муф­тия. К ним при­со­еди­ня­ет­ся кто-то из глав­ных пра­во­слав­ных. Похо­же, пир.

Две сухонь­кие ста­руш­ки, изыс­кав тень, срав­ни­ва­ют акту­аль­ные кви­тан­ции за кварт­пла­ту. «Не пони­маю, — слег­ка дре­без­жит голо­сом та, что в шляп­ке, — это отку­да взя­лась вот эта сум­ма в шесть­сот руб­лей?» — «Разуй гла­за, — гро­мы­ха­ет та, что стри­же­на под маль­чиш­ку, — это тебе за ком­му­наль­ный ремонт надо пла­тить. Ты что, не зна­ешь, ты что? Все теперь еще пла­тят какие-то мил­ли­о­ны, что­бы через трид­цать лет тебе сме­ни­ли бата­рею на кухне и ошту­ка­ту­ри­ли фасад» — «Трид­цать лет! — сме­ет­ся ста­руш­ка в шляп­ке, — а если я не буду пла­тить? У меня и так поло­ви­на пен­сии ухо­дит» — «Высе­лят», — авто­ри­тет­но отве­ча­ет стри­же­ная. И добав­ля­ет, хохо­ча: «На клад­би­ще». Чума.

Про­хо­дит врио губер­на­то­ра, мож­но начи­нать. Плаз­мен­ные экра­ны транс­ли­ру­ют про­ис­хо­дя­щее на сцене и на реке. Вот чел­ны под пару­са­ми. Насто­я­щие чел­ны! В чел­нах – стрель­цы в крас­ных одеж­дах и еще с чем-то жел­тым, вро­де сумо­чек. Чел­ны при­ста­ют к пес­ча­но­му пля­жу. Стрель­цы выпры­ги­ва­ют на берег. Веду­щий сооб­ща­ет, что прак­ти­че­ски точ­но так четы­ре­ста с лиш­ним лет при­плыл по реке вое­во­да Гри­го­рий Засе­кин. Раз­ве что у него где-то еще дол­жен быть хра­нить­ся конь. На экране гра­фи­че­ские изоб­ра­же­ния кре­по­сти Сама­ра. Стрель­цы взби­ра­ют­ся по лест­ни­це и про­хо­дят к памят­ни­ку. Сто­ят. Гово­рит врио губер­на­то­ра, Нико­лай Мер­куш­кин. Гово­рит самар­ский мэр, Дмит­рий Аза­ров, он един­ствен­ный назы­ва­ет Засе­ки­на по име­ни-отче­ству, Гри­го­ри­ем Оси­по­ви­чем. Гово­рит пред­се­да­тель город­ской думы, Алек­сандр Фети­сов. Все при­зна­ют вели­чие собы­тия и бла­го­да­рят ини­ци­а­то­ров и идей­ных вдох­но­ви­те­лей. Вру­ча­ют памят­ные пись­ма и дипло­мы раз­ных сте­пе­ней – есть пер­вая, есть вто­рая. Пир, пир.

«Я так пола­гаю, что новым мэром назна­чат Фети­со­ва», — делит­ся один хоро­ший пиджак с дру­гим, тоже хоро­шим. Бле­стят депу­тат­ские знач­ки и чер­ные штиб­ле­ты. «Ты так это гово­ришь, — отве­ча­ет собе­сед­ник, — буд­то есть хоть мини­маль­ная раз­ни­ца». Чума.

Речи завер­ше­ны. Сти­ли­зо­ван­ные стрель­цы по коман­де окру­жа­ют памят­ник и хва­та­ют­ся за края покры­ва­ла. По коман­де дер­га­ют. Покры­ва­ло льди­сто посвер­ки­ва­ет золо­том и рвет­ся на две боль­шие части. Спа­да­ет. Ура! Конь обра­щен мор­дой в сто­ро­ну ста­ро­го горо­да, а хво­стом – к спаль­ным рай­о­нам, Безы­мян­ке и Метал­лур­гу. Все-таки пир.

«Я про­сто боюсь на рабо­ту выхо­дить, — жен­щи­на в пон­чо скло­ня­ет­ся к уху жен­щи­ны во всем поло­са­том, — пото­му что меня обя­за­ли не менее деся­ти род­ствен­ни­ков на выбо­ры при­ве­сти, и что­бы все фото раз­ме­ща­ли в этот, как его. Забы­ла. Какой-то тра-ля-ля-ля-грамм. А у меня род­ствен­ни­ков – я и муж. Быв­ший. Ну, ты зна­ешь…» — «Знаю, — отве­ча­ет вся поло­са­тая, — так это еще что, быв­ший муж в род­ствен­ни­ках. Мы вот с Марин­кой ходи­ли аги­та­то­ра­ми, так на нас пове­си­ли сем­на­дцать домов. Сем­на­дцать девя­ти­этаж­ных, Люда, домов! Если кто из тех, кто обе­щал прий­ти на уча­сток, не при­дет, не запла­тят за эти два меся­ца вооб­ще». Чума.

Свер­ка­ю­щий в лучах солн­ца и все­об­ще­го лико­ва­ния памят­ник обхо­дят кру­гом поче­та врио губер­на­то­ра и дру­гие почет­ные гости. Волж­ский народ­ный хор име­ни Мило­сла­во­ва бод­ро выда­ет попур­ри на тему рус­ских народ­ных песен. Народ рас­хо­дит­ся, плот­но замо­стив ули­цы и про­ход­ные дво­ры. В обе сто­ро­ны проб­ки, брань води­те­лей, сто­ны пас­са­жи­ров, звон­ки трам­вая – город мал, тесен про­ез­жей частью и не при­спо­соб­лен под насто­я­щий ПИР. Вот к чуме готов по опре­де­ле­нию, видан­ное ли дело.