Свободы!

Да-да, я пони­маю, что баналь­но, но как-то сама собой в голо­ву лезет рас­ти­ра­жи­ро­ван­ная фра­за, ска­зан­ная одна­жды Дмит­ри­ем Мед­ве­де­вым: «Сво­бо­да – луч­ше, чем несво­бо­да». С фра­зой этой, как я подо­зре­ваю, неко­то­рые самар­ские обы­ва­те­ли могут вполне аргу­мен­ти­ро­ва­но поспо­рить. Смот­ря какая, — ска­жут они , – сво­бо­да. Если ули­ца, то име­ют­ся в этом горо­де места и получше.

А меж тем эта самая ули­ца Сво­бо­ды тянет­ся при­лич­ное коли­че­ство кило­мет­ров. От 22 Парт­съез­да до самой Алма-Атин­ской. Зме­ит­ся сре­ди типо­вых «хру­ще­вок», часто и надол­го ныряя в мир двух­этаж­ных доми­шек, изред­ка обна­ру­жи­вая на себе почти высотки. 

На ули­це Сво­бо­ды есть мно­го чего инте­рес­но­го: бар с загра­нич­ным назва­ни­ем «Ман­х­эт­тен», чере­да сете­вых мага­зи­нов, адво­кат­ские кон­то­ры, шко­лы… Горы мусо­ра, облу­пив­ши­е­ся фаса­ды домов, сараи и гара­жи, заржа­вев­шие от вре­ме­ни таб­лич­ки и сло­ман­ные урны. А вот чего на ули­це с воль­но­лю­би­вым назва­ни­ем нет – это ров­но­го асфаль­та. Осо­бен­но на тро­туа­рах, густо покры­тых ямка­ми и яма­ми, выбо­и­на­ми и про­ва­ла­ми. И осо­бен­но на доро­гах, что дав­но не зна­ют ремонта. 

Вопрос, есть ли на ули­це Сво­бо­ды – сво­бо­да, остал­ся до кон­ца не выяс­нен­ным. Хотя я его мест­ным жите­лям и задавала.

- Еще два часа, и будет, — реши­тель­но пообе­ща­ла мне жен­щи­на лет соро­ка, назвав­ша­я­ся Татья­ной Алек­сан­дров­ной, — у меня сего­дня развод. 

- Какая тут может быть сво­бо­да, когда жена, теща, дети и началь­ник, — груст­но вздох­нул муж­чи­на, в тре­ни­ро­воч­ных шта­нах и при пиве, — кру­тишь­ся, весь день как бел­ка в коле­се, и все тебе ука­за­ния дают, как жить пра­виль­но. Умные все, а ты один дурак. Вот тебе и вся свобода. 

- Сво­бо­да — для моло­де­жи, — кон­ста­ти­ро­ва­ла бод­рая и румя­ная дама, назвав­шая себя Оль­гой Пав­лов­ной, — это в юно­сти кажет­ся, что есть какая-то там сво­бо­да. А потом, с воз­рас­том пони­ма­ешь, что есть долг перед близ­ки­ми и обществом. 

Сло­во «обще­ством» полу­чи­лось у Оль­ги Пав­лов­ны округ­лым и весо­мым. Она уда­ли­лась с досто­ин­ством в сто­ро­ну мага­зи­на, чья рекла­ма обе­ща­ла небы­ва­лое паде­ние цен.

- Сво­бо­да, девуш­ка — это поня­тие эфе­мер­ное. И вопро­сы вы зада­е­те про­во­ка­ци­он­ные, — отчи­тал меня муж­чи­на лет трид­ца­ти пяти в сером джем­пе­ре, – вот вы кто? Вы жур­на­лист? Так и пиши­те о вещах соци­аль­но значимых.

Пишу. О дет­ских пло­щад­ках, кото­рые на ули­це Сво­бо­ды пред­став­ля­ют собой печаль­ное зре­ли­ще. Да и мож­но ли вооб­ще назвать дет­ской пло­щад­кой захлам­лен­ный кусок дво­ра с оди­но­ко тор­ча­щей швед­ской стен­кой? Рядом сто­ят ста­рые крес­ла, зия­ют сле­ды от кост­рищ, наме­кая на попу­ляр­ные места и спо­со­бы про­ве­де­ния досу­га мест­ных жите­лей. В гря­зи валя­ет­ся объ­яв­ле­ние, при­гла­ша­ю­щее маль­чи­шек и дев­чо­нок в мест­ный дет­ский клуб, где их обе­ща­ют научить вся­ким инте­рес­ным вещам. Хочет­ся верить, что все же научат. Мимо про­хо­дят два под­рост­ка с рюк­за­ка­ми на спине.

- Кирюх, да гово­рю тебе бес­по­лез­но, она тебе не даст! – пыл­ко уве­ря­ет свет­лень­кий мальчик.

- А я гово­рю: даст, — уве­рен­но отве­ча­ет Кирю­ха, — мы с ней дого­во­ри­лись. Она мне дает кон­троль­ную спи­сать, а я с ней на базар за кар­тош­кой иду. Ее пред­ки, при­кинь, нагру­зи­ли покуп­кой кар­то­фа­на на зиму.

Пар­ниш­ки сме­ют­ся и про­дол­жа­ют свой путь по неухо­жен­но­му и зарос­ше­му тра­вой дво­ру. Окру­жа­ю­щие уны­лые пей­за­жи их не удручают. 

Я тоже про­дол­жаю про­гул­ку по выбо­и­нам асфаль­та, под пухо­не­су­щи­ми топо­ля­ми, вдоль домов и обще­жи­тий; у подъ­ез­дов кото­рых жен­щи­ны в цве­та­стых и длин­ных пла­тьях с покры­ты­ми плат­ка­ми голо­ва­ми выгу­ли­ва­ют детей и что-то кри­чат сво­им отпрыс­ка­ми на непо­нят­ном мне язы­ке, гор­тан­ном и звуч­ном. Иду мимо боч­ки с «насто­я­щим дере­вен­ским моло­ком»; воз­ле боч­ки дрем­лет немо­ло­дая и пол­ная про­дав­щи­ца с доб­рым лицом; мимо киос­ков с недо­ро­гой, под­де­лы­ва­ю­щей­ся под аме­ри­кан­скую или восточ­ную, едой и мага­зин­чи­ков с раз­лив­ным пивом, воз­ле кото­рых тол­пит­ся доволь­ный жиз­нью народ. Про­хо­жу всей ули­цей, всей Сво­бо­дой, к зда­нию быв­шей обще­ствен­ной бани. 

Во вре­ме­на, когда заве­де­ние еще исполь­зо­ва­лось по назна­че­нию, маль­чиш­ки, чьи квар­ти­ры рас­по­ла­га­лись на верх­них эта­жах домов напро­тив, поль­зо­ва­лись осо­бым рас­по­ло­же­ни­ем одно­класс­ни­ков. Уве­ря­ют, что эта­жа так с чет­вер­то­го-пято­го, осо­бен­но при помо­щи бинок­ля, мож­но было рас­смот­реть подроб­но­сти функ­ци­о­ни­ро­ва­ния жен­ско­го отде­ле­ния бани. Вид­но было, конеч­но, и муж­ское – но кому инте­рес­но муж­ское отде­ле­ние бани! Сей­час здесь никто не моет­ся. В зда­нии, все еще боль­шом и креп­ком, рас­по­ла­га­ет­ся салон кра­со­ты с непри­выч­ным для мест­ных широт, но кра­си­вым назва­ни­ем «Семи­ра­ми­да», обе­ща­ю­щем доступ­ные цены на все виды услуг, и пив­ной бар, явно поль­зу­ю­щий­ся боль­шей попу­ляр­но­стью, неже­ли парикмахерская. 

И мож­но прой­ти еще даль­ше, мимо уны­лой кир­пич­ной девя­ти­этаж­ки, и авто­бус­ной оста­нов­ки, на кото­рой при­ту­ли­лись киоск с нехит­рой сне­дью и видав­ший виды тер­ми­нал для опла­ты мобиль­ной свя­зи. Мож­но перей­ти неши­ро­кую доро­гу, про­гу­лять­ся еще несколь­ко мет­ров и уткнуть­ся в завод­ской забор. За ним — гор­до воз­вы­ша­ют­ся поло­са­тые тру­бы, отправ­ля­ю­щие клу­бы дума в без­об­лач­ное самар­ское небо. И тут, вот имен­но тут сле­ду­ет встать и гром­ко ска­зать: конец Сво­бо­ды! И это будет совер­шен­но спра­вед­ли­во. По край­ней мере, географически.