Одиннадцать комнат, одиннадцать кадров и туман

1. Пло­щадь Куй­бы­ше­ва, зим­ний вечер, голый лед, дети в раз­но­цвет­ных ком­би­не­зо­нах, каче­ли-кару­се­ли, музы­ка. Невоз­мож­но отыс­кать ларек по про­да­же биле­тов, а про­ка­тить­ся на дико­ва­том поез­де хочет­ся обя­за­тель­но. Ларек най­ден. Холод­ный металл поруч­ней, поезд рас­ка­чи­ва­ет­ся и уно­сит­ся назад, потом впе­ред, опять назад, общий визг.

   «Я един­ствен­ный раз про­ка­ти­лась на аме­ри­кан­ских гор­ках в пар­ке Друж­бы? Или Побе­ды? И был какой-то ад» — «Надо было про­ка­тить­ся немед­лен­но вто­рой раз, что­бы при­вык­нуть, и тре­тий, для вер­но­сти» — «А мож­но было вооб­ще посе­лить­ся на гор­ках, для абсо­лют­ной уже вер­но­сти. Обо­ру­до­вать спаль­ное место. Ругать­ся на сосе­дей за шум­ное поведение».

2. Наис­ко­сок через сквер, несколь­ко мили­ци­о­не­ров обсуж­да­ют что-то, тем­ные дубин­ки кажут­ся изящ­ны­ми, вокруг пив­но­го ресто­ра­на «Пилз­нер» воз­буж­ден­ные люди курят без паль­то, белые муж­ские рубаш­ки, запах жаре­ной рыбы. Туман.

   «Сего­дня чис­ло-то хоть какое?» — «Два­дцать пятое, вро­де» — «Мне точ­но надо»- «Мож­но спро­сить у мили­ци­о­не­ров, они обя­за­ны знать» — «Я луч­ше не буду» — «Боишь­ся мили­ци­о­не­ров?» — «Про­сто доб­ро­воль­но пере­стал инте­ре­со­вать­ся теку­щей датой».

3. Вверх по Вило­нов­ской, напра­во и вниз. Лест­ни­ца без вся­ких­пе­рил, это страш­но на самом деле. Афи­ша выстав­ки – жел­то­ва­тая стра­ни­ца из «руко­вод­ства по экс­плу­а­та­ции», ее номер 174, схе­ма­тич­ное изоб­ра­же­ние авто­мо­би­ля «Нива», части кузо­ва раз­об­ще­ны друг от дру­га, меж­ду ними, оче­вид­но, то же туман. На вынос­ных лини­ях – фами­лии худож­ни­ков.

   «Тут нет зер­ка­ла?» — «Нет»- «Мне сроч­но надо отра­зить­ся где-нибудь, посмот­реть, как там воло­сы и все такое» — «Ты чудес­но выгля­дишь, очень есте­ствен­но — «Боже мой, какой ужас ‚это худ­шее, что мож­но обо мне ска­зать. Сбе­гаю в Лэту­аль »- «Вер­ну­лась?» — «Да. При­че­са­лась. Ска­жи теперь, что не видишь раз­ни­цы» — «Вижу, ты выгля­дишь куда более удовлетворенной».

4. Ком­на­та сле­ва – малень­кая, сте­ны густо закра­ше­ны цвет­ны­ми штри­ха­ми, это мас­штаб­ная кар­ти­на типа граф­фи­ти худож­ни­ка име­ни Гвоздь, и каж­дый может тоже пори­со­вать. Мел­ки при­ла­га­ют­ся. Мас­штаб­ная кар­ти­на пач­ка­ет одеж­ду, и людей, побы­вав­ших в ком­на­те (номер семь?) мож­но опо­знать по раз­но­цвет­ным поте­кам на рука­вах и полах теп­лых одежд.

   «Виде­ла на сте­нах домов граф­фи­ти: ГВОЗД, ГВОЗД?» — «Труд­но их не уви­деть, учи­ты­вая коли­че­ство» — «Так вот это рука масте­ра»- «Отлич­но»- «Давай нари­су­ем что-нибудь» — «Я из рисун­ков осво­и­ла толь­ко бук­вы» — «Это вполне в духе художника».

5. Впро­чем, теп­лые одеж­ды мож­но снять. Пове­сить на крю­чок, рядом в двух шагах мон­ти­ру­ют про­ек­тор, вклю­ча­ют видео-арт от Вла­ди­ми­ра Логу­то­ва. Одна из преж­них работ худож­ни­ка -«Вер­ти­ка­ли» — пред­став­ля­ет собой раз­но­цвет­ные поте­ки крас­ки на белом фоне, это созвуч­но рука­вам в мело­вых сле­дах.

   «При­вет!»- «При­вет» — «Сего­дня в бумаж­ной Луне – вече­рин­ка «Бал­ка­ни­за­ция» — «Вул­ка­ни­за­ция» — «Шоу про­би­тых колес, а ди-джей – миш­ле­нов­ский человечек».

6. Насто­я­щая видео­ра­бо­та Логу­то­ва пред­став­ля­ет собой съем­ку в типич­ном город­ском ланд­шаф­те – ожив­лен­ный пере­кре­сток, киоск на углу, голые дере­вья, обще­ствен­ный транс­порт, пеше­хо­ды. Ниче­го осо­бен­но­го на пер­вый взгляд, и на вто­рой, и толь­ко потом отме­ча­ешь зеле­ное отра­же­ние крас­но­го све­то­фо­ра на мок­ром асфаль­те, людей, лишен­ных теней, авто­мо­би­ли, пре­вра­ща­ю­щи­е­ся за пово­ро­том в марш­рут­ки. Туман­ные игры, обе­ща­ю­щие изме­не­ния в созна­нии. Общее впе­чат­ле­ние – удив­ле­ние. Жела­ние пере­смот­реть еще раз. Воз­мож­но, обра­тить вни­ма­ние на какие-то упу­щен­ные дета­ли. И еще печаль.

   «А ты не виде­ла его видео-арт с пры­га­ю­щи­ми людь­ми?»- «Нет»- «Вооб­ще нечто. Три чело­ве­ка под­пры­ги­ва­ют одно­вре­мен­но, при­зем­ля­ют­ся в раз­ное вре­мя, как бы немно­го зави­сая в воз­ду­хе, про­сто кры­шу сно­сит, реаль­но, вот так всмат­ри­ва­ешь­ся, всмат­ри­ва­ешь­ся. Всматриваешься».

7. Сер­гей Балан­дин рас­ска­зы­ва­ет о том, поче­му выстав­ку назва­ли «Туман». Об этом подроб­но сооб­ща­ет и пресс-релиз: «Эта осень в Сама­ре была на ред­кость туман­ная. Нам всем выпа­ла воз­мож­ность насла­дить­ся кра­со­той это­го явле­ния. И заду­мать­ся над его мета­фи­зи­че­ской сущ­но­стью. Туман свя­зы­ва­ет­ся со сле­по­той. Мы по-ново­му чув­ству­ем вещи, мы узна­ем их толь­ко при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии. Мир кажет­ся при­зрач­ным, глу­хим. В тумане дале­кие пред­ме­ты не суще­ству­ют. Мы можем познать, уви­деть их толь­ко очень близ­ко, толь­ко на ощупь.

   Туман дает нам и ред­кие экзи­стен­ци­аль­ные пере­жи­ва­ния. Мы осо­зна­ем свою отда­лен­ность от мира, свою огра­ни­чен­ность, рез­че чув­ству­ем рас­сто­я­ние меж­ду собой и дру­ги­ми пред­ме­та­ми, меж­ду собой и дру­ги­ми людьми».

8. «Холод­но здесь »- «Ну так — под­вал. «Детей под­зе­ме­лья» пом­нишь?»- «Васю пом­ню. Мару­ся еще там была, девоч­ка, из нее серый камень силы выса­сы­вал» — «Вот и здесь» — «Как груст­но» — «Да я это шучу»- «А, ну тогда весе­ло».

   Худож­ник из Ниж­не­го Нов­го­ро­да Сер­гей Орлов испол­ня­ет роль ди-джея немно­го на зад­нем плане. В одной из ком­нат – его инстал­ля­ция «Ящик Пан­до­ры», при­чем тоже с музы­кой. Чер­ный куб, на гра­нях све­тят­ся огни.

   «Ой, какая малень­кая ком­на­та» — «Зато тут – удоб­ные арки, смот­ри, в них мож­но раз­ме­щать себя» — «Ну-ка раз­ме­сти себя в арке» — «Зву­чит, как назва­ние перформанса».

9. Видео­ин­стал­ля­ция от Оле­га Ела­ги­на – «На дне». Стран­ная, при­чуд­ли­вая вещь. На экране цве­та глу­бо­ко­го сине­го моря дви­га­ют­ся рыбы, боль­шие и малень­кие. Боль­шие рыбы поло­са­тые, а малень­ких рыб мно­го, целые кося­ки. Они то и дело норо­вят выстро­ить­ся ненор­ма­тив­ным тек­стом. Буд­то бы орга­ни­зо­ван­ное кем-то шоу на три­бу­нах ста­ди­о­на, когда тыся­чи вос­тор­жен­ных зри­те­лей одно­вре­мен­ной зажи­га­ют фона­ри­ки, взма­хи­ва­ют флаж­ка­ми и пере­бе­га­ют с места на место по ука­за­ни­ям режис­се­ра.

   «Я час могу, навер­ное, на это смот­реть. Кра­си­во, прав­да?»- «Прав­да. Совре­мен­ные худож­ни­ки любят бук­вы почти так же, как я» — «А ты какие пред­по­чи­та­ешь, лати­ни­цу или кирил­ли­цу?» — «На самом деле, араб­скую вязь» — «Вот и Ела­гин тоже. Веч­но как напи­шет что-нибудь вязью…».

10. Алек­сандр Верев­кин в чер­ном паль­то и вяза­ной шап­ке фото­гра­фи­ру­ет посе­ти­те­лей близ его работ. Три неболь­шие кар­ти­ны, на них изоб­ра­же­но явно что-то с коле­са­ми. Наро­чи­то гру­бые маз­ки чер­ным по бело­му. Поче­му-то пред­ста­ви­лась при­ем­ная сто­ма­то­ло­га, деко­ри­ро­ван­ная эти­ми полот­на­ми. Что­бы под­черк­нуть атмо­сфе­ру тре­вож­но­сти, но кон­струк­тив­ной.

    «А поче­му эти рабо­ты не под­пи­са­ны. Я бы хоте­ла знать, как они назы­ва­ют­ся» — «Это акция. Каж­дый дол­жен при­ду­мать назва­ние сам. Какое твое назва­ние?» — «Наш паро­воз, впе­ред лети»- «А мое – «When You’re Strange».

11. Неля Кор­жо­ва, несколь­ко кар­тин. Туман не впер­вые вдох­нов­ля­ет худож­ни­цу, по сосед­ству с бес­по­кой­ным Верев­ки­ным ее рабо­ты выгля­дят ско­рее успо­ко­и­тель­но. Пожа­луй, к теме тума­на они бли­же всех осталь­ных, представленных.

В тумане поте­рял­ся в свое вре­мя зна­ме­ни­тый ежик, и еще, кажет­ся, лошад­ка? Самар­ский житель дав­но и при­выч­но чув­ству­ет себя в атмо­сфе­ре недо­ска­зан­но­сти, недо­смот­рен­но­сти, недо­по­ни­ма­ния. Он не удив­ля­ет­ся исче­за­ю­щим в нику­да фигу­рам, «вот-вот!» и « толь­ко что!» нахо­див­шим­ся рядом. Он про­тя­ги­ва­ет руку и ловит усколь­за­ю­щие фраг­мен­ты дня, сути про­ис­хо­дя­ще­го и гло­та­ет туман. После него на губах оста­ет­ся вкус «мас­сан­дров­ско­го» вина.

Или нет. Его пода­ва­ли пуб­ли­ке в «ХI комнатах».