Какое-то января, вчера

Фото из бло­га Самар­ско­го Обы­ва­те­ля.

По слу­хам, самая боль­шая пло­щадь в Евро­пе не то, что­бы бле­сте­ла огня­ми, но встре­ча­ла задор­ной музы­кой, под­хо­дя­щей слу­чаю. Кто-то решил, что слу­чаю под­хо­ди­ла рари­тет­ная запись Вален­ти­ны Тол­ку­но­вой — «Носи­ки-кур­но­си­ки». Теле­фон в моем кар­мане про­зво­нил, ино­го­род­ний рабо­то­да­тель осве­до­мил­ся, соби­ра­юсь ли я тру­дить­ся в бли­жай­шие дни. «Разу­ме­ет­ся», — бод­ро отве­ти­ла я.

Дети пере­гля­ну­лись и немед­лен­но спро­си­ли, где лоша­ди. Лоша­ди были повсю­ду. Я насчи­та­ла поряд­ка четы­рех, запря­жен­ных в сани. Сани выгля­де­ли неопрят­ны­ми и холод­ны­ми, несмот­ря на вытер­тые ков­ро­вые дорож­ки внутри.

Поряд­ка трех пони топ­та­лись рядом, роди­те­ли забот­ли­во под­са­жи­ва­ли ребя­ти­шек в гряз­ные сед­ла и отсчи­ты­ва­ли хму­рым девуш­кам в боло­нье­вых курт­ках по сто пять­де­сят рублей.

Хму­рые девуш­ки мину­ту-две води­ли пони с ребя­тиш­ка­ми вокруг памят­ни­ка Куй­бы­ше­ву. Встре­чая сво­их кол­лег, ску­по­ва­то пере­бра­сы­ва­лись ново­стя­ми: «Зад­ни­ца замерз­ла, про­сто отва­лит­ся сей­час» — «Точ­но».

Чув­ствуя закон­ную гор­дость за свой боль­шой рост, пере­би­ра­ли потре­пан­ны­ми копы­та­ми пол­но­раз­мер­ные кони без саней, но в упря­жи. Сфо­то­гра­фи­ро­вать­ся с конем сто­и­ло денег. Дитя кра­си­во устра­и­ва­ли вер­хом, укреп­ля­ли ноги близ стре­мян и щел­ка­ли фото­ап­па­ра­та­ми. Небла­го­дар­ные малы­ши отзы­ва­лись ревом. На моро­зе сле­зы норо­ви­ли замерз­нуть на лице, мате­ри тру­до­лю­би­во отта­и­ва­ли их дыха­ни­ем. Потом дава­ли малы­шам пин­ков. На све­же­утоп­тан­ном сне­гу зеле­не­ли рых­ло­ва­тые кучи навоза.

«Я не буду раз­ме­щать­ся на этих живот­ных», — ска­за­ла дочь с лег­ким отвра­ще­ни­ем. Сын изна­чаль­но соби­рал­ся катать­ся на кару­се­лях. Друг сына мол­ча­ли­во кивнул.

Теле­фон в моем кар­мане про­зво­нил. Ино­го­род­ний рабо­то­да­тель сооб­щил, что выслал мне элек­трон­ное пись­мо и хотел бы в бли­жай­шие пол­ча­са услы­шать мое мне­ние о его содер­жи­мом. «Буду на ули­це бли­жай­шие пол­ча­са», — ска­за­ла я. «Сей­час в любом теле­фоне есть доступ к интер­не­ту», — спра­вед­ли­во заме­тил работодатель.

Было холод­но. Народ вокруг согре­вал­ся раз­ны­ми спо­со­ба­ми. Ино­гда мож­но было наблю­дать груп­пы людей, сбли­жа­ю­щих­ся необы­чай­но плот­но. В их широ­ких ладо­нях мель­ка­ли бутыл­ки раз­но­го объ­е­ма. Через корот­кое вре­мя они исче­за­ли во внут­рен­них кар­ма­нах муж­чин. Жен­щи­ны сме­я­лись зали­ви­сто, поправ­ля­ли шляп­ки и воз­об­нов­ля­ли нао­щупь маки­яж губ. Мно­гие име­ли на голо­ве заячьи ушки на пласт­мас­со­вом обод­ке, белые или чер­ные, кому что нра­вит­ся. Ушки мига­ли крас­ны­ми про­блес­ко­вы­ми огня­ми, сто­и­мо­стью две­сти пять­де­сят рублей.

Гораз­до бюд­жет­нее — при­об­ре­сти малень­кий флю­гер, напо­ми­на­ю­щий сви­ные пятач­ки, вее­ром наса­жен­ные на белую осно­ву. Тем более — ветер. Ветер неза­ме­ним для малень­ких флю­ге­ров, сто руб­лей за шту­ку. Беда в том, что флю­ге­ры не све­ти­лись в густой тем­но­те. Каприз­ные малы­ши тре­бо­ва­ли ушек и еще бес­по­лез­ных пало­чек, сто шесть­де­сят руб­лей за палоч­ку. Палоч­ки при­хот­ли­во изги­ба­лись в раз­ные сто­ро­ны, и ими вполне воз­мож­но­бы­ло под­го­нять боль­ших коней. Музы­ка сме­ни­лась на прон­зи­тель­ные дет­ские песен­ки из неиз­вест­ных кинофильмов.

Парк аттрак­ци­о­нов манил. Рабо­та­ли две кас­сы. В каж­дую выстро­и­лась оче­редь при­мер­но из ста чело­век. Не счи­тая опять же малы­шей, для кото­рых, соб­ствен­но, все.

Сын выбрал «лод­ку викин­гов» — ладью, разъ­ез­жа­ю­щую вверх-вниз по полу­круг­лым высо­ким направ­ля­ю­щим, а так­же «поезд дра­ко­на» — вари­а­цию на темы аме­ри­кан­ских горок, толь­ко бед­но­ва­тую. Еще на пло­ща­ди было что-то вро­де «лета­ю­щих каче­лей», «коле­со обо­зре­ния» в инди­ви­ду­аль­ном испол­не­нии, ком­на­та стра­ха и кару­сель для самых мел­ких мла­ден­цев — клас­си­че­ская плат­фор­ма со страш­но­ва­ты­ми зверьками.

«Мама, я хотел белоч­ку!», — рыдал самый мел­кий мла­де­нец, выди­рая себя из объ­я­тий глум­ли­во­го зай­чи­ка. Мама широ­ко улы­ба­лась через десять мет­ров мороз­но­го воз­ду­ха и ино­гда взма­хи­ва­ла рукой. Она не мог­ла разъ­яс­нить ситу­а­цию с белоч­кой, кару­сель увлек­ла мла­ден­ца за собой, сли­вая в еди­ный шумо­вой поток кри­ки радо­сти и сле­зы неболь­шо­го горя.

У кас­сы тем вре­ме­нем соби­ра­лась раз­вя­зать­ся дра­ка. Оче­редь гото­ви­лась побить коре­на­стую жен­щи­ну в поло­са­том пон­чо. Жен­щи­на нес­ла на руках ребен­ка лет трех и норо­ви­ла взять несколь­ко биле­тов вне соб­ствен­но оче­ре­ди. Она гово­ри­ла, что ребе­нок замерз, и будет каш­лять, если они про­сто­ят тут доб­рый час. Оче­редь кри­ча­ла непразд­нич­ны­ми голо­са­ми в смыс­ле, что не нани­ма­лась тут про­пус­кать вся­ких. Жен­щи­на в пон­чо поста­ви­ла ребен­ка на снег и под­бо­че­ни­лась, гото­вясь к схват­ке. Ребе­нок был нераз­ли­чи­мо­го пола, но в сереб­ри­стом ком­би­не­зоне и вален­ках на рези­но­вом ходу. Он под­ска­ки­вал на доб­рот­ных нож­ках и изда­вал смеш­ные звуки.

«Оно же прав­да замерз­нет, — в лег­кой задум­чи­во­сти ска­зал доб­рый сын, — давай про­пу­стим!». Я попры­га­ла на одной ноге, потом на дру­гой, но не согла­сить­ся посчи­та­ла непедагогичным.

Билет на аттрак­ци­он сто­ил от ста до двух­сот руб­лей. Зави­си­мо­сти раз­гля­деть не уда­лось. Обра­ти­ла вни­ма­ние, как мало людей в нату­раль­ных мехах и кожах. Шуб и дуб­ле­нок было мало, зато пухо­ви­ков – хоть отбав­ляй. Мехо­вых шапок вооб­ще — виде­ла за всю пло­щадь все­го одну. А пом­ню вре­ме­на, когда мне подру­га писа­ла из Эсто­нии: «Еже­ли кто зимой в мехо­вой шап­ке, это русский».

При­об­ре­тя биле­ты, пере­жи­да­ли кон­фликт смот­ри­те­ля «лод­ки викин­га» с моло­дой жен­щи­ной в крас­ной курт­ке. Курт­ка пыла­ла допол­ни­тель­ным солн­цем, жен­щи­на сер­ди­лась и выкри­ки­ва­ла, что не потер­пит сосед­ства на аттрак­ци­оне с пья­ны­ми попутчиками.

«Да ты посмот­ри, — горя­чил­ся смот­ри­тель, — вот сюда посмот­ри, слушай!».

Он выско­чил из сво­ей буд­ки и тыкал паль­цем в чер­ной шер­стя­ной пер­чат­ке на реклам­ный щит. Там зна­чи­лось кри­во при­к­лен­ны­ми бук­ва­ми: «не допус­ка­ют­ся лица в нетрез­вом состоянии».

«Видишь, не допус­ка­ем мы пья­ных-то! Это закон!» — убе­ди­тель­но гово­рил смот­ри­тель, топая насто­я­щи­ми унтами.

Жен­щи­на в крас­ном оста­ва­лась не удо­вле­тво­ре­на и про­дол­жа­ла отры­ви­сто вспо­ми­нать непри­ят­ные момен­ты, свя­зан­ные с воз­не­се­ни­ем на «лод­ке викин­гов» в нетрез­вой компании.

«В рукав мой смор­кал­ся! — оби­жа­лась она, — и в шарф тоже! Нецен­зур­ные выра­же­ния поз­во­лял себе! Много!».

Смот­ри­тель уко­риз­нен­но качал голо­вой, буд­то бы сокру­ша­ясь быто­вой несдер­жан­но­сти земляка.

Вокруг выстро­и­лась поря­доч­ная уже тол­па, в первую оче­редь ката­ю­щих­ся мои дети не попа­ли, не попа­ли и во вто­рую, я чув­ство­ва­ла себя очень несчаст­ной на моро­зе и меч­та­ла о чае с вис­ки, кофе с конья­ком, глинт­вейне и гро­ге. Поставь­те грог на стол!

«Мама, поче­му ты не захо­те­ла пока­тать­ся с нами?» — уко­рил меня сын, устра­и­ва­ясь на дере­вян­ном сиде­нье ладьи.

«При­стег­нись», — отсту­ча­ла зуба­ми я, и ста­ла наблю­дать. Дети со счаст­ли­вым виз­гом взмы­ва­ли вверх, потом отка­ты­ва­лись назад, худой маль­чик, по виду шах­ма­тист, снял очки и надеж­но спря­тал в кар­ман. Девоч­ка в белой шуб­ке и необык­но­вен­ной мехо­вой юбке виз­жа­ла: папоч­ка! папоч­ка! Ком­па­ния пар­ней в кожа­ных тон­ких курт­ках сме­я­лись басом. Дочь при­дер­жи­ва­ла на голо­ве ярко-голу­бую шап­ку. Сын при­гнул­ся силь­но впе­ред и похо­дил на капи­та­на кос­ми­че­ско­го кораб­ля. Друг сына отки­нул­ся назад. Невоз­му­ти­мым оста­вал­ся мно­го­кра­соч­ный кра­са­вец, раз­ма­ши­сто нари­со­ван­ный на жестя­ном аттрак­ци­он­ном обрам­ле­нии. Несмот­ря на явную скан­ди­нав­скую направ­лен­ность, кра­са­вец имел ярко выра­жен­ные ази­ат­ские черты.

Удо­воль­ствие пред­ска­зу­е­мо ока­за­лось недол­гим. «Ладья викин­гов» путе­ше­ство­ва­ла две мину­ты, дра­ко­нов­ский поезд — три. В «пеще­ре ужа­сов» сло­жи­лось что-то вро­де тех­ни­че­ско­го пере­ры­ва. Яко­бы забло­ки­ро­вал­ся один из важ­ных меха­низ­мов, но его чинят, чинят! Народ роп­тал. Пол­ная жен­щи­на в ват­ни­ке и сте­га­ных шта­нах пред­ла­га­ла пирож­ков и свет­ло-жел­то­го чаю из огром­но­го термоса.

«Толь­ко боюсь, остыл он», — чест­но пре­ду­пре­ди­ла она и шмыг­ну­ла носом. Голые паль­цы тор­ча­ли из обре­зан­ных перчаток.

«Домой, домой, — гово­ри­ла я, — холод­но, холод­но!». В кар­мане про­зво­нил теле­фон. Ино­го­род­ний рекла­мо­да­тель ска­зал: «Ну что?».

«Вот! – потряс­ла я теле­фо­ном перед дет­ски­ми крас­ны­ми носа­ми, — мне рабо­тать надо!».

На оста­нов­ку бежа­ли скач­ка­ми, в марш­рут­ке выко­вы­ри­ва­ли моне­ты ску­ко­жен­ны­ми паль­ца­ми. Води­тель обер­нул­ся через пле­чо и про­из­нес: «Я бы ни за какие день­ги на эту пло­щадь не вышел». Зачем-то спро­си­ла, как имен­но он пред­по­чи­та­ет про­во­дить сво­бод­ное вре­мя в кру­гу семьи. Води­тель рас­сме­ял­ся и ска­зал: «В кру­гу семьи, если бы!». Про­дол­жал сме­ять­ся две остановки.