Грудью вперед бравой!..

Если вы жен­щи­на, то вам свой­ствен­но иметь какую-ника­кую грудь. Если вы жен­щи­на, и вам свой­ствен­но иметь какую-ника­кую грудь, то рано или луч­ше позд­но вы обна­ру­жи­ва­е­те себя напро­тив каби­не­та с непри­ят­ной таб­лич­кой «Мам­мо­лог». И пусть вы не зна­е­те при­зна­ков масто­па­тии, но… Белые бук­вы на чер­ном фоне, выво­рот­ка, неудоб­ная гла­зу, вы без опре­де­лен­ной цели рое­тесь в сум­ке, рядом ста­руш­ка с забав­ной при­чес­кой из локо­нов и шпи­лек, и девуш­ка-загад­ка с тре­мя мобиль­ны­ми теле­фо­на­ми в руках.

Так про­изо­шло и со мной один раз, имен­но что один раз.

Что меня вооб­ще повлек­ло к это­му само­му мам­мо­ло­гу, и не знаю. Воз­мож­но, я сочла это необ­хо­ди­мым эта­пом в жиз­ни циви­ли­зо­ван­но­го чело­ве­ка. Быть циви­ли­зо­ван­ным чело­ве­ком ока­за­лось нелегко.

Нерв­но пере­би­раю ножон­ка­ми в про­ду­ман­но изо­рван­ных джин­сах у кра­си­вой две­ри, необыч­но широ­кой, с каки­ми-то тем­ны­ми инкру­ста­ци­я­ми по вра­чеб­ной теме. Ну там, силу­эты кли­стир­ных тру­бок и лан­це­ты анфас.

За две­рью про­гу­ли­ва­ет­ся док­тор, похо­жий на гно­ма Рум­пель­ш­тиль­ц­хе­на, кото­рый от зло­сти разо­рвал себя попо­лам, ухва­тив­ши за левую ногу и пра­вую руку. И вот этот такой, гномьей внеш­но­сти. Несим­па­тич­ный, чего уж там. А вооб­ще я люб­лю док­то­ров, мно­гие зна­ют. Но не это­го, не этого.

Еще на высел­ках про­стор­но­го каби­не­та беду­ет весе­лая мед­сест­ра, кра­са­ви­ца с бро­вя­ми и лицом, выли­тая гар­на див­чи­на, послед­няя любовь Тара­са Шев­чен­ко. Как умру, похо­ро­ни­те на Украйне милой.

- Раз­де­вай­тесь, — при­вет­ству­ет меня тра­ди­ци­он­но Гном, и дли­тель­но поло­щет руки в рако­вине. Мед­сест­ра, гар­на див­чи­на, пода­ет поло­тен­це с покло­ном, как рас­ши­тый пету­ха­ми рушник.

Я раз­де­ва­юсь. Чер­ный сви­те­рок без гор­лыш­ка, гор­лыш­ки меня душат, наряд­ный лиф­чик с кру­же­ва­ми и бан­ти­ком ‑гото­ви­лась. Про­ис­хо­дит подроб­ный осмотр, тоже доволь­но тра­ди­ци­он­ный. Мед­сест­ра, гар­на див­чи­на, негром­ко шумит чем-то метал­ли­че­ским поодаль.

- Оде­вай­тесь поти­хонь­ку, — пред­ла­га­ет Гном и кива­ет голо­вой на стоп­ку моих одежд. Я наде­ваю в обрат­ном поряд­ке наряд­ный лиф­чик с бан­ти­ком, чер­ный сви­те­рок без гор­лыш­ка, гор­лыш­ки меня душат.

Под­са­жи­ва­юсь к гномье­му сто­лу, гном под­ни­ма­ет на меня гла­за и силь­но удивляется:

- Уже оде­лись? Одна­ко… Быст­ро вы. Обыч­но девуш­ки любят у меня покопаться.

Не спра­ши­ваю, в чем имен­но любят поко­пать­ся у него девуш­ки, зачем.

Пару секунд док­тор уко­риз­нен­но мол­чит, потом про­из­но­сит досадливо:

- А я ведь еще и ПУНКЦИЮ не взял.

Я на гла­зах скуч­нею, пото­му что ну пунк­ция же! Пре­ры­ви­сто дышу. Блед­нею. Или крас­нею. Думаю, сто­ит ли задать взвол­но­ван­ный вопрос: док­тор, а сколь­ко мне еще осталось?

Поче­му-то пони­маю, что не стоит.

- Раз­де­вай­тесь, — несколь­ко одно­об­раз­но про­дол­жа­ет раз­го­вор Гном, и поло­щет­ся в рако­вине сно­ва. Мед­сест­ра, гар­на див­чи­на, спе­шит с поло­тен­цем, ее чер­ные воло­сы отле­та­ют, как кры­лья лету­чей мыши.

Я раз­де­ва­юсь. Чер­ный сви­те­рок без гор­лыш­ка, гор­лыш­ки меня душат, душат, наряд­ный лиф­чик с кру­же­ва­ми и бан­ти­ком, гото­ви­лась, мет­ко кидаю всем этим в стул с мяг­кой спин­кой, попадаю.

Гном доста­ет из закро­мов роди­ны одно­ра­зо­вые шпри­цы, вты­ка­ет их пооче­ред­но в раз­ные места мое­го скром­но­го тела, и удо­вле­тво­рен­но скла­ды­ва­ет в мерз­кий изо­гну­тый лоток, мгно­вен­но уно­си­мый мед­сест­рой, гар­ной див­чи­ной, послед­ней любо­вью Тара­са Шев­чен­ко. Посре­ди широ­кой сте­пи вырой­те моги­лу. Чтоб лежал я на кур­гане. Да. Все так.

- Ну что ж, — гово­рит док­тор, поти­рая гномьи руки и дви­гая кон­чи­ком носа, — резуль­тат через две неде­ли, будем лечить, будем лечить. Вы, девуш­ка, глав­ное – не отча­и­вай­тесь. Меди­ци­на сего­дня – это вам, девуш­ка, не меди­ци­на вче­ра. Лет-то вам сколько?

- Трид­цать, — не забы­ваю я соврать.

- Нуу­уу, — Гном буд­то бы немно­го рас­стро­ен, — самый опас­ный воз­раст, сами понимаете.

Гар­на див­чи­на ярко улы­ба­ет­ся и кива­ет кра­си­вой голо­вой, буд­то бы согла­ша­ясь, что трид­цать лет – самый опас­ный возраст.

Выхо­жу из каби­не­та и начи­наю спо­кой­но обду­мы­вать, кого бы это мне упо­мя­нуть в заве­ща­нии. По моим пред­став­ле­ни­ям, в сле­ду­ю­щий визит Гном с про­фес­си­о­наль­ным сочув­стви­ем потреп­лет меня по трид­ца­ти­лет­не­му пле­чу и про­тя­нет тща­тель­но оформ­лен­ное направ­ле­ние в хос­пис. Или как в ста­ром анек­до­те: выпи­шет под наблю­де­ние рай­он­но­го патологоанатома.

Две неде­ли про­ле­те­ли, как вол­шеб­ный сон. В заве­ща­нии я нико­го не упо­мя­ну­ла, зато рассо­ри­лась со все­ми род­ны­ми и близ­ки­ми, до кого смог­ла дотя­нуть­ся сво­и­ми холо­де­ю­щи­ми руками.

Захо­жу, поша­ты­ва­ясь от горя, в гно­мий каби­нет. Мед­сест­ра уже немно­го иная, мед­ли­тель­ная пожи­лая эстон­ка с отда­лен­но­го хуто­ра, «тафай­те фхо­ди­те», — неодоб­ри­тель­но гово­рит она, оправ­ляя чуть при­мя­тый кол­пак на мел­кой голо­ве. Рум­пель­ш­тиль­ц­хен-то, ока­зы­ва­ет­ся, про­сто спе­ци­а­лист по друж­бе народов.

Хло­пая две­рью, явля­ет­ся док­тор. Делая рука­ми неожи­дан­ные пас­сы, буд­то бы чер­пая воз­дух в свою сто­ро­ну, меди­цин­ским голо­сом говорит:

- Ну что, ну что, на ЭТОТ раз все обо­шлось. Но с вашей склон­но­стью к…

Тут он зами­ра­ет, решая, к чему у меня может быть склон­ность. Пере­ста­ет чер­пать воз­дух. Ска­зать «к алко­го­лю» — не совсем умест­но, к «опро­мет­чи­вым поступ­кам» — тем более, к « увле­че­ни­ям неисто­вой силы» — ну это было бы вообще.

- Имею в виду ваш кон­сти­ту­ци­он­ный архе­тип, — лов­ко выкру­чи­ва­ет­ся Гном, сморг­нув и хрип­ло каш­ля­нув, — и очень, очень сове­тую имен­но сей­час, не дожи­да­ясь само­го страш­но­го, сде­лать пер­вый шаг по доро­ге здо­ро­вья… Помни­те! Вто­рой раз может ока­зать­ся последним.

Зна­чи­тель­но хму­рит­ся мину­ту. Добавляет:

- Ну или тре­тий. Как минимум.

Я и не думаю спра­ши­вать, о чем это он, собственно.

Выве­рен­ным жестом дает отмаш­ку мед­сест­ре, пожи­лой эстон­ке с отда­лен­но­го хуто­ра, она тащит и выстав­ля­ет на гно­мий стол пузырь­ки, коро­боч­ки и такие вот пласт­мас­со­вые цилин­дри­че­ские тюби­ки. Мор­щи­ны от забот не омра­ча­ют ее невоз­му­ти­мо­го лица, лишен­но­го цве­та. Руки с куцы­ми ног­тя­ми мед­ра­бот­ни­цы выпач­ка­ны йодом. Или хной. Араб­ским неве­стам кра­сят кон­чи­ки паль­цев хной. А пер­сид­ским – мажут медом. Кра­си­вые тра­ди­ции. Вряд ли на эстон­ских отда­лен­ных хуто­рах есть что-то подобное.

- Реко­мен­дую, — ожив­ля­ет­ся док­тор, любов­но посмат­ри­вая на бра­вый фар­ма­ко­ло­ги­че­ский отряд — про­дук­ция фир­мы такой-то, постав­щи­ка импе­ра­тор­ско­го дво­ра и швей­цар­ской коро­лев­ской артил­ле­рии с тако­го-то года, извест­ная и пре­вос­ход­ная тем-то, тем-то, а глав­ное – вот тем-то…

Минут два­дцать Гном веща­ет о вну­т­ри­ба­ноч­ном коро­лев­ском говне, уме­рен­но жести­ку­ли­руя и даже откры­вая для иллю­стра­ции какие-то стра­ни­цы на неболь­шом ноут­бу­ке, а я осва­и­ва­юсь с мыс­лью, что умру, но не сей­час. Девуш­ка Бон­да, ха.

При­об­ре­таю безум­ный набор из био­ло­ги­че­ски актив­ной шня­ги, запла­тив сум­му денег, вполне суще­ствен­ную. Здо­ро­вье доро­же, клас­си­че­ски рас­суж­даю я, не при­няв, разу­ме­ет­ся, нико­гда ни одной пилюли. Пусть это такая дань, разум­но пред­ла­гаю себе и согла­ша­юсь тут же — за то, что на ЭТОТ раз все обошлось.

А док­то­ров я не пере­ста­ла после это­го любить, отнюдь нет. Про­сто реши­ла не исполь­зо­вать по про­фес­си­о­наль­но­му назна­че­нию, оста­вить толь­ко лич­ные. Может быть, это и непра­виль­но. Но мно­го весе­лее, зна­е­те ли.