Александр Покровский: Отрывки

* * *

Гово­рят, что после выбо­ров все пой­дут умы­вать­ся. Ну, там руки чище, твер­же стул и все такое. Чем выше чинов­ни­ки, тем боль­ше мою­щих средств. Леди Мак­бет, напри­мер, умы­ва­лась еже­час­но. Все ей маль­чи­ки кро­ва­вые виде­лись. Кому-то откро­ет две­ри гости­ни­ца, а кто-то умо­ет­ся в ком­му­нал­ке. Каж­до­му свое.

Все долж­но быть пра­виль­но под­ве­ше­но. То есть, если и про­ис­хо­дит в стране что-то не то, то это озна­ча­ет лишь: оно было непра­виль­но под­ве­ше­но с само­го нача­ла. Это, как с Бура­ти­но – пове­си­ли на пра­виль­ный гвоз­дик, и стал он, впо­след­ствии, чело­ве­ком. А до того он был заме­чен в гнус­ном доно­си­тель­стве на Папу Карло.

Обру­бить руки, а за ними и ноги. Чинов­ни­ку – о нем тут речь. Точ­нее, речь о вер­но­сти. Вер­но­сти Оте­че­ству. Если после это­го он вос­клик­нет: «Да живет Рос­сия!» – оста­вить в рядах. Кста­ти, конеч­но­сти потом мож­но при­шить осо­бо одаренным.

Перед этим (после обру­ба­ния) их сто­ит, навер­ное, замо­ро­зить (ну, там, гиги­е­на и все такое). В холодильнике.

А потом раз­мо­ро­зи­ли и при­ши­ли – очень удобно.

Как у нас обсто­ят дела с госте­при­им­ным убе­жи­щем? У нас толь­ко в Лон­доне госте­при­им­но с убе­жи­щем. Ах, Тем­за, Тем­за, сколь­ко ты виде­ла раз­ной мер­зо­сти, преж­де чем начать течь в пра­виль­ном рус­ле. И теперь этим поль­зу­ют­ся мер­зав­цы со все­го мира.

Я люб­лю опи­сы­вать все обсто­я­тель­ства. Дела, разу­ме­ет­ся. Так оно вид­ней, оче­вид­ней. Эпи­зо­ди­че­ски толь­ко хочет­ся всех поста­вить к стен­ке и рас­стре­лять, поста­вить и рас­стре­лять, под­нять, опять поста­вить и опять рас­стре­лять, потом опять поста­вить… но после, пого­дя – со зна­ни­ем, точ­нее, с его при­хо­дом, с при­хо­дом к тебе все­лен­ско­го зна­ния – со сми­ре­ни­ем вновь берем­ся за все обсто­я­тель­ства и изно­ва их вни­ма­тель­но изучаем.

Ни разум, ни инстинкт, ни нут­ро, ни логи­ка, взя­тые порознь, либо же в раз­лич­ных соче­та­ни­ях, не спо­соб­ны напра­вить меня в над­ле­жа­щее убе­жи­ще. Ибо, все, что пишу я, все это про­тив пра­вил, а все, что про­тив пра­вил, толь­ко с тече­ни­ем вре­ме­ни ста­но­вит­ся ненаказуемым.

Я хотел бы дать мно­же­ство зари­со­вок. Мно­же­ство зари­со­вок раз­лич­ных видов, что вер­но изоб­ра­жа­ют Его во всех смыс­лах и поло­же­ния. Я начал, при­ки­ды­вая то к носу, что с таким тру­дом при­ки­ды­ва­ет­ся к это­му неудо­бью лица, но, дол­жен вам ска­зать, что мас­шта­бы лич­но­сти, не моей, конеч­но же, но Его, сооб­щи­ли такую остро­ту мое­му неспо­кой­но­му зре­нию, что сей­час же воз­ник­ло толь­ко мно­же­ство пик­се­лей, на кото­рые рас­па­лась вся его лич­ность, да так, что уж не собрать нам ниче­го воедино.

Стра­на горит. Горит Рос­сия, етит ее мать, и еще раз етит! Горит стра­на, име­ю­щая неви­дан­ные, для всех осталь­ных стран, запа­сы воды. Нефть и газ – за рубеж (это понят­но, но вода, вода-то, она же оста­ет­ся), а еще и лес и про­чие при­род­ные ресур­сы туда же гонят­ся, потом что-то там за рубе­жом про­ис­хо­дит с полу­чен­ной за все это при­бы­лью, после чего леса горят заод­но с дерев­ня­ми. И пожа­ры у нас теперь, подо­зре­ваю, будут регу­ляр­но слу­чать­ся. Соб­ствен­но, они и рань­ше про­ис­хо­ди­ли, но МЧС справ­ля­лось, туши­ло или не туши­ло – само тухло.

Пред­ста­вим себе на минут­ку, что в Рос­сии ниче­го и нико­гда боль­ше не заго­рит­ся, чем же тогда зай­мет­ся МЧС? Ну, не будет же оно спе­ци­аль­но под­жи­гать, чтоб оправ­дать свой раз­рос­ший­ся штат?

А сей­час и под­жи­гать не надо – и так пла­мя ясное. Горит, как при Мамае.

Ни дорог, ни оро­ше­ния, ни пожар­ных водо­е­мов, ни машин. Ниче­го. Толь­ко закоп­чен­ные мужи­ки с вед­ра­ми, да с лопа­та­ми. Вышел в поле – и один ты на все поле закоп­чен­ный воин.

* * *

Постро­ить гипо­те­зу, а потом раз­ва­лить, постро­ить и раз­ва­лить – есть над чем отча­ян­но поло­мать голо­ву, была бы толь­ко голо­ва, при­го­тов­лен­ная на излом.

У пра­ви­тель­ства одной голо­вы нет, у него – мно­го­го­ло­вье, и все рав­но им уда­ет­ся постро­ить, а потом развалить.

Я за ними дав­но наблю­даю. Это вели­чай­шая радость.

Все вре­мя хочет­ся, подоб­но Людо­ви­ку Солн­це, взо­брать­ся на макуш­ку церк­ви и снять с нее все лиш­нее – преж­де все­го, эту самую макушку.

Писа­те­ли – почтен­ные осо­бы. Не все писа­те­ли почтен­ны, а толь­ко те, кто пра­виль­но устро­ил­ся отно­си­тель­но вет­ра. Надо вот толь­ко, чтоб с вет­ром этим ниче­го на тебя не при­нес­ло – вот и будешь почтен­ным. Хотя, вот если встать вот сюда, то вот в этом самом месте может разыг­рать­ся воображение.

Вооб­ра­же­ние рож­да­ет стон. Нико­гда мне не стать почтен­ным писа­те­лем. Я все­гда чихал на ветер. Над­рыв­но. Не то, что­бы я про­тив него писал – я не столь ради­ка­лен – но не делал я это исклю­чи­тель­но из гиги­е­ни­че­ских соображений.

Пожа­ры – как наци­о­наль­ная идея. Есть, есть!!! Есть наци­о­наль­ная идея! Ё…

А что вас удив­ля­ет? Что в ней, соб­ствен­но, пло­хо­го? Дав­но ее иска­ли, а потом как полых­ну­ло, так все и поня­ли – да вот же она: никто не спит, не пилит бюд­жет, все на рабо­чих местах, все о здо­ро­вье рос­си­ян доро­гих забо­тят­ся так, что аж гло­тать слю­ну не могут, и пожар­ные водо­е­мы роют, и рын­ды раз­да­ют, и лопа­ты, и баг­ры, и о насо­си­ках пере­нос­ных, ран­це­вых, пекут­ся, и армия про дедов­щи­ну забы­ла вовсю зем­лю шкря­ба­ет, и отча­ян­ных блогге­ров, пишу­щих матер­но, губер­на­то­ры не зна­ют в какое место поце­ло­вать. А рос­си­я­нам, выжив­шим, при­быль – новые дома постро­ят, а еще и на дорож­ку дадут.

Осталь­ным, не сго­рев­шим, оста­ет­ся толь­ко под­жи­гать свои дома, чтоб хоть как-то к себе тако­го же сочув­ствия добить­ся. И, глав­ное, все объ­еди­не­ны, никто не воз­ра­жа­ет, на митин­ги несо­глас­ных ходят толь­ко глу­бо­ко боль­ные люди и лечат их дубин­ка­ми толь­ко незна­чи­тель­ная часть мили­ции, а осталь­ные мили­ци­о­не­ры воду в вед­рах носят оди­но­ким ста­руш­кам, чтоб они свои хижи­ны непре­рыв­но поливали.

И власть никто не осуж­да­ет, пото­му что у всех ум толь­ко дымом занят.

* * *

Вас не раду­ет то обсто­я­тель­ство, что у нас два доро­гих лица, а во всех осталь­ных стра­нах – по одно­му? Нет? Не радует?

А меня раду­ет. Меня на этой пла­не­те все раду­ет. Осо­бен­но то, от чего нет-нет, да и пове­ет дуа­лиз­мом. Люб­лю я эти две рав­но­прав­ные суб­стан­ции: иде­аль­ное – обла­да­ю­щее свой­ством мыш­ле­ния и мате­ри­аль­ное – обла­да­ю­щее свой­ством протяжения.

Бог с ним, с мыш­ле­ни­ем – этим у нас нико­го не уди­вишь, но про­тя­же­ние, вытя­же­ние, или, луч­ше ска­зать, про­кла­ды­ва­ние – вот, что не пере­ста­ет меня восторгать.

Дикость – и вдруг ни с того ни с сего – тру­ба пролегла.

Ведь нет же ниче­го – одна тебе, на сколь­ко хва­та­ет глаз, пусты­ня, пустошь, а счи­та­ет­ся что стра­на очень бога­тая. То свер­чок про­шур­шит, то мышь про­бе­жит – и тиши­на, но вдруг, отку­да ни возь­мись – гро­хот, смрад, пыль – а это очень ско­рый поезд про­мчал­ся. Про­ле­тел и про­пал, исчез, сги­нул, кажет­ся, что и на веки вечные.

Ни тебе листок шелох­нет­ся, ни тебе дере­во вздрог­нет­ся, пото­му нет ни дерев­ца, ни листоч­ка от него. А если б и был бы тот листо­чек завет­ный, то при­лип бы он, при­кле­ил­ся к чему-либо, да так с ним и ходил бы, при­кле­ен­ный, если б оно – то, к чему – само бы ходило.

И такая от все­го это­го на душе бла­го­дать, буд­то сел ты в сто­рон­ке, высу­нул себе язы­чок, да свер­нул его в тру­боч­ку, что­бы через тру­боч­ку ту делать вдох, а потом через нос – тихий выдох.

Как толь­ко собе­рут­ся на бли­жай­шем засе­да­нии все край­но­сти щепе­тиль­но­сти, и начат­ки похо­ти, так сра­зу же и поде­лим бюд­жет. Какой бюд­жет? А вам не все рав­но? Глав­ное, было бы что делить, а то ведь могут насту­пить такие вре­ме­на, что и делить-то будет нечего.

Вот поэто­му и хочет­ся раз­де­лить все заранее.

Инте­рес­но, нель­зя ли поде­лить то, чего еще нет, но оно обя­за­тель­но когда-нибудь наста­нет? Или все сде­лать наобо­рот? Как наобо­рот? А так. Напри­мер, нынеш­нюю цену кар­тин Ван Гога пере­не­сти во вре­ме­на его юно­сти, где и поделить.

Если б уда­лось все это пере­та­щить, полу­чил­ся бы бюд­жет страны.