Умер Фрейд

Умер Люсьен Фрейд 

20 июля умер Люсьен Фрейд, внук осно­ва­те­ля пси­хо­ана­ли­за, Зиг­мун­да Фрей­да и один из вели­чай­ших худож­ни­ков ХХ века. 

Имя его было не столь замет­но сре­ди пле­я­ды худож­ни­ков «скан­даль­ных» и «сен­са­ци­он­ных», таких как Дали или Пикассо, Уор­хол или Хёрст. Он не был нова­то­ром, но он был чув­стви­тель­ным, чут­ким худож­ни­ком, худож­ни­ком-иде­а­ли­стом, каких в ХХ веке было немно­го. Его твор­че­ство – при­мер заме­ча­тель­но­го ком­про­мис­са меж­ду «ака­де­ми­че­ским» и «совре­мен­ным» искус­ством, когда серьез­ная живо­пис­ная шко­ла не обслу­жи­ва­ет голов­ной тра­ди­ци­о­на­лизм, а рабо­та­ет над живы­ми про­бле­ма­ми совре­мен­но­го человека.

Люсьен Фрейд может пока­зать­ся скуч­ным худож­ни­ком. Послед­ние трид­цать лет он писал толь­ко голых тол­стых людей, став эда­ким совре­мен­ным Рубен­сом. Прав­да, менее изыс­кан­ным, чем бра­зи­лец Боте­ро, более гряз­ным, мяс­ным. Более того, всю свою жизнь он писал с деся­ток одних и тех же людей: сво­их род­ствен­ни­ков и дру­зей, окру­жен­ных соба­ка­ми, кош­ка­ми и рас­те­ни­я­ми. Но в какой-то момент они на его кар­ти­нах вдруг раз­де­лись, упа­ли на кро­вать и закры­ли лицо рука­ми. И к Фрей­ду при­шла насто­я­щая слава.

***

Думаю, что наи­бо­лее зна­чи­тель­ное вли­я­ние на реа­ли­сти­че­ское искус­ство ХХ века ока­зал Велас­кес и его серия Лос тру­а­нес (Los truhanes) – порт­ре­ты при­двор­ных кар­ли­ков, в кото­рых с необы­чай­ной выра­зи­тель­но­стью была про­де­мон­стри­ро­ва­на жизнь глу­бо­ко­го созна­ния в ущерб­ном теле. В клас­си­че­ском искус­стве внеш­нее при­зва­но пере­дать внут­рен­нее. Велас­ке­су уда­лось разъ­еди­нить тело и созна­ние, сде­лав их неза­ви­си­мы­ми. Урок этот был понят в ХХ веке, и в 1948 году боль­ная полио­ми­е­ли­том Кри­сти­на Оль­сон, пол­за­ю­щая вокруг сво­е­го дома, ста­ла геро­и­ней кар­ти­ны Э.Уайета, одно­го из луч­ших и дра­ма­тич­ней­ших про­из­ве­де­ний миро­вой живописи. 

***

Герои Люсье­на Фрей­да – это оди­но­кие люди, кото­рые носят свои тела как одеж­ду, кото­рая им не по раз­ме­ру. Они все сидят или лежат, пото­му что им тяже­ло сто­ять. Боль­ше все­го на све­те они хотят спать, они уста­ли от зем­но­го тяго­те­ния. Они пом­нят, что у них есть бес­смерт­ная душа, и они утом­лен­но, но гор­до смот­рят на нас.

***

Сре­ди про­че­го, чем отли­ча­ет­ся Зиг­мунд Фрейд от ака­де­ми­ка Пав­ло­ва, то, что уче­ние Фрей­да пол­но­стью сосре­до­то­че­но на пси­хи­че­ских про­цес­сах чело­ве­ка, исклю­чая из пове­де­ния чело­ве­ка вся­кую физио­ло­гию. В то вре­мя как уче­ные XIX века лечи­ли пси­хи­че­ские забо­ле­ва­ния душем Шар­ко, Фрейд совер­шен­но пере­стал свя­зы­вать рас­строй­ства лич­но­сти с моз­го­вы­ми про­цес­са­ми. Он отде­лил мозг как орган от душев­ной дея­тель­но­сти чело­ве­ка. Во фрей­дист­кой кар­тине мира нет гене­ти­че­ских или физио­ло­ги­че­ских пато­ло­гий, толь­ко созна­ние, мечу­ще­е­ся в про­стран­стве пла­то­ни­че­ско­го либи­до. Фрейд мастер­ски, по-марк­сист­ски пере­ки­нул вину с паци­ен­та на обще­ство. Фрейд отме­нил болез­ни. Они были пере­име­но­ва­ны в «слу­чаи», эпи­кри­зы – в биографии.

***

Одним из посто­ян­ных натур­щи­ков у Люсье­на Фрей­да в 1990‑х годах был Ли Бау­э­ри (Leigh Bowery), моде­льер, музы­кант, фрик, кото­рый настоль­ко нена­ви­дел свое тело, что при­ду­мы­вал костю­мы-ком­би­не­зо­ны, оде­вал наклад­ные щеки, пласт­мас­со­вые губы и пари­ки, делал все, что­бы на его месте была жен­щи­на с пыш­ны­ми фор­ма­ми и сва­сти­кой на рука­ве или, напри­мер, мор­ская звез­да. На порт­ре­тах рабо­ты Фрей­да – Бау­э­ри голый. Он уста­ло под­пи­ра­ет щеку, лежа с рас­то­пы­рен­ны­ми нога­ми на полу на куче постель­но­го белья. Или сто­ит на поста­мен­те, и ты смот­ришь сни­зу вверх на его топор­ща­щий­ся член. И при этом пони­ма­ешь, что перед тобой порт­рет мыслителя. 

***

Тяже­лое после­во­ен­ное вос­по­ми­на­ние о Сто­ун­хен­дже – бру­та­лизм – рас­про­стра­нил­ся в архи­тек­ту­ре 1950‑х годов. Анти­гу­ман­ное, вос­по­ми­на­ние несо­раз­мер­ное чело­ве­ку. Бетон­ные мно­го­этаж­ные могиль­ные пли­ты Ле Кор­бю­зье, жите­ли кото­рых схо­ди­ли с ума.

***

Без­услов­но, на позд­нее твор­че­ство Л.Фрейда повли­я­ли масте­ра англий­ской и аме­ри­кан­ской живо­пи­си ХХ века: Сазер­ленд и Бэкон, и, конеч­но, Хоппер. При этом чув­ству­ет­ся, что его искус­ство родом имен­но из 1950‑х, когда даже на мелан­хо­лич­ных зали­зан­ных порт­ре­тах и натюр­мор­тах, у людей и живот­ных такие боль­шие гла­за, что кажет­ся, они напол­не­ны водой. Пред­ме­ты одно­вре­мен­но про­зрач­ны и тяже­лы: тяже­лы очки, тяже­лы губы, листья у рас­те­ний нали­лись соком. Ску­лы и рас­те­ния – необы­чай­но широ­ки, до карикатурности.

***

Одна из осо­бен­но­стей живо­пи­си 60‑х – отказ от маз­ка как инди­ви­ду­аль­но­го почер­ка. Поп-арти­сты накла­ды­ва­ли крас­ку ров­ны­ми сло­я­ми, поль­зо­ва­лись чисты­ми цве­та­ми, что­бы их кар­ти­ны не отли­ча­лись от типо­граф­ской про­дук­ции. Кар­ти­ны без авто­ра. Такое обез­ли­чен­ное искус­ство было опре­де­лен­ным откры­ти­ем ХХ века, сти­лем, кото­ро­го при­дер­жи­ва­лись и фото­ре­а­ли­сты и кон­цеп­ту­а­ли­сты. Тен­ден­ция эта суще­ству­ет и до сих пор в живо­пи­си, напри­мер, Джеф­фа Кун­са или Така­ши Мураками.

***

С 1970‑х годов Фрейд от глян­це­ва­той лес­си­ров­ки пере­хо­дит к гру­бо­му пас­тоз­но­му маз­ку, сбли­жа­ясь с Базе­ли­цем и Ауэр­ба­хом. Инди­ви­ду­аль­ность пись­ма, раз­мер кисти, состав кра­сок, кото­рые он сме­ши­ва­ет пря­мо на хол­сте, фак­тур­ность тела натур­щи­ка ста­но­вят­ся важ­ны­ми эле­мен­та­ми обще­ния для него. Тела жире­ют и ниже про­ви­са­ют. Кожа крас­не­ет, покры­ва­ет­ся вена­ми, воло­са­ми, синя­ка­ми. Тело ста­но­вит­ся тяже­лым тро­фе­ем, кото­рый созна­ние никак не может уне­сти с поля боя. И тол­сто нало­жен­ная крас­ка гото­ва отва­лить­ся от холста.

Искус­ство Люсье­на Фрей­да без сомне­ния ока­за­ло вли­я­ние как на его млад­ших его совре­мен­ни­ков, таких как Э.Фишл, так и на совре­мен­ных англий­ских живо­пис­цев, вро­де Глен­на Бра­у­на и Джен­ни Савиль. Но ни один из его после­до­ва­те­лей не уна­сле­до­вал той доб­ро­душ­ной гру­сти, с какой худож­ник смот­рел на сво­их геро­ев. Тол­стые люди сно­ва озна­ча­ют толь­ко лишь обще­ство потреб­ле­ния, и боль­ше нет с нами вели­ко­го худож­ни­ка-пси­хо­ло­га, у кото­ро­го пре­ста­ре­лые гомо­сек­су­а­ли­сты, пере­пле­тясь нога­ми, дума­ют о ско­рой встре­че на небе­сах, моло­дая рас­тре­пан­ная худож­ни­ца, бес­силь­но опу­стив руки, смот­рит на обна­жен­но­го натур­щи­ка, и две бере­мен­ные жен­щи­ны лежат обняв­шись от тос­ки. В Фрей­де мы видим ново­го Чехова.

Может, совре­мен­ные худож­ни­ки и могут созда­вать слож­ные обра­зы, в кото­рых тело героя было бы одно, а душа — дру­гое, напри­мер, это может делать Рон Муек. Но это уже в скульп­ту­ре, а оста­лась ли спо­соб­на на это. живопись?