Good bye, милиция!

Так и хочет­ся про­петь на мотив нау­ти­лу­сов­ско­го: «Good bye, мили­ция, о‑о-о, где я не был нико­гда», да вот толь­ко про­петь так было бы исто­ри­че­ски невер­но; в мили­ции я быва­ла несколь­ко раз, пово­ды разные.

Напри­мер, на пер­вом кур­се инсти­ту­та посе­ща­ла пла­ва­тель­ный бас­сейн, там про­хо­ди­ли обя­за­тель­ные заня­тия физ­куль­ту­рой; бас­сейн был устро­ен так – кол­па­ки для суш­ки волос, раз­де­вал­ка, душе­вая, ван­ноч­ка для полос­ка­ния ног и непо­сред­ствен­но пла­ва­тель­ные дорож­ки. Сушиль­ные кол­па­ки попу­ляр­но­стью не поль­зо­ва­лись, ходи­ли какие-то неле­пые слу­хи об их элек­тро­опас­но­сти. Рядом с ван­ноч­кой для полос­ка­ния ног сиде­ла жен­щи­на в белом хала­те, ино­гда она ват­кой, скуд­но смо­чен­ной в спир­те, про­ве­ря­ла кож­ные покро­вы плов­цов на чистоту. 

Душе­вая, раз­де­вал­ка и элек­три­че­ские сту­лья суши­лок оста­ва­лись за ее спи­ной и совер­шен­но без при­смот­ра, что сти­му­ли­ро­ва­ло ряд краж вещей лич­но­го соста­ва. В том чис­ле, у меня был укра­ден сви­тер, чер­ный фаль­ши­вый «Lacoste», но он мне был дорог как память о путе­ше­ствии в Поль­шу. Кажет­ся, я выме­ня­ла его на малень­кую бутыл­ку водки.

Неле­по полу­чи­лось, но я пошла в мили­цию, пода­вать заяв­ле­ние при­чем! Не про­сто так пошла, а по бла­ту – забав­но, сей­час это сло­во прак­ти­че­ски вышло из упо­треб­ле­ния, у линг­ви­стов счи­та­ет­ся — такое про­ис­хо­дит, когда само явле­ние, обо­зна­ча­е­мое сло­вом, уста­ре­ва­ет или теря­ет свою зна­чи­мость. Не думаю, что­бы это име­ло отно­ше­ние к «бла­ту», одна­ко поди знай. В мили­ции слу­жил мой бли­жай­ший род­ствен­ник, зани­мал клю­че­вой пост, и вот он рас­по­ря­дил­ся при­греть меня с дру­ги­ми потер­пев­ши­ми сту­ден­та­ми, собра­лась ком­па­ния поряд­ка деся­ти чело­век. Нас гурь­бой при­нял това­рищ лей­те­нант, на нем была голу­би­но­го цве­та фор­ма и даже целая фураж­ка на голо­ве. Гурь­ба стыд­ли­во топ­та­лась в неболь­шом каби­не­те, пах­ло суперк­ле­ем и еще необъ­яс­ни­мо селед­кой под шубой.

- Ну что, — ска­зал мили­ци­о­нер лас­ко­во, — про­сра­ли свои манатки?

Далее раз­го­вор сам собой сло­жил­ся в рам­ках этой неслож­ной парадигмы. 

- Я при­му, конеч­но, у вас заяв­ле­ние, — гово­рил това­рищ лей­те­нант, — при­му. Но это выбор сла­бых! Вот собрать­ся самим, высле­дить гон­до­на, что у сво­их кры­сят­ни­ча­ет, – это я пони­маю! Заса­да, зата­ить­ся в заса­де!.. А то при­шли тут, лохи и петрушки…

И мили­ци­о­нер воз­буж­ден­но поти­рал руки, буд­то бы пред­став­ляя себе хоро­шую встре­чу с юны­ми раз­вед­чи­ка­ми и крас­ны­ми сле­до­пы­та­ми, а не лоха­ми и петрушками.

Заяв­ле­ние мы все-таки напи­са­ли, бли­жай­ший род­ствен­ник очень бы рас­сер­дил­ся, если бы я его ослу­ша­лась и ушла из лей­те­нант­ско­го каби­не­та про­сто так; вещи про­дол­жа­ли акку­рат­но исче­зать вплоть до окон­ча­ния пла­ва­тель­но­го сезо­на; никто ули­чен не был, а подо­зре­ва­ли одну девоч­ку из Челя­бин­ской обла­сти, уже и не пом­ню, отче­го. Веро­ят­но, заме­ча­ли на ней свои одеж­ды, но не пой­ман – не вор, да и девоч­ка выгля­де­ла жал­ко, посто­ян­но боле­ла и сине­ла губа­ми – в Челя­бин­ской обла­сти очень небла­го­по­луч­ная эко­ло­ги­че­ская обстановка.

Далее про­шли годы, и одна моя подру­га зате­я­ла раз­вод с мужем. Это слож­ная исто­рия, серьез­ный меж­лич­ност­ный кон­фликт, не име­ю­щий отно­ше­ния к вол­шеб­но­му пре­вра­ще­нию мили­ции в поли­цию, но муж стал ей угро­жать. Зво­нил мно­го­крат­но по теле­фо­ну, при­сы­лал смс-сооб­ще­ния, писал элек­трон­ные пись­ма, пол­ные чудо­вищ­ных угроз, под­сте­ре­гал её в неожи­дан­ных местах и выкри­ки­вал раз­ное в лицо. Подру­га испу­га­лась, защи­ты ей про­сить было не у кого, и она обра­ти­лась в мили­цию. Мили­ция ее прось­бу рас­смот­ре­ла и мгно­вен­но ска­за­ла: пора­бо­та­ем с ним, но давай­те усло­вим­ся – без заяв­ле­ния и за день­ги. С вас такая-то сум­ма в руб­лях, экви­ва­лент тыся­чи дол­ла­ров. Подру­га сум­мой не рас­по­ла­га­ла и горест­но пошла из мили­ции прочь, со стра­хом вгля­ды­ва­ясь в пей­заж, кото­рый в каж­дый момент мог обра­тить­ся злоб­ным лицом неисто­во­го мужа. 

По пути слу­чай­но встре­ти­ла сво­е­го быв­ше­го одно­класс­ни­ка, а теперь – сво­бод­но­го худож­ни­ка с внеш­но­стью бан­ди­та. По наи­тию подру­га обра­ти­лась за вспо­мо­ще­ство­ва­ни­ем к нему, пообе­щав пять­сот долларов. 

- Да ты что, сест­рен­ка, — ска­зал быв­ший одно­класс­ник, — да я за про­сто так за тебя пово­ло­ку! Трех­сот достаточно…

На сле­ду­ю­щий же день пого­во­рил с неисто­вым мужем, неисто­вый муж в стра­хе бежал, пута­ясь в све­жих посад­ках ело­чек и сереб­ри­стых топо­лей. Сей­час эти дере­вья вырос­ли, по пра­ву явля­ясь гор­до­стью рай­о­на, а муж тоже вполне встал на путь исправ­ле­ния и не беспокоил.

Дру­гой подру­ге как-то обчи­сти­ли квар­ти­ру – вынес­ли мно­гое, а все, что не вынес­ли, сва­ли­ли на кро­вать рых­лы­ми тек­стиль­ны­ми куча­ми, выде­лял­ся фал­ло­и­ми­та­тор боль­шо­го раз­ме­ра. Подру­га с удо­воль­стви­ем вспоминает:

- При­шла на место пре­ступ­ле­ния милая экс­перт Гуля, выма­за­ла всю квар­ти­ру чер­ной вак­сой, наши отпе­чат­ки паль­цев не бра­ла, зато сня­ла их на сили­ко­но­вом члене. Укра­ден­ных вещей не нашли, но все полу­чи­ли чув­ство глу­бо­ко­го удовлетворения. 

Как-то в голод­ный 1998 год мой муж глу­бо­ким вече­ром шел домой, горя­чо при­жи­мая к телу мешок кар­тош­ки и какую-то еще капу­сту, навер­ное. На под­сту­пах к дому на него совер­ши­ли напа­де­ние чело­век десять агрес­сив­но настро­ен­ных моло­дых людей, насту­ча­ли ему по голо­ве и отня­ли сум­ку типа бар­сет­ки с теле­фо­ном и малы­ми день­га­ми. Про­хо­жие вызва­ли мили­цию, и она при­е­ха­ла в лице неве­ро­ят­но жир­но­го сер­жан­та, я даже уди­ви­лась – ведь сер­жан­там мили­ции необ­хо­ди­мо дви­гать­ся, гнать­ся за пра­во­на­ру­ши­те­ля­ми и все такое. Но нет. Агрес­сив­но настро­ен­ные моло­дые люди удач­но исчез­ли, но сер­жант сра­зу понял, в чем дело. Он так и ска­зал мужу, соби­ра­ю­ще­му остат­ки кар­тош­ки на мерз­лой земле:

- Я понял, все понял. Рас­ска­зы­вай­те, какие были ваши пре­ступ­ные пла­ны, с какой целью вы орга­ни­зо­ва­ли пота­сов­ку на улице… 

Еще был слу­чай. Мы пере­еха­ли на новую квар­ти­ру, в сосе­дях ока­зал­ся сви­ре­пый пес вро­де бы мир­ной поро­ды дал­ма­тин, он гулял один, без повод­ка и вся­ко­го наморд­ни­ка, кидал­ся с диким лаем на людей, пре­сле­до­вал, заго­нял на дере­вья, я его ужас­но боя­лась, а когда дал­ма­тин напал в подъ­ез­де на дочь, пошла ругать­ся к хозя­е­вам. Хозя­е­ва ска­за­ли, что собач­ка не оби­дит мухи и что­бы я не наго­ва­ри­ва­ла свои кле­вет­ни­че­ские наве­ты; мы рас­ста­лись, крайне недо­воль­ные друг дру­гом, и я с поро­га еще про­ора­ла, что пой­ду к участ­ко­во­му. Пусть, ора­ла я, участ­ко­вый вас высе­лит с этим живот­ным за пре­де­лы. Ну, мно­гое еще ора­ла, ужас­но испу­га­лась за ребен­ка, не толь­ко же вол­чи­цы гото­вы порвать за свой приплод. 

Поора­ла на лест­ни­це вво­лю, при­шла домой, при­ня­ла шесть­де­сят капель кор­ва­ло­ла с ост­рым запа­хом, сиде­ла и дума­ла. Как ни стран­но, вовсе не об участ­ко­вом, еще не извест­ном мне мили­ци­о­не­ре, а о Джоне Уот­соне, отце бихе­ви­о­рист­ско­го направ­ле­ния в психологии.

В два­дца­тые годы про­шло­го века он зани­мал­ся иссле­до­ва­ни­я­ми при­ро­ды стра­хов и фобий. Изу­чая эмо­ции мла­ден­цев, Уот­сон, сре­ди про­че­го, заин­те­ре­со­вал­ся воз­мож­но­стью фор­ми­ро­ва­ния реак­ции стра­ха при­ме­ни­тель­но к объ­ек­там, кото­рые ранее ника­ко­го стра­ха не вызывали.

В ходе экс­пе­ри­мен­та в тече­ние несколь­ких недель мла­ден­цу Аль­бер­ту, сиро­те из при­ю­та, пока­зы­ва­ли руч­ную белую кры­су, бело­го кро­ли­ка, вату, мас­ку Сан­та-Клау­са с боро­дой. Через два меся­ца ребен­ка поса­ди­ли на ков­рик посе­ре­дине ком­на­ты и позна­ко­ми­ли с кры­сой побли­же. Ребе­нок совер­шен­но не боял­ся кры­сы, спо­кой­но играл с ней. Через неко­то­рое вре­мя Уот­сон начал уда­рять желез­ным моло­том по метал­ли­че­ской пла­стине за спи­ной ребен­ка каж­дый раз, когда Аль­берт при­ка­сал­ся к кры­се. После повто­ре­ния уда­ров Аль­берт начал избе­гать кон­так­та с крысой.

Спу­стя неде­лю опыт повто­ри­ли. Мла­де­нец пла­кал уже при виде белой кры­сы. Еще через пять дней Уот­сон решил про­ве­рить, будет ли ребе­нок боять­ся похо­жих объ­ек­тов. Ребе­нок боял­ся бело­го кро­ли­ка, ваты, мас­ки Санта-Клауса. 

В общем, к участ­ко­во­му я обра­щать­ся не ста­ла, а успо­ко­и­лась и про­ве­ла мир­ные пере­го­во­ры с сосе­дя­ми, с тех пор гад­кий пес гуля­ет исклю­чи­тель­но на повод­ке, и хоть по-преж­не­му лает, как при­па­доч­ный, но реаль­ной опас­но­сти не представляет.

Джон Уот­сон мно­гое сде­лал для раз­ви­тия совре­мен­ной пси­хо­ло­гии, но мла­ден­ца Аль­бер­та жал­ко – навер­ня­ка бед­ня­га всю жизнь так и отно­сил­ся к Рож­де­ствен­ским празд­ни­кам с боль­шим подо­зре­ни­ем, и ниче­го не поде­ла­ешь. Вот раз­мыш­ляю, как еще мож­но будет пере­име­но­вать мили­цию, если и поли­ция будет казать­ся насе­ле­нию белым кро­ли­ком, ватой и мас­кой Санта-Клауса?