Потолочное

Вспо­ми­нал иро­ни­че­ский Лосев (я гля­дел на него, как щенок): «Пона­ча­лу, уехав, Иосиф сочи­нять совер­шен­но не мог. Пусть и пани­ка, пусть и тре­во­га, и гэб­эш­ных парад обра­зин — он писал исклю­чи­тель­но мно­го: пять гросс­бу­хов собрал Марам­зин! А теперь, ока­зав­шись на воле, в тихом Арбо­ре, в мир­ном плю­ще, — он с июня до авгу­ста, что ли, ни стро­ки не писал вооб­ще! Он под­дал­ся сна­ча­ла нев­ро­зу, хоть про­бле­ма каза­лась смеш­на; дра­му про­бо­вал, про­бо­вал про­зу — но и про­за упор­но не шла; что-то сдви­ну­лось в нем, над­ло­ми­лось, он терял­ся, как знак на полях, — и тогда его выру­чил Милош, уди­ви­тель­но муд­рый поляк. Он писал ему: милый Иосиф! Как дает­ся вам новая стать? Может стать­ся, Отчиз­ну забро­сив, вы не смо­же­те боль­ше писать; это ком­плекс, при­су­щий поэту, мно­гих пишу­щих он рас­то­лок, — ниче­го в этом страш­но­го нету: зна­чит, это был ваш пото­лок. И доба­вил пас­саж юве­лир­ный, я бы даже ска­зал — пиру­эт: зна­чит, вы не над­мир­но-все­мир­ный, а обыч­ный хоро­ший поэт. Оце­ни­те, какая невин­ность: состра­да­нье, валя­щее с ног… В общем, это­го Брод­ский не вынес. Кто бы вынес, а Брод­ский не смог. Он немед­лен­но взял себя в руки, момен­таль­но набрал кура­жу, как у Гри­на, вы помни­те, в «Дюке»: дескать, Биль­де­ра вам пока­жу! Став уве­рен­ней, собран­ней, рез­че, он бук­валь­но за день или два напи­сал несрав­нен­ные вещи — даже Милош не верил спер­ва*. Эпи­зод, разу­ме­ет­ся, брос­кий, но дей­стви­тель­но, как ни кру­ти, — кто-то мог бы (конеч­но, не Брод­ский!) уте­ше­ние в этом най­ти. При­гля­деть­ся, допу­стим, постро­же, осо­знать, что слу­чил­ся завал: «Пото­лок. И допу­стим. И что же? У дру­гих и пони­же бывал!»

Вот об этом я думаю, бра­тья, — не ска­зать, что осо­бен­но лют, — посмот­рев, как в род­ные объ­я­тья воз­вра­ща­ет­ся офис­ный люд. Он сле­та­ет­ся после кани­кул, начи­на­ет обы­ден­ный цикл, и на лицах, в кого б я ни тыкал, обо­зна­че­но круп­ное «выкл.». Мы-то дума­ли — где-то, о Милош?! — что вер­ну­лись сво­бо­да и честь, что в Оте­че­стве все изме­ни­лось, а оно оста­ет­ся как есть! Мы на митин­гах, в дет­ском запа­ле, под­у­де­ли задор­ной тру­бой, покри­ча­ли, флаж­ком пома­ха­ли, лен­ты белые взя­ли с собой, поже­ла­ли друг дру­гу уда­чи и на десять пода­рен­ных дней в Аль­пы дуну­ли (кто побо­га­че) или в Тур­цию (кто побед­ней). А к нача­лу рабо­чей неде­ли к полу­сред­ней сво­ей поло­се воро­ти­лись, вокруг погля­де­ли — и надеж­ды оста­ви­ли все. Тот же запах про­гнив­ших коло­дин, пре­лых листьев и ста­рых нос­ков. Те же Путин, Мед­ве­дев, Воло­дин — и смеш­нее Сур­ко­ва Пес­ков. Ника­ко­го осо­бо­го про­ку в мясо­руб­ку про­кру­чи­вать фарш, зате­вать пер­ма­нент­ную скло­ку, всей фейс­бу­кой являть­ся на марш… При­гля­дим­ся, как ска­за­но, стро­же — так ведет­ся у нас иско­ни: хоть всю жизнь митин­гуй — все рав­но же будет так, как реши­ли они…

Что отве­чу я вам, нище­бро­ды? Я от Мило­ша очень далек. Полу­ме­ся­цем полу­сво­бо­ды огра­ни­чил­ся наш пото­лок, и сарай ком­фор­та­бель­но скот­ский — все, что нам в уте­ше­нье дано.

Выбор малень­кий: либо вы Брод­ский, либо вы, изви­ни­те, увы.

__________

*«Осен­ний вечер в скром­ном городке»