Страна победившего сюрреализма

Я про­хо­жу по «тарел­ке». Перед памят­ни­ком Лени­ну игра­ют в выби­ва­лы дети кав­каз­ской наци­о­наль­но­сти. Из поста­мен­та тор­чат две воткну­тые в щель уже поник­шие гвоз­ди­ки. Это все, что оста­лось от празд­но­ва­ния 140-летия вождя миро­во­го про­ле­та­ри­а­та. Невоз­мож­но даже пред­ста­вить, что бы тво­ри­лось здесь, если бы 25 лет назад не нача­лась пере­строй­ка. Горы цве­тов и тол­пы пионерок. 

Но не слу­чи­лось. И поэто­му я про­бе­гаю мимо вялых брю­не­ток в высо­ких сапо­гах и корот­ких юбках. Дежу­рят по апре­лю. В руках у девиц креп­кая «Охо­та». 25 лет назад такой кре­по­сти пива не было в при­ро­де. Да и на ули­цах пили вряд ли. Даже здо­ро­вые мужи­ки обыч­но пря­та­лись в гара­жах. А ну-ка, девуш­ки! Но не вый­дут из-за угла дру­жин­ни­ки. А я под­хо­жу к быв­ше­му Дому учи­те­ля, где сего­дня чита­ют совре­мен­ную пье­су рус­ские и фран­цу­зы. И думаю про вице-пре­мье­ра Шува­ло­ва. Зна­ет ли он, при­ез­жая в Тольят­ти с оче­ред­ной инспек­ци­ей, что этот город – сто­ли­ца про­вин­ци­аль­ной «новой дра­мы», кото­рую тоже мож­но назвать побоч­ным про­дук­том, как, напри­мер ВАЗ 2114. Что здесь мно­го лет про­хо­дят чте­ния этой самой «новой дамы», орга­ни­зо­ван­ные дра­ма­тур­гом Лева­но­вым, и, соб­ствен­но, бла­го­да­ря этим собы­ти­ям и явле­ни­ям Тольят­ти суще­ству­ет на куль­тур­ной кар­те мира. Вряд ли. Это я про Шува­ло­ва. А вот фран­цу­зы зна­ют. И поэто­му сей­час в «Арт-про­па­ган­де», кото­рая теперь вме­сто Дома учи­те­ля, собрал­ся цвет фран­цуз­ско­го театра. 

Дра­ма­тург Валер Нова­ри­на – живой клас­сик фран­цуз­ско­го теат­ра, кото­ро­го уже про­хо­дят в шко­лах. Кри­тик Ири­на Мяг­ко­ва объ­яс­ни­ла его место в куль­ту­ре про­сто: ну пред­ставь­те, что перед вами сидит Гюго. Так вот, он сидит и смот­рит, как его текст впер­вые испол­ня­ет дру­гой выда­ю­щий­ся артист – Дени Лаван. Гени­аль­ный импро­ви­за­тор, фар­сёр и фрик. Вме­сте с фран­цу­за­ми в зале пол­сот­ни чело­век. Ника­кой куль­тур­ной эли­ты, свет­ско­го обще­ства, теат­раль­ной обще­ствен­но­сти. Их нет. Всех этих раде­те­лей, цени­те­лей и бла­го­де­те­лей. Ау!? Здесь толь­ко сту­ден­ты, изу­ча­ю­щие язык, хип­сте­ры и дада­и­сты. Как хоро­шо, что руко­во­ди­тель «Про­па­ган­ды» Миша Савчен­ко сам любит театр. А то бы счел меро­при­я­тие провальным. 

Один из луч­ших коми­ков в мире выхо­дит на сце­ну. В зале тем­но. Над сце­ной герб СССР и фла­ги – бога­тый декор ста­лин­ской эпо­хи. За окном с адским рыком носят­ся по Каза­чьей-Дво­рян­ской-Куй­бы­шев­ской бай­ке­ры на огром­ных нике­ли­ро­ван­ных мото­цик­лах. Дени Лаван начи­на­ет чит­ку пье­сы тольят­тин­ско­го дра­ма­тур­га Лева­но­ва. Про рус­скую лап­ту. Како рюс­ски не любить рюс­ски лап­та? Спра­ши­ва­ет Дени Лаван на хоро­шем рус­ском и начи­на­ет рас­ска­зы­вать (по фран­цуз­ски уже, но все-таки с очень умест­ны­ми инто­на­ци­он­но точ­ны­ми рус­ски­ми вос­кли­ца­ни­я­ми: ну вот! Да-а-а‑а!) фан­та­сти­че­скую исто­рию желез­но­до­рож­ни­ка из Пох­вист­не­во, кото­рый попал на мос­ков­скую Олим­пи­а­ду 2024 года. Пье­са напи­са­на десять лет назад. Автор сидит в зале. И пуб­ли­ка даже зами­ра­ет слег­ка, когда Лаван, залез­ший на стул, обра­ща­ет­ся сло­ва­ми Лева­но­ва к гос­по­ди­ну пре­зи­ден­ту. По-фран­цуз­ски. Пок-вист-нэ-во – тща­тель­но про­го­ва­ри­ва­ет фран­цуз назва­ние села с извест­ны­ми куль­тур­ны­ми тра­ди­ци­я­ми. А потом поет с жут­ки­ми инто­на­ци­я­ми Ника Кэй­ва: «До сви­да­нья, наш лас­ко­вый Миша, воз­вра­щай­ся в свой ска­зоч­ный лес!» 

Пря­мо пере­до мной сидит Роман Куту­ков из отде­ла кад­ров «Волж­ской Ком­му­ны». Сле­ва какие-то кра­си­вые девуш­ки. Спра­ва чело­век, извест­ный как Фиц­пат­рик. Непло­хая ком­па­ния для куль­тур­но­го ком­пло­та, при­ки­ды­ваю я. Обще­ство спек­так­ля? Нет, все вокруг абсо­лют­но насто­я­щее. И Валер Нова­ри­на – рафи­ни­ро­ван­ный фран­цуз, кото­рый про­из­вел рево­лю­цию во фран­цуз­ской лите­ра­ту­ре, и дра­ма­тург Лева­нов, кото­рый может даже и не Гюго, а Ост­ров­ский. И Дени Лаван, кото­рый одет как бомж, сни­ма­ет­ся с Катрин Денев, сыг­рал уже несколь­ко ролей, став­ших клас­си­че­ск­ми. В «Дур­ной кро­ви», «Любов­ни­ках ново­го моста» и «Токио». Но сей­час он рас­ска­зы­ва­ет о том, как Рос­сия ста­ла вели­кой стра­ной, т.к. Евро­пу зато­пи­ло потеп­ле­ни­ем, и на Олим­пиа­де теперь вме­сто бур­жу­аз­но-бри­тан­ско­го тен­ни­са – сплош­ная лап­та, город­ки, гон­ки на трой­ках и борь­ба с медведем. 

Я не бро­сал на поле бан­ку со сбит­нем, из-за кото­рой нача­лась дра­ка, граж­да­нин началь­ник. Послед­ние два сло­ва Дени про­из­но­сит по-рус­ски. Слож­но даже пред­по­ло­жить, какой смысл он вкла­ды­ва­ет в соче­та­ние слов «рюс­ски лап­та» и како­во ему быть здесь в дале­ком рус­ском горо­де, перед тре­мя десят­ка­ми людей, кото­рые вряд ли пони­ма­ют. Но, види­мо, есть какой-то смысл выкла­ды­вать­ся ему ради Фиц­пат­ри­ка и Рома­на Куту­ко­ва. Выкла­ды­ва­ет­ся так, что дро­жит тем­но­та в «Арт-про­па­ган­де». За окном про­дол­жа­ют реветь бай­ке­ры, как голод­ные желез­ные зве­ри. А я сижу и думаю, что как мы ни руга­ем мини­стер­ство куль­ту­ры Самар­ской обла­сти, оно ино­гда выда­ет совер­шен­но кон­цеп­ту­аль­ные пиру­эты. Вот этот фести­валь фран­цуз­ской дра­ма­тур­гии. Сюжет и анту­раж кото­ро­го места­ми пере­кры­ва­ет Ионеску. А тем вре­ме­нем Дени Лаван на сцене рас­ска­зы­ва­ет, как сна­ча­ла в его род­ном Пох­вист­не­во был памят­ник Лени­ну Вла­ди­ми­ру Ильи­чу, потом гене­ра­лу Пох­вист­не­ву, а теперь – наше­му пре­зи­ден­ту. Лаван изоб­ра­жа­ет памят­ник, и тут ста­но­вит­ся ясно, что он реаль­но похож на Ильи­ча – такой же лоба­стый, невы­со­кий, лысе­ю­щий, с умны­ми, немно­го рас­ко­сы­ми гла­за­ми. И сход­ство это из-за явной фар­со­во­сти про­ис­хо­дя­ще­го при­об­ре­та­ет при­вкус мисти­ки. То ли это сход­ка, то ли чит­ка, то ли вызов духов и сеанс кол­лек­тив­но­го спиритизма. 

Мне кажет­ся, что в Пох­вист­не­во в любой рас­пи­воч­ной Дени Лава­на при­ня­ли бы как род­но­го. Да и рус­скую душу он пони­ма­ет хоро­шо. Неда­ром еще в семи­де­ся­тых слу­шал Вла­ди­ми­ра Высоц­ко­го. И бла­го­да­ря его искус­ству, высо­ко-тра­ги­че­ско­му и отвра­ти­тель­но­му одно­вре­мен­но, мы ста­но­вим­ся сви­де­те­ля­ми того, как Пох­вист­не­во вхо­дит в сокро­вищ­ни­цу миро­вой куль­ту­ры. Это видят, дай бог, пять­де­сят чело­век. Но коли­че­ство не име­ет зна­че­ния. После чит­ки все быв­шие в зале сфо­то­гра­фи­ро­ва­лись вме­сте. Порт­рет с живы­ми клас­си­ка­ми. В ста мет­рах отсю­да Ленин Вла­ди­мир Ильич, изва­ян­ный скуль­пто­ром Мани­зе­ром. Ста два­дца­тью года­ми ранее Улья­нов Воло­дя сам про­хо­дил мимо это­го зда­ния. А сей­час фран­цуз­ский актер, быть может, вели­кий, изоб­ра­жа­ет его ста­тую, уста­нов­лен­ную в Пох­вист­не­во. И все это явля­ет­ся вече­ром с живы­ми клас­си­ка­ми фран­цуз­ской куль­ту­ры, кото­рые, ока­зы­ва­ет­ся, почти нико­му не нуж­ны в этом горо­де на самом краю Евро­пы. Нико­му не объ­яс­нить, в чем важ­ность это­го вече­ра. Все смот­рят сери­а­лы. Мы выхо­дим на ули­цу. Во всех окнах оди­на­ко­вые отблес­ки теле­экра­нов. И толь­ко кав­каз­ские дети, несмот­ря на тем­но­ту, про­дол­жа­ют играть в выши­ба­лы у под­но­жья памят­ни­ка Ленину.