Любовь во время войны

При­е­хав по пред­ва­ри­тель­ной дого­во­рен­но­сти для запи­си ново­го «вете­ран­ско­го» рас­ска­за, я дол­го блуж­да­ла сре­ди хао­тич­но про­ну­ме­ро­ван­ных част­ных домов в рай­оне мебель­ной фаб­ри­ки, отыс­ки­вая нуж­ный. Собе­сед­ни­ца по теле­фо­ну кате­го­ри­че­ски заяви­ла, что я сра­зу узнаю ее жили­ще. «И сомне­ний ника­ких не оста­нет­ся», — повто­ря­ла она. И я шла, шла, и за мной бежа­ли соба­ки. Соба­ки выгля­де­ли опас­ны­ми. Отча­яв­шись, я уже выну­ла теле­фон и заго­то­ви­ла крик о помо­щи: спа­си­те, встреть­те, поте­ря­лась. Как вдруг пря­мо перед гла­за­ми захло­пал, завол­но­вал­ся на вет­ру Андре­ев­ский флаг, укреп­лен­ный на фаса­де сру­бо­во­го кот­те­джа. Я пришла.

К сло­ву, рас­ска­зан­ная хозяй­кой кот­те­джа исто­рия пока­за­лась мне одной из самых дра­ма­тич­ных. Она содер­жит вра­же­ских офи­це­ров, дам­ские шляп­ки, розо­вых мла­ден­цев, ков­ро­вые бом­бар­ди­ров­ки, тем­но­во­ло­сых кра­са­виц, мор­ских капи­та­нов, и вели­кую Побе­ду, конеч­но же.

Мои бабуш­ка и дедуш­ка жили до вой­ны в Одес­се, на ули­це Гого­ля, в доме номер шест­на­дцать. Это камен­ный креп­кий дом, он чудом уце­лел во вре­мя бом­бе­жек, отступ­ле­ния крас­ной армии, фашист­ской окку­па­ции, после­ду­ю­ще­го осво­бож­де­ния и носит ранг укра­ше­ния горо­да до сих пор. Дедуш­ка, Нико­лай Нико­ди­мо­вич Гор­чук, слу­жил воен­ным моря­ком и в фев­ра­ле 1941 года был направ­лен на пере­под­го­тов­ку и обу­че­ние в Ленин­град, в зна­ме­ни­тую «Киров­скую» шко­лу. Там он успеш­но полу­чил ква­ли­фи­ка­цию штур­ма­на под­вод­ной лод­ки и вече­ром 22 июня соби­рал­ся на празд­нич­ный выпуск­ной вечер. Празд­ник по понят­ным при­чи­нам не состо­ял­ся, и выпуск моло­дых под­вод­ни­ков без вся­ко­го празд­ни­ка пря­ми­ком отпра­вил­ся на фронт. В сле­ду­ю­щий раз он уви­дит свою жену, а мою бабуш­ку, толь­ко в сорок шестом году, после демо­би­ли­за­ции. За все вре­мя вой­ны ему удаст­ся ото­слать все­го три пись­ма домой. Со сво­им сыном он позна­ко­мит­ся в год его пяти­ле­тия, уже вполне взрос­лый маль­чик будет гнать по доро­ге обруч метал­ли­че­ской пал­кой, было такое раз­вле­че­ние у после­во­ен­ных ребят.

А родил­ся маль­чик 23 июня 1941 года, в этот день Одес­су уже бом­би­ли, и моя бабуш­ка, Таи­сия Львов­на, пла­ка­ла в сво­ей пала­те, вздра­ги­вая от пуга­ю­ще­го сви­ста и бом­бо­вых тяже­лых уда­ров. Ребен­ка назва­ли Ива­ном – а как же еще? Через неде­лю Таи­сию с мла­ден­цем забра­ли домой род­ствен­ни­ки — сест­ра мужа, кра­са­ви­ца Нина, и его мать. Дом их рас­по­ла­гал­ся рядом с пор­том, что неуди­ви­тель­но – в Одес­се все рас­по­ла­га­ет­ся более или менее рядом с портом.

Порт бом­би­ли. Еже­днев­но по несколь­ку раз объ­яв­ля­лась воз­душ­ная тре­во­га, Таи­сия хва­та­ла мла­ден­ца, бутыл­ку с сос­кой, выбе­га­ла в сад, где была выры­та глу­бо­кая тран­шея. Там и пря­та­лась, еще в погре­бе, но в погре­бе каза­лось страш­нее – замкну­тое про­стран­ство. Моло­ка у Таи­сии не было с само­го нача­ла, и она ходи­ла в одну зажи­точ­ную семью, име­ю­щую в хозяй­стве коро­ву, обме­ни­ва­ла вещи на бан­ку с моло­ком. Ходить при­хо­ди­лось дале­ко, квар­та­лов пят­на­дцать, а что делать. Боль­ше все­го она боя­лась, что коро­ва погиб­нет при авиа­ци­он­ном нале­те и сын будет голодным.

Во вре­мя отступ­ле­ния совет­ских войск на два дня город остал­ся неуправ­ля­е­мым. Све­кровь Таи­сии при­шла из пор­та и ска­за­ла: «Все, все, наши ушли. Все воен­ные эва­ку­и­ро­ва­лись». Нача­лось поваль­ное маро­дер­ство. Гра­би­ли все что мог­ли. Порт, скла­ды, мага­зи­ны. Таи­сия тоже бега­ла в порт, ей уда­лось добыть мно­го сое­вых бобов. В тор­бах при­но­си­ла. Ведь семья оста­лась без ниче­го. Без про­дук­тов, ника­ких запа­сов не было. Рабо­ты, разу­ме­ет­ся, ника­кой не было тоже, ника­ких пер­спек­тив. У бли­жай­ше­го лом­бар­да разыг­ра­лась страш­ная дра­ка, с поно­жов­щи­ной – не мог­ли поде­лить награб­лен­ное золото.

На сле­ду­ю­щий день в город вошли фаши­сты. Нем­цев сре­ди них было немно­го, в основ­ном румы­ны. Пер­вым делом они при­сту­пи­ли к стро­и­тель­ству висе­лиц, и ско­ло­ти­ли их много.

Еже­днев­ная доро­га Таи­сии за моло­ком про­хо­ди­ла мимо неболь­шо­го рын­ка. Уже в пер­вый день окку­па­ции она уви­де­ла там гру­бо ско­ло­чен­ные дере­вян­ные висе­ли­цы. Пусты­ми они оста­ва­лись недолго.

Немец­ких и румын­ских офи­це­ров сра­зу же ста­ли рас­се­лять по квар­ти­рам. Поми­мо все­го про­че­го это озна­ча­ло, что каж­дый дом и каж­дая семья будут осмот­ре­ны на пред­мет при­сут­ствия евреев.

Тем­но­во­ло­сых людей хва­та­ли на ули­цах, высле­жи­ва­ли в обще­ствен­ных местах. Рас­стре­ли­ва­ли и веша­ли без осо­бых раз­би­ра­тельств. В любой дом мог­ли ворвать­ся еже­ми­нут­но поли­цей­ские и с кри­ка­ми: «Юден! Юден! Жидан! Жидан!» — начать обыск, неред­ко закан­чи­ва­ю­щий­ся трагично.

В дом к Таи­сии тоже под­се­ли­ли двух румын­ских офи­це­ров, тут очень помог­ло то, что све­кровь Таи­сии была обра­зо­ван­ней­шая жен­щи­на, вла­де­ла шестью язы­ка­ми, в том чис­ле и румын­ским. Один из офи­це­ров с при­выч­ным слу­ху име­нем Влад без памя­ти влю­бил­ся в сест­ру Таи­си­но­го мужа — Нину. Нина была потря­са­ю­щая кра­са­ви­ца, бело­снеж­ная кожа, раско­сые гла­за, чер­ные воло­сы до поя­са, ничто не ска­зы­ва­лось отри­ца­тель­но на ее внеш­но­сти, ни голод, ни лишения.

На Нинин день рож­де­ния, ей испол­ня­лось восем­на­дцать лет, вра­же­ский офи­цер Влад пода­рил ей пять кило­грам­мов нежа­ре­ных зерен кофе, это был коро­лев­ский пода­рок. Жен­щи­ны быст­ро осво­и­ли тех­но­ло­гию обжар­ки кофей­ных зерен и лов­ко шуро­ва­ли его на про­тивне гигант­ски­ми дере­вян­ны­ми щип­ца­ми для кипя­че­ния белья.

При­мер­но через пол­го­да в Одес­се нача­ла нала­жи­вать­ся какая-то жизнь, окку­пан­ты откры­ва­ли мага­зи­ны в боль­ших коли­че­ствах, бур­но рас­цве­ла вся­ко­го рода тор­гов­ля. Таи­сия и Нина устро­и­лись в неболь­шую лав­ку ско­бя­ных това­ров, помощ­ни­ца­ми и под­соб­ны­ми работ­ни­ца­ми. Малень­кий Иван оста­вал­ся дома с бабушкой.

Но отно­си­тель­ное бла­го­по­лу­чие про­дол­жа­лось недол­го, в один из вече­ров кра­си­вая тем­но­во­ло­сая Нина попа­ла в обла­ву и была поме­ще­на в гет­то как «подо­зри­тель­ная еврей­ка». Румын­ский офи­цер Влад, пыта­ясь сво­ей волей ее осво­бо­дить, потер­пел неуда­чу и в ту же ночь застре­лил­ся из табель­но­го оружия.

Не пере­жив послед­не­го горя раз­лу­ки с доче­рью, тихо скон­ча­лась Нини­на мать, Таи­сия оста­лась совсем одна, с мла­ден­цем, во вра­же­ском окру­же­нии, рабо­ты в мага­зине она лиши­лась сра­зу после аре­ста золов­ки. Даже моло­ко для ребен­ка было полу­чить про­бле­ма­тич­но, так как прак­ти­че­ски не оста­лось ника­ких вещей на обмен. Часа­ми Таи­сия пла­ка­ла над спя­щим и сла­бым от голо­да ребен­ком, в надеж­де раз­до­быть хоть какую-то про­ви­зию, отправ­ля­лась в даль­ние похо­ды. Маль­чик оста­вал­ся один, пла­кал, один раз выпал из кро­ват­ки и сло­мал хруп­кую руч­ку. После это­го Таи­сия не реша­лась его остав­лять одно­го, так они и ски­та­лись вдво­ем, мама и сынок за пле­ча­ми, сши­ла она спе­ци­аль­ную переноску.

Отку­да-то в захва­чен­ном горо­де появ­ля­лись шел­ка, кру­же­ва и про­чие дра­го­цен­но­сти, пред­ме­ты рос­ко­ши. Ново­ис­пе­чен­ным свет­ским дамам были необ­хо­ди­мы уме­лые порт­ни­хи, и Таи­сия ста­ла брать зака­зы на шитье. Рас­пла­чи­ва­лись про­дук­та­ми, самое глав­ное – моло­ком. Боль­шой и неожи­дан­ный спрос воз­ник на мод­ные дам­ские шляп­ки. Таи­сия осво­и­ла их про­из­вод­ство, для укра­ше­ния исполь­зо­ва­ла раз­но­цвет­ные пету­ши­ные перья, охо­ти­лась за пету­ха­ми в зажи­точ­ных дворах.

Сына вырас­ти­ла, выкор­ми­ла. В сорок чет­вер­том году через город отсту­па­ли нем­цы. Это были уже не те бра­вые побе­ди­те­ли вре­мен сорок пер­во­го года, это были уста­лые бой­цы, дошед­шие до края.

После осво­бож­де­ния Одес­сы Таи­сия не пре­кра­ти­ла сво­ей надом­ной рабо­ты, вдо­ба­вок устро­и­лась пре­по­да­ва­те­лем млад­ших клас­сов в шко­лу, вновь начав­шую функционировать.

О судь­бе золов­ки сво­ей Нины она не име­ла ника­ко­го поня­тия до тех пор, когда уже после Побе­ды не уви­де­ла на сво­ем поро­ге невы­со­кую жен­щи­ну в обла­ке тем­ных куд­рей. Жен­щи­на пред­ста­ви­лась Дорой и, горь­ко запла­кав, рас­ска­за­ла о послед­них днях Нины, закон­чив­ших­сяя на краю боль­шой, наспех выры­той ямы под авто­мат­ные оче­ре­ди. «А вы зна­е­те, — про­дол­жа­ла пла­кать жен­щи­на, — она же еще тяже­лая была. Ребе­ноч­ка ожи­да­ла. Так что дво­их похоронили-то…»

Таи­сия вспом­ни­ла широ­ко­пле­че­го румын­ско­го офи­це­ра Вла­да, застре­лив­ше­го­ся из табель­но­го ору­жия. Она обня­ла Дору и запла­ка­ли вместе.

Еще через год слу­чи­лось сча­стье – живым и здо­ро­вым вер­нул­ся с фрон­та муж и отец, Нико­лай Нико­ди­мо­вич. Воен­ную карье­ру капи­тан Гор­чук не закон­чил, слу­жил еще дол­гие годы на Чер­но­мор­ском фло­те, в 1951 году у них с Таи­си­ей роди­лась дочь. Как раз моя мама.

Назва­ли ее Нина. Хоро­шая, кра­си­вая девочка.