Случаи врачей

Ко дню меди­цин­ско­го работ­ни­ка хочет­ся вспо­ми­нать раз­ные смеш­ные слу­чаи вра­чей. Учи­ты­вая непри­ят­ную жару, для пол­но­цен­ных вос­по­ми­на­ний хоро­шо надеть мок­рые одеж­ды и отпи­вать холод­ной мине­раль­ной воды из высо­ко­го ста­ка­на. Тогда смеш­ные слу­чаи выстра­и­ва­ют­ся в голо­ве в живую оче­редь и пере­счи­ты­ва­ют­ся по поряд­ку номеров.

Слу­чай пер­вый: как-то пару лет назад забо­ле­ли оба моих мла­ден­ца. Дело было по осе­ни, а они любят побо­леть по осе­ни сов­мест­но. Офор­ми­ла вызов в поли­кли­ни­ке. В тече­ние дня раз­да­ет­ся зво­нок, и при­хо­дит врач. На удив­ле­ние, муж­чи­на: ярко-жел­тое паль­то, поло­са­тые брю­ки, высо­кие сапо­ги на шну­ров­ке, шля­па с мяг­ки­ми поля­ми, чуть обвис­ши­ми. Если бы он был веду­щим теле­но­во­стей на мест­ном кана­ле, ему мож­но было бы про­сто мол­ча про­ха­жи­вать­ся по сту­дии, пома­хи­вая ино­гда рукой в каме­ру. Или даже без это­го. Все рав­но был бы инфор­ма­ци­он­ный повод.

— Здрав­ствуй­те! — ожив­лен­но про­из­но­сит, — мож­но, я разу­юсь, а то очень уста­ли ступни?

Сни­ма­ет огром­ные ботин­ки. Сни­ма­ет шля­пу, на пле­чи обру­ши­ва­ет­ся вол­на ред­ких сизых куд­рей. Про­хо­дит в ком­на­ту. Рас­се­ян­но слу­ша­ет мой рас­сказ об исто­рии болез­ни вот этих несколь­ких детей. Дети пиха­ют друг дру­га в бок и обзы­ва­ют­ся дау­на­ми. Врач раз­ми­на­ет рука­ми ступ­ни. Смот­рит в окно. Видит Вол­гу. Под­хо­дит к под­окон­ни­ку, обло­ка­чи­ва­ет­ся лок­тя­ми. Гово­рит восхищенно:

— Ха! Так у вас и Жигу­лев­ские горы долж­ны просматриваться!

— Нет, — веж­ли­во воз­ра­жаю я, — не про­смат­ри­ва­ют­ся, к сожалению.

— Да брось­те, — под­ми­ги­ва­ет он, — навер­ня­ка вид­но Жигу­ли! Чего вы кокет­ни­ча­е­те! Пока­жи­те мне их!

— Смот­ри­те, — удив­ля­юсь я немно­го, — пожа­луй­ста, но этих гор нель­зя уви­деть из мое­го окна. Да и любых дру­гих тоже.

— Пре­крас­но мож­но уви­деть, — горя­чит­ся врач, — про­сто у вас пози­ция такая, воз­ра­жать без­оста­но­воч­но. Я знаю таких жен­щин. Дума­е­те, не знаю?

В пани­ке замол­каю. Ищу взгля­дом Жигу­лев­ские горы. Он бы еще Ураль­ский хре­бет затре­бо­вал. Или Клю­чев­скую соп­ку. А я бы не отка­за­лась от вида на вер­ши­ну Кайлаш.

Врач при­вет­ли­во обра­ща­ет вни­ма­ние на копо­ша­щих­ся рядом детей, тро­га­ет их за уши и велит пока­зать язы­ки. Похло­пы­ва­ет себя по выбри­той до сине­вы щеке и рекомендует:

— Отка­жи­тесь ото всех лекарств. Нате­реть луко­ви­цу на мел­кой тер­ке, сок раз­ве­сти попо­лам с талой водой, зака­пы­вать в нос каж­дые трид­цать минут. Луч­шее сред­ство. Я меди­ка­мен­ты вооб­ще отвер­гаю, по убеж­де­ни­ям. Дав­но под­ме­че­но, что не полез­ны они чело­ве­ку. Осо­бен­но ребен­ку. Дети — наше будущее.

Гово­рит такие про­свет­лен­ные сло­ва, гро­зит паль­цем сын­ку, под­пры­ги­ва­ю­ще­му на одной ноге. Соби­ра­ет­ся уходить.

— А выслу­шать их? — некор­рект­но вме­ши­ва­юсь я в ход собы­тий, — про­слу­шать легкие?

— Пони­ма­е­те, — с улыб­кой объ­яс­ня­ет муж­чи­на, наде­вая уже сол­неч­ное паль­те­цо, — дело в том, что я не врач. Не совсем врач. Я муж вра­ча. Жена так замо­та­лась со сво­и­ми вызо­ва­ми. Я ей и гово­рю: поспи, милая. А я уж похо­жу за тебя. Раз­ни­цы-то ника­кой, правда?

Я даже воз­му­щать­ся не ста­ла. Ста­ла сме­ять­ся. И сме­я­лась еще дол­го, очень дол­го, ино­гда сме­юсь по это­му мужу вра­ча и сей­час. И по Ураль­ско­му хреб­ту за окном.

Слу­чай вто­рой: у одно­го талант­ли­во­го архи­тек­то­ра был папа – док­тор меди­цин­ских наук, про­фес­сор. Све­ти­ло в сво­ей обла­сти, звез­да бук­валь­но миро­вой вели­чи­ны, и у его подъ­ез­да даже хоте­ли вешать мемо­ри­аль­ную таб­лич­ку, да потом пере­ду­ма­ли, пото­му что про­фес­сор про­сла­вил­ся не толь­ко сво­и­ми тру­да­ми, но и ужас­но вспыль­чи­вым харак­те­ром. В част­но­сти, он про­гнал пред­ста­ви­те­ля рай­он­ной адми­ни­стра­ции в шею, и еще дол­го что-то выкри­ки­вал в окно, напут­ствен­ное. Имен­но после это­го эпи­зо­да про­фес­сор и ска­зал сво­ей доче­ри, архитектору:

— Ниче­го обще­го с эти­ми людь­ми не хочу иметь ни сей­час, ни после смер­ти. Поэто­му ты ника­ких мест на клад­би­ще не оформ­ляй, ниче­го тако­го, а я про­чи­тал в про­филь­ной лите­ра­ту­ре о том, что неко­то­рые фир­мы пред­ла­га­ют новый, ори­ги­наль­ный спо­соб погре­бе­ния. Ком­па­ния такая-то пред­ла­га­ет делать каран­да­ши из пра­ха умер­ше­го. В ито­ге из пра­ха одно­го чело­ве­ка полу­ча­ет­ся короб­ка в две­сти сорок каран­да­шей. На каж­дом каран­да­ше вытес­не­но имя покой­но­го. Ты часто рабо­та­ешь карандашом.

Дочь похо­ло­де­ла. Отец явно испы­ты­вал боль­шой душев­ный подъем.

— Идея состо­ит в том, — про­дол­жал он, — что точить каран­даш необ­хо­ди­мо осо­бым спо­со­бом, соби­рая все отхо­ды стерж­ня. Со вре­ме­нем, когда короб­ка напол­ня­ет­ся «отхо­да­ми» от точил­ки, она транс­фор­ми­ру­ет­ся в новую урну с пра­хом. Такое мое тебе роди­тель­ское слово.

Архи­тек­тор в ужа­се смот­ре­ла перед собой, пред­став­ляя сюр­ре­а­ли­сти­че­ские кар­ти­ны исполь­зо­ва­ния соб­ствен­но­го отца в каче­стве инстру­мен­та тру­да. В стра­хе и смя­те­нии она про­ве­ла пару непри­ят­ных лет, а потом каран­даш­ная ком­па­ния разо­ри­лась, и про­фес­сор согла­сил­ся на обыч­ное погре­бе­ние, лад­но. Место на клад­би­ще выбрал сам, хоро­шее, сухое, и сам опла­тил, что для горо­да было вно­ве, но ему раз­ре­ши­ли, как светилу.

— Док­тор чудит, — сме­я­лись клад­би­щен­ские управ­лен­цы, — им положено.

К сло­ву ска­зать, про­фес­сор по сей день нахо­дит­ся в доб­ром здра­вии, и это очень, конеч­но, хоро­шо и правильно.

И еще: когда-то мое­му сыну было два года от роду. Подвиж­ный маль­чик, он без­оста­но­воч­но носил­ся по дому. И вот он без­оста­но­воч­но носил­ся, носил­ся, и здо­ро­во стук­нул­ся голо­вой об угол сто­ла. Рас­сек лоб, немед­лен­но потек­ла ручья­ми кровь, а мне с пере­пу­гу про­сто явствен­но уви­де­лось еще что-то непри­ят­но жел­тое внут­ри раны. «Это мозг», — холо­дея, поня­ла я, но совер­шен­но не запаниковала.

Пра­вой рукой схва­ти­ла ору­ще­го мла­ден­ца за лоб, зажав огром­ную дыру, а левой ста­ла зво­нить в Ско­рую Помощь и раз­го­ва­ри­вать с ней. Это была такая спе­ци­аль­ная Ско­рая Помощь для детей, сей­час ее в Сама­ре, к сожа­ле­нию, уже нет — а жаль. Заме­ча­тель­ные там рабо­та­ли вра­чи, и что бы я в свое вре­мя без них, даже боюсь пред­по­ло­жить. Пре­дель­но спо­кой­но про­го­во­ри­ла в трубку:

— Здрав­ствуй­те. Мой сын раз­бил голо­ву, и у него выте­ка­ет мозг. Такой жел­тый. Что мож­но пред­при­нять в этом случае?

Док­тор откаш­лял­ся и уточнил:

— Мозг, пони­маю. Давай­те подроб­нее, пожалуйста.

И я рас­ска­за­ла подроб­нее, и мне отве­ти­ли, что это ни в коем слу­чае не мозг, и что рану я зажа­ла ладо­нью абсо­лют­но пра­виль­но, и что нуж­но про­де­лать ещё, спи­сок меро­при­я­тий. Я про­де­ла­ла, и кро­во­те­че­ние через вре­мя оста­но­ви­лось, и мы ста­ли играть с сыном в дет­ское доми­но с ягод­ка­ми. Уже мно­го лет его лоб в верх­ней части пере­се­ка­ет акку­рат­ный шрам око­ло сан­ти­мет­ра дли­ной, очень ров­ный, а я бога­та тер­ми­ном «пря­мой линей­ный раз­рыв», исполь­зую его к месту, а чаще не к месту.

Такие исто­рии по теме, объ­еди­нен­ные общим выво­дом: что­бы встре­чи с меди­ци­ной каза­лись весе­лы­ми, неле­пы­ми и пре­крас­ны­ми, нуж­но иметь хоро­шее, креп­кое здо­ро­вье, чего я всем и желаю, а док­то­рам осо­бен­но, они на вред­ной работе.