Зимуем тут

У сте­ны исто­ри­че­ской построй­ки камен­но­го дома скру­чен в тугой рулон мат­рас, видав­ший виды. На мат­ра­се сидит муж­чи­на типа БОМЖ в ват­ни­ке и вален­ках по пого­де. Про­филь муж­чи­ны иде­а­лен, ску­лы выто­че­ны для совер­шен­но дру­гой жиз­ни. В лед рядом вмерз­ли окур­ки и изряд­но почер­нев­шая кожу­ра от бана­на. Муж­чи­на курит, про­смат­ри­вая бумаж­ную газе­ту. Окно пер­во­го эта­жа рас­па­хи­ва­ет­ся, и нару­жу выгля­ды­ва­ет сдоб­ная жен­щи­на в мах­ро­вом хала­те и поло­тен­це на голо­ве. «Сер­гей Вален­ти­но­вич, – гово­рит ува­жи­тель­но, – такие у вас все­гда сига­ре­ты заме­ча­тель­ные. Дали бы, что ли, парочку».

«Галоч­ка, милая, – гово­рит муж­чи­на, щед­ро выды­хая пор­цию пере­ра­бо­тан­но­го орга­низ­мом тет­ра­гид­ро­кан­на­би­но­ла, – это ликер. Уго­стить тебя?»

«Да вы же зна­е­те, – милая Галоч­ка кра­си­во рде­ет щека­ми, – нель­зя мне спирт­но­го. А вот бор­щич­ка не хоти­те ли? Сего­дня с фасолью».

«Зай­ду попоз­же», – муж­чи­на бар­ствен­но скло­ня­ет голо­ву в сизой шап­ке с уша­ми и сдер­жан­но жалу­ет­ся на ломо­ту в суста­вах и гово­рит, что вче­ра Ива­ны­чу за погру­зоч­ные рабо­ты пере­пал доб­рый пирог с кар­то­фе­лем, как хоро­шо, что не все пре­не­бре­га­ют тра­ди­ци­я­ми рус­ской кух­ни и жрут исклю­чи­тель­но роллы.

В кори­до­ре Ленин­ско­го суда бесе­ду­ют жен­щи­ны в нор­ко­вых шубах, бле­стя­щих, как их лако­вые сапо­ги. Голу­бая нор­ка гово­рит сво­ей спут­ни­це: «Я себя так уте­шаю – вот, гово­рю, Нина, ты немно­го сей­час напря­гись, поза­ни­май­ся всем этим дерь­мом, зато потом сра­зу уедешь в Мар­бе­лью, есть дора­ду, ибе­рий­ский хамон и пить мала­гу. И я уеду! Уже и тур зака­зан, вылет из Моск­вы. Две неде­ли, all inclusive, пять звезд, все дела».

«Мала­гу, – чуть помол­чав, отве­ча­ет каш­та­но­вая нор­ка, любил Атос, а совре­мен­ни­ки Сер­гея Есе­ни­на часто назы­ва­ли его мала­гой в штанах».

«Ты как все­гда, – с любо­вью реа­ги­ру­ет голу­бая нор­ка, – как ска­жешь, хоть стой, хоть падай»

Судеб­ный сек­ре­тарь назы­ва­ет фами­лии, жен­щи­на ски­ды­ва­ет шубу подру­ге на коле­ни, захо­дит в зал, на ходу отправ­ляя за левое пле­чо риту­аль­ные плев­ки. Подру­га мелан­хо­лич­но выди­ра­ет из паль­то негу­стые кло­ки сине­ва­то­го меха.

В буфе­те опер­но­го теат­ра ком­па­ния из древ­ней ста­ру­хи, ста­ру­хи немно­го помо­ло­же, жен­щи­ны сред­них лет и молод­це­ва­то­го муж­чи­ны с уста­лым лицом тара­нит к высо­ко­му сто­лу на одной нож­ке тол­пу кофей­ных чашек и бутыл­ку вина с трех­сот­про­цент­ной нацен­кой. Мол­ча выпи­ва­ют по бока­лу, и толь­ко потом стар­шая из ста­рух гово­рит, поправ­ляя камею у сухо­го гор­ла, съе­ден­но­го тре­мя мор­щи­на­ми: «Так вот, Ляля, толь­ко муни­ци­паль­ное агент­ство риту­аль­ных услуг, я их всем реко­мен­дую, вот и Сун­ду­ко­вы оста­лись доволь­ны рабо­той коман­ды, а то, что ката­фалк сна­ча­ла заехал в дру­гой двор, вовсе не их вина. Пиши теле­фон. И ты, Антон, запи­ши тоже».

Жен­щи­на сред­них лет давит­ся кофе. Муж­чи­на сту­чит ее по спине, заме­чая ста­ру­хе: «Бабуш­ка, нам не нужен теле­фон бюро риту­аль­ных услуг».

«Ниче­го, пона­до­бит­ся еще», – отма­хи­ва­ет­ся та и доби­ва­ет­ся пол­ней­ше­го усво­е­ния мобиль­ни­ка­ми спут­ни­ков важ­но­го номера.

На кры­том рын­ке про­дав­щи­ца посу­ды под­хо­дит к тор­гов­ке рыбой и гово­рит, пони­зив голос: «Сей­час тут кав­каз­цы груп­пой ходи­ли, чело­век сорок, не меньше».

Тор­гов­ка рыбой смот­рит с недоверием.

Про­дав­щи­ца посу­ды сбав­ля­ет обо­ро­ты: «Ну, пять, тоже не сахар. И вот они кру­тят­ся, такие, а я возь­ми да и отой­ди спе­ци­аль­но, пото­му что мут­ный же народ! А они, при­кинь, какие все-таки сво­ло­чи, взя­ли и у сосед­ней Тань­ки купи­ли разом ман­то­вар­ку, две ско­во­ро­ды с одной крыш­кой и набор кастрюль из пяти пред­ме­тов! Это три тыся­чи, как с куста!»

Тор­гов­ка рыбой тягу­че про­из­но­сит: «А не будешь дру­гой раз кобе­нить­ся». Мерт­вы­ми зен­ка­ми тара­щат­ся сни­зу сереб­ря­ные суда­ки и части круп­ных рыб без глаз.

День откры­тых две­рей в мало­по­пу­ляр­ном уни­вер­си­те­те откры­ва­ет заме­сти­тель рек­то­ра по свя­зям с обще­ствен­но­стью или кто-то такой. Дама в откры­том пла­тье интен­сив­но бирю­зо­во­го цве­та про­из­но­сит речь, буд­то бы наро­чи­то не согла­со­вы­вая сло­ва в пред­ло­же­ни­ях: «При этом сту­ден­та­ми уни­вер­си­те­та абсо­лют­но не чуж­ды граж­дан­ская пози­ция и соци­аль­но-эко­но­ми­че­ские нра­вы горо­да». Слу­ша­те­ли ску­ча­ют. Вне­зап­но ожив­ля­ют­ся, когда по рядам начи­на­ет ходить спи­чеч­ный коро­бок со сну­лым жуком брон­зо­во­го блес­ка. Жука пыта­ют­ся раз­бу­дить, но он либо силь­но креп­ко спит, либо уже мертв. «Люби­мым местом сбо­ра сту­ден­тов тра­ди­ци­он­но ста­ла хими­че­ская лабо­ра­то­рия», – гово­рит заме­сти­тель, и тут все, нако­нец, смеются.

В исто­ри­че­ской пель­мен­ной на Льва Тол­сто­го вет­ре­ная груп­па школь­ниц дер­ба­нит на всех две пор­ции пель­ме­ней. Вни­ма­ни­ем завла­де­ва­ет кра­си­вая школь­ни­ца, ярко-рыжая и в сол­дат­ских ботин­ках. Она гово­рит, под­чер­ки­вая сло­ва уме­рен­ны­ми жеста­ми: «Конеч­но, вы може­те утвер­ждать, что 49 лет – это глу­бо­кая ста­рость, но дока­за­но, что совре­мен­ные муж­чи­ны взрос­ле­ют имен­но к это­му воз­рас­ту. Тем более, что я имею воз­мож­ность допол­ни­тель­но вли­ять на его выбор, зару­чив­шись под­держ­кой детей, сво­их ровес­ни­ков». Одна из дево­чек, гром­ко пере­чавк­нув пель­ме­нем, уточ­ня­ет: «А он сам-то что дума­ет по пово­ду?» Кра­си­вая школь­ни­ца скла­ды­ва­ет из сал­фет­ки кораб­лик. Мол­чит, потом при­зна­ет­ся: «Да он пока не в кур­се. Я жду удоб­но­го момен­та». Что­бы под­бод­рить подруж­ку, все начи­на­ют петь пес­ню из мульт­филь­ма «Южный парк», где «я вас нена­ви­жу, убью вас всех, осо­бен­но Кени, его нена­ви­жу боль­ше всех» и тп.

В парик­ма­хер­ской кли­ент­ка с отблес­ком уста­ло­сти от соб­ствен­но­го бла­го­по­лу­чия в гла­зах устра­и­ва­ет­ся в крес­ле, вокруг пры­га­ет с тони­ро­ва­ни­ем, стриж­кой и уклад­кой масте­ри­ца. Масте­ри­ца, издер­ган­ная по виду жен­щи­на, джин­сы и поло­са­тая май­ка, лицо про­сто ходит таки­ми нерв­ны­ми вол­на­ми, и она гово­рит, не замол­ка­ет: «Я уж забы­ла, когда домой при­хо­ди­ла рань­ше деся­ти вече­ра, ребе­нок спит, све­кровь ушла, на холо­диль­ни­ке запис­ка, что имен­но она при­го­то­ви­ла и так далее, и все это с таким наме­ком, типа я урод. Рабо­таю сме­ну здесь, сме­ну – в дру­гом салоне, а еще езжу по кли­ен­там, кому стриж­ку, потом воло­сы убрать начи­сто, кому – ног­ти, я ног­тя­ми тоже зани­ма­юсь, шел­лак и гель попро­ще. Себя уже про­сто поте­ря­ла, про­сто, валюсь спать, в ушах зве­нит ринг­тон мобиль­ни­ка, смот­рю – а это на самом деле мобиль­ник и надо отве­тить, при­чем все еще запи­сать, а если вы спро­си­те, что дела­ет муж, то я еще в про­шлом меся­це всем ска­за­ла, что его до суда не выпу­стят, а потом – неизвестно».

Кли­ент­ка, ухо­жен­ная жен­щи­на, хоро­шие сапо­ги, пла­тье для вос­крес­но­го утра и нит­ка жем­чу­га (как все­гда), так вот она оста­нав­ли­ва­ет сбив­чи­вый треп масте­ри­цы, вели­че­ствен­но выпро­став свою руку из-под пенью­а­ра, оста­нав­ли­ва­ет и нето­роп­ли­во гово­рит, с обер­то­на­ми: «Милая, я помо­гу вам. Я открою вам сек­рет жен­ской сво­бо­ды. Вы слу­ша­е­те меня? Оста­но­ви­тесь-ка на минут­ку. Все очень про­сто – вы про­сы­па­е­тесь в поло­вине шесто­го утра и ров­но час жиз­ни при­над­ле­жит вам! Вы може­те насла­ждать­ся сво­бо­дой и посвя­тить это вре­мя себе, милая».

Масте­ри­ца глу­хо мол­чит все остав­ше­е­ся вре­мя, лишь щел­ка­ет нож­ни­ца­ми, и осталь­ные посе­ти­те­ли опа­са­ют­ся за уши дамы в пла­тье для вос­кре­се­нья. Хотя чего врать. Не опасаются.

И вот эти люди про­жи­ли уже неде­лю зиму и опре­де­лен­но наде­ют­ся дотя­нуть до вес­ны в горо­де, под боком кото­ро­го тяже­ло воро­ча­ет­ся боль­шая река; в горо­де, где каж­дый вок­зал и пло­щадь опре­де­ля­ют не ина­че, как «самый круп­ный в Евро­пе». С такой пого­дой, гово­рят люди, с эти­ми ваши­ми минус два­дцать пять Вол­га ста­ла уже в нача­ле декаб­ря, а вот рань­ше, помни­те, еще в янва­ре лед пла­стал­ся поля­нья­ми. Гово­рят и идут все теми же ули­ца­ми, оскаль­зы­ва­ясь на веч­но моло­дом голом льду, хва­та­ясь за све­же- и пло­хо ошту­ка­ту­рен­ные сте­ны домов.

фото: Сер­гей Осьмачкин