Последняя история Веры

Через пару лет я бы ска­за­ла, что она похо­жа на испол­ни­тель­ни­цу песен Мари­ну Хлеб­ни­ко­ву, толь­ко немно­го постар­ше, а тогда я ещё не зна­ла испол­ни­тель­ни­цы песен Мари­ны Хлеб­ни­ко­вой, и про­сто гово­ри­ла: Эта Вера. Она люби­ла при­бав­лять после сво­е­го име­ни: неве­ру­ю­щая, такой спо­соб эпа­та­жа и интри­ги. Эпа­ти­ро­вать и интри­го­вать Вера люби­ла очень, и зани­ма­лась этим вир­ту­оз­но, с усколь­за­ю­щим от пони­ма­ния мастер­ством про­фес­си­о­на­ла, вот здесь, в этот момент вре­ме­ни она была уже гото­ва пря­мо из ниче­го, из соста­ва воз­ду­ха, из обрыв­ков раз­го­во­ра бле­стя­ще вывя­зать кру­жев­ную изящ­ную сеть, ловуш­ку и кап­кан для жела­ю­щих. Жела­ю­щих было мно­го все­гда, Вера при­над­ле­жа­ла к той кате­го­рии жен­щин, что бес­шум­но появ­ля­ют­ся в поме­ще­нии, садят­ся, скре­щи­ва­ют ноги в лодыж­ках, кла­дут руки на коле­ни, чуть оправ­ляя сдер­жан­ные подо­лы, и мол­чат, про­сто мол­чат, раз­ве что изящ­но покаш­ли­ва­ют, но поче­му-то их уже все обо­жа­ют, целу­ют холод­ные паль­цы, назы­ва­ют боги­ня­ми и не сме­ют про­сить о сви­да­нии, робея.

Вера гор­до назы­ва­ла свой воз­раст, сорок пять, упи­рая на то, что явля­ет­ся уже пен­си­о­нер­кой, борт­про­вод­ни­цы рано выслу­жи­ва­ют свою нелег­кую пен­сию. Длин­ные воло­сы она носи­ла неиз­мен­но рас­пу­щен­ны­ми, и ни одно­го седо­го, тем­но-голу­бые гла­за рисо­ва­ла доволь­но ярко, в духе вре­ме­ни — девя­но­стые, густая чел­ка кон­ча­лась в полу­мил­ли­мет­ре от тон­ких бро­вей, с ров­ным тре­уголь­нич­ком в нача­ле, а губы она не кра­си­ла нико­гда, раз­ве что мас­си­ро­ва­ла зуб­ной щет­кой для цвета.

Мне очень везет на зна­чи­тель­ных людей, гото­вых покро­ви­тель­ство­вать, осо­бен­но жен­щин, не знаю, обид­но думать, что это про­ис­хо­дит из-за того, что я не пред­став­ляю собой ника­кой кон­ку­рен­ции, но навер­ное, так и есть. Вера была одной из двух звезд борт­про­вод­ни­ков­ской эли­ты, и она сра­зу взя­ла меня под свою опе­ку. Поль­зы ей от меня не было ника­кой. Я лег­ко сме­я­лась и хра­ни­ла сек­ре­ты, всё.

Она же ста­ви­ла меня сво­ей вла­стью в луч­шие рей­сы, засту­па­лась перед началь­ством, ограж­да­ла от тупых спле­тен, доста­ва­ла ост­ро необ­хо­ди­мые австрий­ские туфли на каб­лу­ке и огра­ни­чи­ва­ла в рас­пи­тии спирт­ных напит­ков, что немаловажно.

У нее не было семьи в тра­ди­ци­он­ном пони­ма­нии, а был люби­мый чело­век, разу­ме­ет­ся, пилот, разу­ме­ет­ся — коман­дир кораб­ля, кра­си­во седе­ю­щий муж­чи­на с широ­ки­ми пле­ча­ми, круп­ны­ми ладо­ня­ми и безы­мян­ным паль­цем с широ­ким обру­чаль­ным кольцом.

Они встре­ча­лись, когда поз­во­ля­ло лет­ное рас­пи­са­ние, у нее в квар­ти­ре, одно­ком­нат­ная мало­мет­раж­ка в посел­ке Бере­за, близ аэро­пор­та. Дом был ведом­ствен­ный, и сосе­ди-кол­ле­ги при­вет­ли­во здо­ро­ва­лись с коман­ди­ром кораб­ля, когда он захо­дил в ее подъ­езд, Веру цени­ли как актив­но­го бор­ца с ком­му­наль­ны­ми служ­ба­ми и про­чи­ми слож­но­стя­ми быта. Роман их про­дол­жал­ся чуть не два­дцать лет, и это тре­бо­ва­ло от нее, как я спо­соб­на понять теперь, огром­но­го тру­да, тер­пе­ния, и люб­ви, конеч­но, любви.

Одним рей­сом, было в Таш­кен­те, она выгля­де­ла неожи­дан­но не бле­стя­ще, нет, пло­хо она не выгля­де­ла нико­гда, а вот неожи­дан­но не бле­стя­ще — слу­чи­лось, конец авгу­ста, сухая бод­рая жара, ста­рые узбеч­ки в исто­ри­че­ских одеж­дах, и она ска­за­ла лич­но мне:
— Я бере­мен­на, и срок большой.

Я мол­ча­ла, оше­лом­лен­ная, моя соб­ствен­ная мать была млад­ше ее на семь лет, и это каза­лось невоз­мож­ным, неве­ро­ят­ным, какая там ещё бере­мен­ность? Ну, тупость такая, юношеская.

- Я семь абор­тов уже сде­ла­ла. А может, и все десять. Теперь вот не хочу боль­ше. Пусть родится.

Она смот­ре­ла по сто­ро­нам, на эти топо­ля или что там рас­тет в Таш­кен­те вез­де, топо­ля, по-мое­му, не гово­ри­ла более ниче­го, а я не спра­ши­ва­ла. В ее свет­лых гла­зах отра­жа­лась я сама — куд­ри вокруг тре­уголь­но­го лица, букет из мел­ких южных роз, куп­лен­ный ею про­сто так, для настро­е­ния, и что-то ещё такое, я все вре­мя забы­ваю про любовь, да.

Рабо­ту она оста­ви­ла неде­ли через две, ста­ло рез­ко тяже­ло, дав­ле­ние, поч­ки, и этот мерз­кий белок в моче, пред­эк­ламп­сия, такие дела, а что вы хоти­те, в вашем воз­расте, она наслу­ша­лась от высо­ко­мер­ных моло­дых аку­ше­ров всякого.

Наве­ща­ла подруг она неча­сто, не поз­во­ля­ла нико­му видеть себя жал­кой, боль­ной, поста­рев­шей, а коман­ди­ру кораб­ля веле­ла появить­ся самое ран­нее — через пол­го­да, гово­ри­ли, он зво­нил, гово­ри­ли, дежу­рил у ее две­рей, поку­пал про­дук­ты и цве­ты, остав­лял око­ло, она заби­ра­ла потом, писа­ла ему пись­ма, думаю, пре­крас­ные, думаю, про любовь, про что же ещё.

Меся­ца три она лежа­ла вооб­ще, отде­ле­ние два­дцать девять город­ской цен­траль­ной боль­ни­цы, в окна сна­ча­ла зеле­ные вет­ки кле­на, потом — пожел­те­ли, а когда эффект­но обна­жи­лись пол­но­стью, уже роди­лась малень­кая девоч­ка, я ведь зна­ла ее имя, забыла.

И через мно­го уже лет, когда я встре­ти­лась с быв­ши­ми кол­ле­га­ми, быв­ши­ми девуш­ка­ми, быв­ши­ми прин­цес­са­ми граж­дан­ско­го фло­та — на соци­аль­ном сай­те, где встре­ча­ют­ся все — я спро­си­ла. Я спро­си­ла: а как Вера? Как девоч­ка, ее доч­ка, я не пом­ню имя, простите.

- Ты что, ниче­го не зна­ешь? — спро­си­ли быв­шие девушки.
— Ниче­го не знаю, — при­зна­ла я.
— Вера дав­но умер­ла, на вто­рой день рож­де­ния доче­ри ее уже не ста­ло, рак поч­ки, запу­щен­ный, когда обна­ру­жи­ли, было позд­но делать хоть что-то, ниче­го и не дела­ли. А дочь — сест­ра забра­ла, Вери­на, ты её не помнишь?

Я не пом­ни­ла. Спра­ши­вать про коман­ди­ра кораб­ля пока­за­лось неэтич­ным. Девуш­ки рас­ска­за­ли сами:
— Лет пять, как лежал. Инсульт и что-то такое, допол­ни­тель­ное. Год назад похо­ро­ни­ли. Его стар­ший сын теперь рабо­та­ет в пор­ту. Авиа­дис­пет­че­ром. Хоро­ший, умный маль­чик. На отца похож. Толь­ко чуть пони­же ростом.

Вот так и закон­чил­ся их роман, рас­тя­ну­тый во вре­ме­ни, глу­по поду­ма­ла я, так и закон­чил­ся, как это в стран­но­ва­той бал­ла­де о шипов­ни­ке поет­ся: их хоро­ни­ли в раз­ных моги­лах, там, где ста­рин­ный вал, и о чем там далее, далее о люб­ви, Вера и коман­дир кораб­ля, они ведь и встре­ти­лись-то на небе­сах, изви­ни­те штамп.