Прощеное воскресенье в народных монологах.

«Чин про­ще­ния появил­ся в мона­стыр­ской жиз­ни еги­пет­ских мона­хов. Перед наступ­ле­ни­ем Вели­ко­го поста, что­бы уси­лить подвиг молит­вы и под­го­то­вить­ся к свет­ло­му празд­ни­ку Пас­хи, мона­хи рас­хо­ди­лись по одно­му по пустыне на все сорок дней поста. Неко­то­рые из них уже не воз­вра­ща­лись обрат­но: кто-то был рас­тер­зан дики­ми зве­ря­ми, дру­гие погиб­ли в без­жиз­нен­ной пустыне. Пото­му, рас­хо­дясь, что­бы встре­тить­ся толь­ко на Пас­ху, мона­хи про­си­ли друг у дру­га про­ще­ния за все воль­ные или неволь­ные оби­ды, как перед смер­тью. И конеч­но, сами от души про­ща­ли всех. Каж­дый пони­мал, что их встре­ча в пред­две­рии Вели­ко­го Поста может ока­зать­ся послед­ней. С тече­ни­ем вре­ме­ни эта тра­ди­ция пере­шла в бого­слу­же­ние всей Церк­ви» (из википедии)

фото: http://vninform.ru

«Лидоч­ка, дет­ка, а как ты хоте­ла – мы же погу­ля­ли пят­на­дцать минут, и будет. Там боль­ше и делать-то нече­го, на этой пло­ща­ди, все рав­но чуче­ло ста­нут жечь поз­же, мы бы око­ле­ли, дет­ка. Холод­но! А бли­ны у нас и дома есть, твоя бабуш­ка напек­ла четы­ре гор­ки бли­нов, и мама сего­дня при­е­дет… Лидоч­ка, не плачь, я тебя про­шу, про­сти меня, вер­нем­ся, конеч­но. Прости!».

«Слы­шал? Сего­дня утром, гово­рят, в поме­ще­ние шта­ба КПРФ, что на ули­це Поле­вой, ворва­лись какие-то неиз­вест­ные чува­ки, поко­ло­ти­ли сто­ро­жа и выкра­ли чуче­ло. Ну, там ком­му­ни­сты как бы чуче­ло Пути­на гото­ви­ли, что­бы сжечь в рам­ках акции «про­во­ды Пути­на». А неиз­вест­ные его выкра­ли, ха-ха-ха. Яко­бы спеш­но изго­тав­ли­ва­ют новое, но не знаю. Вполне веро­ят­но, что это про­во­ка­ция, и они сами свое дурац­кое чуче­ло спря­та­ли. Что­бы пиар и вни­ма­ние масс, как же они все опро­ти­ве­ли, про­сти меня бога ради».

«Поли­ти­ка надо­е­ла. Чет­вер­тый месяц – белые лен­ты, голо­дов­ки, тот съел про­то­кол, это­го обзы­ва­ют фаши­стом, того чуть не людо­едом… Рада, что устро­и­ли такое при­ят­ное меро­при­я­тие, имен­но для людей, а не митинг там или путинг. Шла с неко­то­ры­ми опа­се­ни­я­ми, что опять кто-то в гром­ко­го­во­ри­тель нач­нет орать про Рос­сию без Пути­на или наобо­рот, но обо­шлось. Неко­то­рые вещи толь­ко сму­ти­ли, при­чем суще­ствен­но. Кто-то ска­жет: ерун­да, но я не соглас­на. Реклам­ная пау­за какая-то, а не выступ­ле­ние кон­фе­ран­сье, он как появил­ся на сцене, так и давай: «Попри­вет­ству­ем наше­го спон­со­ра тако­го-то, да наше­го спон­со­ра тако­го-то! и еще вот это­го! Посмот­ри­те нале­во, там бен­зо­пи­лой такой-то мар­ки рабо­та­ет мастер выпи­ли­ва­ния по дере­ву», и сто­ит этот бен­зо­пиль­щик, на фоне кра­си­во смон­ти­ро­ван­но­го элек­тро­ин­стру­мен­та. Меня это силь­но поко­ро­би­ло, пото­му что я с ребен­ком при­шла отме­чать про­во­ды рус­ской зимы, а не на пре­зен­та­цию бен­зо­пи­лы. С дру­гой сто­ро­ны, я пони­маю все о при­вле­ка­е­мых денеж­ных сред­ствах, и про­сти­те мое брюзжание».

«И тогда он мне гово­рит: есть одна жен­щи­на, ниче­го тако­го, но мы ста­ли насто­я­щи­ми дру­зья­ми и мно­го обща­ем­ся сей­час. Я про­сто чуть в оса­док не выпа­ла! Она — вла­де­ли­ца и тре­нер лоша­дей, рабо­та­ет в какой-то конюшне, ну а мой туда при­ез­жал ремон­ти­ро­вать водо­про­вод, наре­мон­ти­ро­вал­ся, видать, и теперь они – дру­жат. Так что пошли искать этих тупых лоша­дей, хочу на эту пре­крас­ную наезд­ни­цу взгля­нуть. Пре­крас­но я ее узнаю, фот­ку виде­ла в одно­класс­ни­ках, такая тощая дыл­да, и в рыжих кудрях, насто­я­щи­ми дру­зья­ми они ста­ли, гады, гос­по­ди, прости».

«На лошад­ках, на лошад­ках, у нас все бабы в офи­се послед­нюю неде­лю ни о чем более и не гово­ри­ли, толь­ко о ката­ни­ях на лоша­дях, типа, на мас­ле­ни­цу здесь будет бес­плат­но, и давай­те все при­дем с детьми. Ага, сей­час! Сто руб­лей на пони два кру­га, кош­мар­но. Бли­ны – бес­плат­но, да, но огром­ная оче­редь, мужи­ки пьют вод­ку пря­мо из гор­ла, вся пло­щадь в кар­тон­ных ста­кан­чи­ках из-под чая и кон­ском наво­зе. Ну что, раз­вер­ну­лись и домой пошли, я теле­фон достаю и зво­ню одной кол­ле­ге: ты меня изви­ни, гово­рю, но такой под­ста­вы я от тебя не ожидала!..».

«Пол­но­цен­ное про­ще­ное вос­кре­се­нье, а не вот там. Моя мать при­гла­си­ла всех к себе на бли­ны и про­сить про­ще­нья: мое­го доро­го­го бра­та с женой и четырь­мя детьми, меня с дву­мя детьми, и мою доро­гую сест­ру без ника­ких детей, но с хаха­лем. И мы поеха­ли. Вызва­ли так­си, пока спус­ка­лись по лест­ни­це, дети спо­ри­ли, кто имен­но поедет на перед­нем сиде­нье. Побе­ди­ла дочь, а сви­ре­пый сын пихал меня всю доро­гу лок­тем, когда я мир­но ука­за­ла ему на след от зуб­ной пас­ты на щеке, он рас­сви­ре­пел еще пуще, и дал понять, что это — его лич­ное дело. Мы еха­ли стран­ной доро­гой, муж очень вол­но­вал­ся и наме­кал води­те­лю, что не пони­ма­ет сути про­ис­хо­дя­ще­го, води­тель по-рус­ски не гово­рил, толь­ко сме­ял­ся гор­тан­но, неда­ром он по теле­фо­ну пере­спро­сил: а что зна­чит «дом при­мы­ка­ет»? Но дое­ха­ли. Дети шипе­ли друг на дру­га, сын повто­рял: «а я в этой семье как чужой». Мое­го бра­та еще не было, а его чет­ве­ро детей — уже были. Млад­шие спа­ли, а стар­шие игра­ли в ком­пью­тер­ную игру «Машень­ка». Потом при­шла моя сест­ра, ее хахаль уже был немно­го пьян и все рас­ска­зы­вал, как стал пять лет назад чем­пи­о­ном по зим­ней рыбал­ке. Ели бли­ны и все такое, просну­лись дети, и мы обсуж­да­ли, как меня­ют­ся эти педи­ат­ри­че­ские тео­рии год от года, напри­мер, моим мла­ден­цам веле­ли выпи­вать гра­не­ный ста­кан воды в день. Сей­час вооб­ще ходят слу­хи, что груд­но­го моло­ка доста­точ­но, и ника­ких вод, даже в гра­не­ных ста­ка­нах. Или вот соки и про­чий при­корм: я в месяц уже ковы­ря­ла лож­кой в ябло­ке, пиха­ла в без­зу­бые рты, сей­час до полу­го­да ниче­го не дают, до полу­го­да! Но что с детьми ни делай, каких тео­рий ни при­дер­жи­вай­ся, они рас­тут, вот что раду­ет. Я что ска­зать-то хоте­ла! Про­сти меня, пре­гре­ше­ния мои воль­ные и невольные».

«Папа очень сдал после мами­ной смер­ти, бук­валь­но сдал. Из ком­на­ты не выхо­дил, толь­ко позд­но ночью в ван­ную, и один раз день – в туа­лет, и все. Еду я ему тас­ка­ла, но он воз­вра­щал все пор­ции нетро­ну­ты­ми, раз­ве что от хле­ба отщип­нет, да чаю выпьет. Ну, моло­ка как-то попро­сил, горя­че­го. И все. Не раз­го­ва­ри­вал ни с кем, и я даже не знаю, чем зани­мал­ся, чем запол­нял свои дни, один в полу­пу­стой ком­на­те – мы же почти все про­да­ли, биб­лио­те­ку и их анти­ква­ри­ат, когда маму хоте­ли отправ­лять лечить­ся в Гер­ма­нию, но не успе­ли. Оста­ви­ли очень кра­си­вые ста­рин­ные часы — им лет три­ста уже. И вот он сего­дня выхо­дит, ночью, я как раз дова­ри­ва­ла щи, допе­ка­ла бли­ны на мас­ле­ни­цу – ну что суб­бо­та, весь день пры­га­ла, да и рабо­та­ла я… Так вот, выхо­дит с мами­ной юбкой в руках, я ее пом­ню, отлич­но пом­ню, хоро­шая шерсть цве­та фук­сии, выхо­дит с юбкой и гово­рит: возь­ми себе, если немно­го тут в поя­се обу­зить, тебе будет очень хоро­шо. И я взя­ла, конеч­но, мы обня­лись и пла­ка­ли. Смот­ри, вот она – юбка, я пока булав­кой при­хва­ти­ла… Да что ты, такая радость, насто­я­щий пода­рок… Да, ты абсо­лют­но пра­ва, давай сей­час до церк­ви на Самар­ской пло­ща­ди прой­дем, и день ведь такой сего­дня – про­ще­ное воскресенье».

«При­вет. Видишь, мы при­шли, Кирюш­ка вон там, его дедуш­ка фото­гра­фи­ру­ет на фоне пле­те­ных фигур. Из пру­тьев спле­те­ны фигур­ки живот­ных, объ­ем­ные, очень кра­си­во. Как сам? Еще пол­став­ки взял? Это ты моло­дец, это пра­виль­но. Конеч­но, можешь подой­ти, ну что за вопро­сы, ты же отец все-таки. Разу­ме­ет­ся, я ниче­го не гово­ри­ла ребен­ку, ты вооб­ще о чем, маль­чи­ку пять лет. Ужас­но, конеч­но, полу­чи­лось с этой мили­ци­ей, но ты тоже меня пой­ми, я жен­щи­на, я мать, я обя­за­на защи­щать­ся, а ты так метал­ся с этим ножом, так кри­чал. Я пони­маю, я пони­маю. Да я тебя уже про­сти­ла. Я тебя про­сти­ла, и бог про­стит, и ты меня прости».