О чем говорят дети

Бог зна­ет поче­му, но когда речь захо­дит о детях, боль­шин­ство взрос­лых начи­на­ет гово­рить штам­па­ми. Бор­мо­чут о том, что «дети наше буду­щее» или «дети нын­че доро­ги», имея в виду мате­ри­аль­ную сто­ро­ну роди­тель­ства. У детей же при­ня­то спра­ши­вать баналь­ное: «Как оцен­ки в шко­ле?», выслу­ши­вать рав­но­душ­ное: «Хоро­шо!» и счи­тать диа­лог закон­чен­ным. Ино­гда мне кажет­ся, что они живут рядом с нами как ино­пла­не­тяне, эти самые дети.

Сол­неч­ный сен­тябрь­ский день, немно­го празд­нич­ный, в честь чего моя доч­ка вме­сте со стай­кой подру­жек носят­ся по дво­ру. Я сижу на ска­мей­ке, так полу­ча­ет­ся, в ком­па­нии ребят постар­ше — еще не под­рост­ков, но уже почти. Неожи­дан­но они при­ни­ма­ют меня в свою бесе­ду, забра­сы­ва­ют вопро­са­ми, и кажет­ся, поз­во­ля­ют загля­нуть в тот мир, куда обыч­но взрос­лым вход воспрещен.

«А вам инте­рес­но рабо­тать?» — серьез­но спра­ши­ва­ют у меня дети. 

«А если вы пише­те ста­тьи, то чита­е­те дру­гие газе­ты?» — любо­пыт­ству­ют они. 

«А как вы при­ду­мы­ва­е­те о чем писать?» — тре­бу­ют ответа. 

Я подроб­но рас­ска­зы­ваю, заме­чая, что никто не спра­ши­ва­ет о том, насколь­ко выгод­но быть журналистом. 

«А я хоте­ла учи­те­лем гео­гра­фии быть, — гово­рит мне Маша, — но для это­го нуж­но один­на­дцать клас­сов закан­чи­вать. А мама гово­рит, что обой­дешь­ся девя­тью, и нуж­но быст­рее искать работу». 

Маша пыт­ли­во смот­рит на меня из ‑под длин­ной чел­ки. Я пом­ню Маши­ну маму, ухо­жен­ную жен­щи­ну, пре­бы­ва­ю­щую в веч­ном поис­ке новой любви.

«Но мне все рав­но хочет­ся рабо­тать с детьми, — про­дол­жа­ет Маша, — полу­чить какое-то худо­же­ствен­ное обра­зо­ва­ние и вести кру­жок, напри­мер. Инте­рес­но, как пла­тят тем, кто ведет круж­ки: за каж­до­го отдель­но­го ребен­ка или вообще?».

Пока я раз­мыш­ляю над тем, как пла­тят руко­во­ди­те­лям круж­ков, Маша успе­ва­ет рас­ска­зать мне, что ходит на леп­ку, и ско­ро у учи­те­ля день рож­де­ния, и дети хотят сде­лать ему пода­рок, толь­ко пока не реши­ли, какой. А маль­чик Паша сооб­ща­ет мне, что хочет стать худож­ни­ком, дела­ю­щим тату­и­ров­ки, но роди­те­ли счи­та­ют, что это несерьезно. 

Я тоже счи­таю, что это несе­рьез­но, но спо­хва­ты­ва­юсь, и мы гово­рим о том, что нуж­но для того, что­бы открыть свой салон. Я задаю вполне взрос­лые вопро­сы, отве­тов на кото­рые Паша, понят­но не зна­ет, и он ухо­дит раз­мыш­лять о том, что для соб­ствен­но­го дела нуж­ны опыт и зна­ния. Потом воз­вра­ща­ет­ся и спра­ши­ва­ет, а есть ли такая про­фес­сия — оформ­лять тор­ты и рисо­вать на них кар­ти­ны. Отве­чаю, что есть.

«Роди­те­ли рас­стра­и­ва­ют­ся, что мне нра­вят­ся дев­ча­чьи про­фес­сии, — взды­ха­ет Паша, — а что я сде­лаю, если я твор­че­ская натура».

«А я хочу быть вра­чом, но толь­ко взрос­лым. Дети, они вред­ные», — гово­рит Аля и отбра­сы­ва­ет с глаз длин­ную чел­ку. Эти чел­ки у нас во дво­ре в этом году — насто­я­щий тренд. Ино­гда мне дума­ет­ся, что за длин­ны­ми пря­дя­ми волос дети про­сто пря­чут­ся от нас.

«Но толь­ко к вра­чу ходит мно­го пожи­лых людей, а они тоже быва­ют вред­ны­ми, — про­дол­жа­ет серьез­ная Аля, — я ино­гда иду по ули­це, смот­рю на ста­ри­ка или ста­руш­ку и раз­мыш­ляю: смог­ла бы я быть доб­рой если он при­дет ко мне на прием». 

Через какое-то вре­мя дети уже спо­рят об учителях.

« И все рав­но учи­те­ля долж­ны быть доб­ры­ми и не орать», — наста­и­ва­ет Маша.

«А если он не доб­рый, но хоро­шо вла­де­ет пред­ме­том и уме­ет пре­по­да­вать, – гово­рю я, — тогда у тебя будут хоро­шие знания».

«Но тогда ты будешь знать, но не будешь любить, то что зна­ешь. А это пло­хо», — неожи­дан­но отве­ча­ет Маша.

«В шко­ле глав­ное – хоро­шие оцен­ки, — всту­па­ет в раз­го­вор девоч­ка Лена (замыс­ло­ва­тая коса, очки и туфли на малень­ком каб­луч­ке), — тебя никто не спра­ши­ва­ет, что ты понял или не понял в шко­ле. Тебя все спра­ши­ва­ют, что ты получил».

«Даже если ты про­сто спи­сал, все доволь­ны», — жест­ко кон­ста­ти­ру­ет Паша. И дети спра­ши­ва­ют у меня, спи­сы­ва­ла ли я. Педа­го­гич­но было бы отве­тить «нет», но я чест­но гово­рю «да», и мы с азар­том обсуж­да­ем ста­рые и новые тех­но­ло­гии спи­сы­ва­ния. Ино­гда дети смот­рят на меня с неко­то­рым недо­уме­ни­ем, но потом вспо­ми­на­ют: «Ах, да, у вас же не было сото­вых теле­фо­нов» или: «Ой, забы­ваю, тогда ком­пью­те­ры еще не при­ду­ма­ли». В их взгля­дах сочув­ствие и непо­ни­ма­ние, как мне уда­лось выжить в таких условиях.

«Когда я вырас­ту, то обя­за­тель­но рас­ска­жу сыну или доч­ке прав­ду о сво­ем дет­стве», — гово­рит серьез­ная Аля.

«А я хочу, что­бы у меня было мно­го детей. Трое, напри­мер», — раз­мыш­ля­ет Лена.

«Три — это слиш­ком мно­го. Их нуж­но кор­мить и оде­вать. А ты ста­нешь неса­мо­сто­я­тель­ной», — воз­ра­жа­ет прак­тич­ная Маша.

«Я и не хочу быть само­сто­я­тель­ной, пусть само­сто­я­тель­ным будет мой муж, – весе­ло воз­ра­жа­ет Аля, — а я буду мамой и хозяйкой».

«А если он тебя бро­сит, что ты делать будешь?» – не уни­ма­ет­ся Маша.

Кажет­ся, еще пять минут и все сой­дут­ся в непри­ми­ри­мом спо­ре и даже руко­паш­ной, но тут от детей более млад­ше­го воз­рас­та детям более стар­ше­го воз­рас­та при­ле­та­ет мяч, и все забы­ва­ют о важ­ных раз­го­во­рах и гурь­бой куда-то бегут. Во дво­ре раз­да­ет­ся визг, и ста­руш­ки на ска­мей­ках с при­выч­ным осуж­де­ни­ем смот­рят на рез­вя­щих­ся детей, при­го­ва­ри­вая, что в их воз­расте они точ­но не носи­лись, не кри­ча­ли, и нико­му не меша­ли. А я сижу на дру­гой ска­мей­ке и вспо­ми­наю, что моя дочь хочет стать вете­ри­на­ром, и что я обе­ща­ла купить ей кни­гу о живот­ных, и най­ти в Интер­не­те инфор­ма­цию о раци­оне ленив­цев и гор­но­ста­ев. И что нуж­но ей про все это рас­ска­зать, пока она еще гото­ва меня слушать.